Тонкая грань

Вики медленно открывает глаза, чувствуя, какими тяжёлыми стали её собственные веки. Сознание слабо возвращается, в висках гудит, а шею невыносимо жжёт, хотя больше к ней никто не прикасался. На фоне какие-то голоса, что казались вялыми и просто превращались в неразборчивый шум на фоне. Она умерла? Девушка до сих пор чувствует неприятное покалывание в глазах из-за яркого света, который слился в одну единственную точку прямо перед ней, не погас и не исчез. Сфокусировать взгляд становится слишком трудно, она устало приподнимается на стуле, чуть кивая головой, когда понимает, что её щиколотки, на которых уже выступили фиолетово-синие пятна, всё ещё прикованы к холодным ножкам стула. – Проснулась? – строгий голос, что стал уже слишком привычным, заставляет Непризнанную улыбнуться. – Я не спала, – Уокер хрипит, чувствуя сухость во рту и недостаток воздуха. Девушка постепенно приходит в себя, и ей медленно доходит: они здесь не вдвоём, и даже не втроём, считая Люцифера. В кабинете по стенам струился яркий свет, посреди книжных шкафов, почти у стола, находилась какая-то белая точка, состоявшая из двух силуэтов, и, хотя резкость её глазам не вернулась, явно ощущалась совершенно чужая, но при этом знакомая энергия. Пахло воском и весенними цветами. – Я просила тебя, Сатана, – мягкий, но стальной голос заставляет Вики вздрогнуть и в спешке начать тереть глаза. Не может быть. Просто не может быть. Ребекка не может появляться так часто, она не может переступать себя каждый раз, чтобы вытащить дочь из неприятностей. Она ведь Серафим, а все Серафимы заняты делами куда поважнее. Так ведь учили всех в школе? – Я не выполняю просьбы, ты знаешь, – дьявол улыбается, и Непризнанная чувствует, как он делает шаг её сторону. Уокер напрягается, продолжая быстро тереть прикрытые веки кончиками пальцев, будто пытаясь снять с себя пелену, отойти от долгого сна, когда совершенно не выспалась. Сердце бешено скачет в груди, превращая ребра в клетку, в тюрьму, что просто не выдерживает такого напора. Боль пронзает все тело. Снова всеми любимый правитель Ада со своим влиянием? – Ты не должен был. На этот раз голос совершенно незнакомый, но довольно ласковый, почти идеальный. Он заставляет немного успокоиться и облегченно выдохнуть, несмотря на то, что обстановка, как и ситуация, не из лучших. Вики удивленно приподнимает брови, когда её глазам таки представляется полная картина: Сатана, который находился в двух шагах от неё, Люцифер, что всё ещё стоял у двери и взволнованно бегал глазами по полу, Ребекка, такая же гордая и до ужаса сильная, и какой-то высокий, статный мужчина. Совершенно незнакомый, который будто бы светился, навевал спокойствие. – А ты должен был? – Сатана открыто смеётся, продолжая прожигать свою пленницу ярким кровавым взглядом. Непризнанная никак не реагирует на эти злобные выходки, мысленно от них отмахиваясь, когда её глаза встречаются с глазами незнакомца. Они не просто сверкающие и зелёные, они – чистый изумруд. Блестящий, мирный, ласковый. Небольшая дрожь проходит по телу, когда девушка замечает на его лице слабую улыбку на тонких губах, что были подобны одной небольшой линии – линии жизни. Острые скулы, такие же чёткие и выразительные черты лица, будто его кто-то слепил из глины, придал идеальной формы, сделал каким-то отстранённым, но мягким, слишком притягательным и слишком светлым, чтобы находиться сейчас здесь, в Аду. Волосы, немного волнистые и темно-каштановые, едва касались плеч, были аккуратно уложены назад и, казалось, покрыты какой-то золотистой пылью, которая должна отражаться на солнце. Он стоял на одном месте, не делая резких движений, уверенно и спокойно. Выражение его лица говорило о какой-то благосклонности и слабой радости, словно он повидал старого друга. Было заметно, что мужчина довольно не молод, опытен и обучен этой жизни так, как никто другой, но его внешность была просто чарующей и на вид он был далеко не стар. – Ты знаешь о своих поступках не менее, чем я, – незнакомец чуть склоняет голову набок, размеренно отвечая на каждую претензию. Его светлое обличие, а точнее, снежно-белая мужская сорочка, затянутая каким-то коричневатым кожаным поясом, придавала какой-то обыденности, легкости, простоты. Он не возвышался ни над кем из присутствующих, и даже Ребекка, что стояла рядом, слегка наклонившись и показывая полное уважение, не давала ему повода задирать нос. Очаровательный, бесспорно красивый, нежный мужчина спокойно ждал ответа, изредка позволяя себе встретиться взглядом с той, ради которой он, собственно, здесь. Вики вздрагивает, когда осознание приходит быстрее положенного. Это именно тот, кто «Не дай Шепфа», «Шепфа упаси» и «О Шепфа». Его взгляд, его поведение, его манера и речь говорят сами за себя. Почему сразу нельзя было догадаться? – Только не говори, что снизошёл с небес ради этого куска мяса, – Сатана небрежно кивает головой в сторону Уокер, заставляя сына быстро сорваться с места, но тут же отступить. Правитель Ада давит своим тяжелым взглядом, своими красными ненасытными глазами, что всё ещё жгут изнутри, не давая возможности девушке просто вдохнуть. Люцифер понимает это, он знает, что любой его шаг, любая его попытка подойти ближе – и он не жилец, ведь вся его сущность умрет вместе с ней. С девушкой-бедой, которая никак не может забыть дорогу к неприятностям. Представить только. – Поспешный вывод, – Шепфа облизывает губы, наблюдая за Ребеккой, которая не выражала никаких эмоций. По крайней мере, старалась. – Вы помешали мне закончить дело, – дьявол безразлично фыркает и достает с кармана брюк крохотный клинок, предельно острый кончик которого тут же блестит от яркого света. – Великий Создатель и шавка, занявшая мое место. Хм, как интересно. Демон, стоявший у двери, всё же решается на несколько шагов, подходя ближе к прибывшим из небесного водоворота, обеспокоено поглядывая в сторону старшей Уокер. Одним только взглядом он что-то просит, что-то пытается сказать, вот только Серафим – настоящая актриса, настоящая стальная леди, которая ничего не выдаст, которая не даст слабину и не пустит свою карьеру по одному месту. – Отец... – Люцифер произносит одними губами, боясь спугнуть мужчину, достигнуть точки невозврата. – Ты вообще непонятно что здесь забыл, – хмыкает правитель Ада, довольно приближаясь к Вики, поглаживая тонкое лезвие. – Убирайся, если не хочешь видеть, как я прикончу твою подружку. – Заткнись, – шипит демон, заметно оскалившись. Лицо недовольного Люцифера выражало полную злость, огромную и обоснованную ненависть, что лилась по венам вместе с бурлящей кровью, доводя до пика ярости. Его челюсти болезненно сжались настолько, что зубы неуловимо скрипели, заставляя Непризнанную невольно нахмуриться, впервые настолько сильно испугаться за свою жизнь. Глаза демона горели так, как никогда прежде – ни зрачков, ни радужки, лишь густой бордово-чёрный оттенок, который превращал мужчину в настоящее чудовище, показывал настоящую демоническую натуру. Казалось, ещё немного – и среди густых чёрных волос появятся рожки, а на длинных пальцах – когти, что будут вынуждены разорвать каждого. Даже выражение лица Ребекки, что оставалось каменным и до последнего холодным, впервые было удивлённым, ошарашенным. – Повтори, – Сатана довольно улыбается, а острие ножа упирается в матовую кожу шеи, на который остались следы его пальцев. – Прекрати убивать любовь, – на этот раз Шепфа выглядит более серьезным, немного задумчивым. Непризнанная замечает на лице дьявола какую-то тень, непонятный отблеск, что моментально позволяет ему застыть на месте и поникнуть. Затишье перед бурей. Правитель Ада медленно надавливает на клинок, а он явно отличался от остальных – несмотря на то, что длиной с ладонь, вся его рукоять была покрыта разными высечеными фигурами, в основном, силуэтами женщин в терновых венцах. Тонкое лезвие таки касается изгиба шеи, но не задевает её, не проходит насквозь. Он точно играет. Играет на нервах. – Их души скреплены, между ними огромная разрушительная связь, о который ты даже не подозревал, – Создатель медленно переводит взгляд на Люцифера, который будто старался сжаться в одну точку и рассыпаться от услышанного. Серафим неловко переступает с ноги на ногу, и это действительно единственный момент, когда она выглядит растерянно, немного испуганно. И впрямь, кто хотел бы обзавестись такими связями в недрах Преисподней? Вики чувствует, как сильная рука мужчины дрожит, а лезвие аккуратно царапает кожу, но не прокалывает, не делает надрез. Она испуганно смотрит на того, кто оставался непреклонным, стоял рядом с её матерью, которая была ничем не лучше: твоего ребёнка либо удушат, либо зарежут, а ты стоишь вся такая светлая, гордая, неприступная. – Я не поверю, что этот щенок и эта бестолочь могут быть связаны, – Сатана выпаливает на одном дыхании, и не нужно быть самым зрячим человеком, чтобы заметить, как поднимается от волнения его грудь. Разве для тебя это что-то значит? Уокер боится сглотнуть, чтобы не напороться на клинок добровольно, и лишь притупляет взгляд, замечая, что среди всего этого Ада (а это было так во всех возможных смыслах) единственным, чьё лицо выдавало беспокойство, а тело застыло в испуге, был Люцифер. Самовлюблённый индюк, который всегда считал её посмешищем и до конца донимал тем, что у неё ничего не выйдет. Настоящий козел, который хватал её за шею и обвинял во всем, что только приходило ему на ум. Дурак или же осёл, который постоянно плёлся где-то рядом и не мог поубивать свой пыл, чтобы перестать насмехаться. Тот, кто доказывал свою ненависть больше всех, на самом деле и капли её не имел. Девушка видит, как отблеск надежды в изумрудных глазах медленно пропадает, и даже вся святость мужчины сводится в никуда. Когда это святые были а Аду? – Мой сын является настоящим демоном, чертом, а это, – дьявол небрежно разворачивается и смотрит Непризнанной прямо в глаза, от чего её внутренности снова устраивают танцы. – Это просто какое-то позорище. Ребекка, как тебе не стыдно? Женщина слабо улыбается, скрещивая руки на груди, чуть прикусывая губу, а после вовсе оборачиваясь. Она смотрит в одну точку, гордо приподняв подбородок, а вместе с ним и тонкие брови. Молчит. И Вики понимает, что Ребекка бессильна в этом месте, где Сатану никак не подергаешь за ниточки минувшей любви, где не напомнишь о себе, как о самом ярком и болезненном воспоминании. Да, она так же прекрасна, так же горда и невероятно мужественна. Её крылья аккуратно сложены за спиной, но какие же это большие, массивные крылья. Спору нет, что эта женщина – самый сильный, самый стальной Серафим, что небеса сделали из неё почти железную, одарили невероятной силой воли. Она – пример для подражания, она – олицетворение всех возможных женский сил в одном хрупком теле. Она. Но какое это имеет значение, если рядом с ней сущий дьявол, сердце которого давно стало камнем. И он жаждет мести, жаждет крови, жаждет сметать всех, кто встал на пути. И тот же Шепфа, который открыто играл на контрасте с правителем Ада. Абсолютно разные, дико отличающиеся друг от друга. Пусть он будет самым невероятным Создателем, добродушным и милосердным Богом, однако вся его сила в Аду чуть более нуля, но менее единицы. Он ничего не сделает, если дьявол решится окончательно добиться своей цели, перестать тянуть время и играть на нервах, как на струнном инструменте. Скорее, это была бы арфа. – Ангелочек, – Сатана поглядывает в сторону сына, будто доказывая, что подобное слетало только с его уст. – Мой сын не совсем с ума сошёл, чтобы желать находиться рядом с отбросом, который ещё и выбрал светлую сторону. Мужчина вновь разворачивается к девушке, которая теперь была игрушкой не только для него одного, а сразу для троих. Крепкая рука ложится на плечо, вторая продолжает сжимать рукоять, чуть надавливая лезвием на то место, которое принято считать роковым. – Здесь происходит равноценный обмен энергией, без перекосов, – спокойно отвечает Шепфа, замечая, что его спутница сегодня совершено не разговорчива. Люцифер лишь молчит, пытаясь не думать о том, что он бесполезный, что он никак не сможет прийти на помощь, в один момент заменить родное любимым. Его челюсти все так же болезненно сжаты, на скулах играют острые желваки, взгляд красный, ненавистный, но такой разбитый. Но самое главное, в сердце стремительнее сгущается тьма, в порывах ярости, а в спокойствии, когда Вики разрешает себе с трепетом заглянуть в его пламенную бездну, так же быстро расцветают сады. – Мне плевать, вы вдвоём просто спасаете никому ненужную шкуру, – правитель Ада отмахивается от всех сказанный слов, надавливая на клинок. Острое лезвие аккуратно входит в податливую матовую кожу, давая алой крови сбежать небольшими капельками по тонкому изгибу шеи. Непризнанная чувствует холод от стального острия, чувствует, как дышать становится намного сложнее, а в одной точке сосредотачивается вся боль, которая прежде расходилась по всему телу. Сын Сатаны пытается сорваться с места, отвести подальше от девушки руку, под который и так хранилось достаточно много смертей, но Ребекка аккуратно выставляет локоть, удерживая мужчину. Она смотрит на него снисходительно, но с невероятным холодом, прикидывая все усилия, чтобы он не оступился. – Прекрати убивать любовь, – Шепфа вновь повторяет, но более напористо. – Et clamor meus ad te veniat. Мужчина открыто говорит на языке дьявола, на языке, что как никакой другой связан теснее с этим местом, с этим кабинетом. Он пытается достучаться до того, кто не был каменным, но чьё сердце было именно таким. И кто знает, что из этого лучше? Сатана вынимает клинок и чуть отступает, наблюдая, каким затуманенным, но почтительным взглядом смотрит на него Вики. Он внимательно разглядывает черты её лица, наблюдает, как с небольшой, но однозначно рваной из-за зубчиков клинка раны струится массивными каплями ярко-алая жидкость. Прикусывает губу, понимая, что Создатель никогда его ни о чем не молил, не просил. Правитель Ада сухо выдыхает и делает пару шагов назад, продолжая изучать Уокер надменным, но восхищенным взглядом. Сильная, умелая, какая-то странная, но немного родная, будто его собственная. Похожа на ту, что он любил, но в тоже время совершенно иная, невероятная близкая тому, кто за неё получал, кто из-за неё страдал. – Сам Шепфа молит меня? – дьявол выдаёт хитрую ухмылку, вмиг переводя взгляд на Серафима, которая оставалась такой же неприступной рядом с Создателем. – А она? – Слов Шепфы недостаточно? – Ребекка делает вид, что смотрит на обладателя пламенно-красных глаз, но на самом деле хватается за возможность словить боковым зрением дочь, сил у которой почти не осталось. – Действительно. Сатана поспешно обходит стол и кладет клинок на его край, на секунду задумавшись. Он хитро улыбается, потирает ладони и переводит взгляд на своих гостей и сына, постепенно присаживаясь в своё кресло. Его вид абсолютно величественный, немного строгий, но выражение лица полностью говорит о том, что он доволен. – Я не потерплю рядом с со своим сыном эту выскочку, – мужчина опускает взгляд на клинок, тихо хмыкая. – Но я не трону её, Ребекка, выдохни уже, жалко смотреть! Женщина лишь закатывает глаза, пытаясь показаться гораздо выносливее, чем есть на самом деле. Она сложила впечатление невероятно сильной и гордой дамы, которая в два счета справилась с Фенцио, и ей не хотелось бы это впечатление о себе терять. Да, сердце не на месте от того, как много всего свалилось на хрупкие плечи дочери, но она не обычный ангел, не обычный учитель и даже не Престол, чтобы играть с ней в семью, чтобы построить что-то подобное в небесном обществе. Здесь каждый сам за себя. – И? – Люцифер не выдерживает первым. – И нет у тебя больше отца, – спокойно произносит Сатана, складывая руки на стол и поглядывая в сторону Непризнанной, что уже едва держала равновесие на стуле, но все равно сидела с высоко поднятой головой и терпела адскую боль. – Я не хочу тебя видеть здесь, Люцифер. Я тебя просто не потерплю. Встретимся здесь – в живых останешься или ты, или я. Шепфа вопросительно смотрит на дьявола, искренне надеясь, что этот черт не построит никаких планов и лишних алгоритмов у себя в голове, чтобы победить не одну, а абсолютно всех присутствующих, считая себя. Он может. – Я отказываюсь от тебя, настолько ты мне противен, щенок. Правитель Ада шипит, четко проговаривая каждое слово и замечая в глазах сына удивление, которое его больше не беспокоило. Понятно, что демону было бы легче лежать здесь избитым и с промытой головой, нежели принимать такие факты, слышать такие громкие слова. Громче любого удара. – Просто убирайся, у тебя теперь нет меня, – довольно выпаливает Сатана, чуть приподняв одну бровь. Слова застывают на потрескавшихся устах Люцифера, образуют ком в горле, делают его слишком ранимым, уязвимым. Впервые. – Тогда и у тебя, Вики, возможности видеться с матерью не будет, – Шепфа ловит на себе взгляд Уокер, которая теперь не была прикована к одному месту, но все равно продолжала сидеть, переваривая информацию. Глаза девушки вмиг наполняются слезами, сердце пропускает миллиард ударов, ведь главная её цель теперь сошла на ноль, а все мечты – в никуда. Небольшая рана, что осталась после острия клинка, ощущалась какой-то крохотной по сравнению с теми словами, что сейчас словно шпагой врезались в сердце, раздвоили его, совсем не пожалели. Никакая физическая боль, никакое влияние Сатаны – ничего не сравнится с тем, что сейчас ядом лилось по венам, заполняло тело какой-то смолой, засыпало песком лёгкие и просто сдавливало горло крепким, мертвым узлом. Безнадёжность. Безысходность. Безумие. – Но, Шепфа... – Люцифер впервые за все время обращается к Богу, наблюдая за тем, как мутнеет взгляд Непризнанной, каким отрешенным становится выражение её лица. – Я не олицетворение любви, а олицетворение справедливости, – размеренно отвечает Создатель, и за его плечами тут же появляется водоворот, такой же яркий, разносящийся светлой вспышкой. Демон разворачивается к Вики, её лицо застыло в каком-то странном искажении. Её не возмущал порез на шее, заметные синяки на щиколотках казались детским лепетом, и всё, что было до этого, сдавалось небылицей, но только одно было явным – она совершенно не хочет терять мать. Даже такую отважную и стальную мать. Сколько жести было в жизни молодой Уокер, и с чем только она не справлялась. Но с тем, что здесь и сейчас её последняя родная ниточка в этом мире, разорвавшись, исчезнет, она справиться не может. Не подлежит восстановлению то, что сегодня случилось с её сердцем. Время завидовать бессердечным. Без намёков. Шепфа следует в водоворот, будто ничего не происходило за его гордо расправленной спиной, будто не от него зависела жизнь почти двоих. Мужчина просто скрывается в облаках воронки, разрешая Серафиму сказать что-то напоследок, оставить это за пределами своего слуха. Да и Ребекка особо не собиралась задерживаться, ведь крылья её уже были вольно расправлены, шикарные белые перья топырились. Женщина смотрит Сатане прямо в глаза, медленно кивая головой в знак согласия. Она понимает, что он добивался того, чтобы Вики потеряла любую связь с небесами, чтобы осталась совершенно одна, но с тем, кто был в некотором на него похож, с тем, кто в своей боли готов топить всех. Он знал, она тоже. – Et cun spiritu tuo. Amen, – слабо улыбается Ребекка уголками губ, а после разворачивается и поспешно делает шаг в сторону водоворота, тут же останавливаясь на секунду. Что-то однозначно держит, не даёт покоя, напоминает о человечности. Невыносимо больно, как-то слишком тяжело даже для такого опытного Серафима. Сатана знал, что делал, играл словно пешками, будучи единственным королем, забравшим на себя все преимущества остальных фигур. – Будь умницей, Вики, – тихо произносит женщина, резко запрыгивая в водоворот, понимая, что услышать ответ, каким бы он ни был, будет больно. «Буду, а как же». «Другого не остается». «Да ладно, ты говоришь со мной?» Хочется съязвить, заставить почувствовать свою ущербность из-за предпочтений в сторону карьеры, нежели чувств и полной эмоций жизни. Хочется устремиться следом, схватить за эти светлые ткани, впиться пальцами в аккуратно уложенные волосы – доказать, что в этом мире есть её ребёнок, и у него тоже есть сердце. Живое, даже бьется всё ещё. – Я люблю тебя, – срывается с уст, когда водоворот наконец пропадает, отдавая в глаза яркой вспышкой и заставляя нахмуриться. Вики фокусирует свой взгляд вновь только спустя несколько секунд, до этого держа веки прикрытыми, чтобы попросту не разрыдаться на глазах у двух жителей Ада. Ну, возможно, уже одного. Девушка замечает, с какой болью смотрит на неё Люцифер, как исказилось его лицо, какую огласку дала ему эта встреча. Он молча всматривается в её черты, словно что-то сопоставляя и рассчитывая, словно стараясь убедиться, что оно того стоило. Её демон с ласковым оскалом и глазами цвета красной меди. – Долго вы будете протирать собою полы? – Сатана открывает какой-то ящик в столе и достает оттуда книгу, которую, очевидно, не будет читать, просто для отвода глаз. – Уже уходим, – сухо выпаливает его сын, подавая Непризнанной руку и чуть придерживая её за плечи, чтобы она не свалилась от переизбытка эмоций, но нехватки сил. Их силуэты сливаются, они медленно доходят до двери, стараясь держаться уверенно и достаточно убеждённо, чтобы не получить ещё больше насмешек в свою сторону. – До свидания, – безжизненно выпаливает Уокер, Люцифер же предпочитает выйти из кабинета молча. Вновь свечи в небольших кольцах, что отталкивающими цепями украшали стены и навевали чувство приближающийся смерти, заставляли кровь в жилах застыть и свернуться. Этот коридор внушал страх, а само место пробирало до кончиков пальцев. Никакого пламени, никаких красных огней, лишь почти глухая темень и морозный холод, какой-то могильный запах сырости. Харона нигде нет, ведь он, скорее всего, занят тем, что заботится о попавших сюда душах, придумывая им испытания, или же веселится с грешниками и горгульями, высовывая свой длинный змеиный язык от смеха. Демон сам ступает в сторону темной лестницы, по которой поднималась к его отцу Непризнанная, не дожидаясь того, чтобы появился страж. – Что ты чувствуешь? – Вики сжимает руку мужчины чуть крепче, следуя за ним на ватных ногах по ступенькам, что теперь стремительно опускались вниз, будто к каким-то склепам или, что хуже, к могилам. – Это как, – сын Сатаны задумывается, продолжая спускаться вниз, иногда разворачиваясь, чтобы убедиться в том, что Уокер, живая и почти невредимая, идёт за ним. – Как стоишь на вершине горы и вдыхаешь самый чистый воздух мира. Думаешь, это то, что нужно было тебе всю жизнь, но ты от него задыхаешься. Непризнанная молча кивает, понимая, что из-за таких слов от её сердца уже почти ничего не остается. Оно чернеет и становится таким же холодным, как эти отталкивающие стены, которые вряд ли кого-то привлекают. Девушка просто разглядывает их, чтобы не свалиться (а так хочется) и не заплакать (хочется ещё сильнее) среди этого почти чёрного прохода, да ещё и в ногах демона, который потерял не менее, чем она. Мысли путаются одна за одной, и в голове становится абсолютно пусто, когда свет снова падает оранжевыми лучами на искаженные лица. – Я... – дочь Серафима застывает, когда Люцифер приближается к её лицу, а его пальцы запутываются в волосах, отводя пышные локоны за спину. – Je ne comprends que l’amour et la liberté, – мужчина значительно опережает её и накрывает сухие, но все ещё манящие губы вежливым поцелуем. Демон отстраняется быстрее, чем это было раньше, разглядывает лицо девушки без доли каких-то умыслов или пошлых намерений. Глаза его не горят, они отражают лишь боль. Ту, что теперь не на одних его плечах. Ту, что теперь на двоих. – Тебе пора возвращаться, Вики.