to the one that you love(d)

Если его предназначение — стойко выдерживать трудности ради того, чтобы с помощью тонкой работы взрастить в том, кто Итачи дороже жизни, силу — Итачи выстоит. Ради Саске выстоит. Справится. Отработает. Отработает свой долг, не оглядываясь назад, не жалея себя. Первая тренировка проходит в одиночестве, во мрачном логове, тщательно скрытом от постороннего глаза. Итачи и сам затруднился бы ответить, где они находятся, но это место выбрано для него явно с целью обезопасить от властей деревни, рыскающих в поисках тринадцатилетнего преступника. Место не отличалось набором красок интерьера, извилистыми коридорами или особой атмосферой загадочности. Более напоминающая промозглую пещеру, полость с высокими, уходящими во тьму каменистыми стенами, своды которых неприятно давили. Пейн не особо заморочился, заперев Итачи на недлительный срок здесь, обезопасив его существование вне решеток тюремной камеры Конохи. От высоких сводов скал, стен пещеры, выстланных лентами расписных печатей, отражалось нежное звучание текущей где-то воды. Видимо, в этом месте существует родник, благодаря которому предполагаемая смерть в обезвоживании не состоится. Отлично, экскурсия и анализ помещения проведен успешно. Больше, чем наличие воды, радует щедрый набор механического оружия от куная до катаны, расположенный прямо по центру этой высокой пещерной полости. Схватившись за катану, Итачи сорвался вперед, набирая разбег. Свистящий в ушах воздух забивал любые мысли лучше любого отвлечения. Возникший перед ним плод его гендзюцу, служащий целью для попадания, ловко отскочил назад, уклоняясь от атак. Устремив катану в мрачную темноту под потолком, Итачи взмыл высоко в воздух, и как только лезвие с лязгом воткнулось в землю, он вскочил на рукоять, оттолкнувшись, ринулся к цели. Изловчившись схватить сюрикены, Итачи метнул их в импровизированного противника, попутно активируя шаринган. Рекурсия гендзюцу удалась, когда Итачи развеял собственную технику ей же. На удивление самому себе, он ничуть не утомился. Каждое движение создаваемых им противников происходило словно нарочито медленно, что не могло не радовать обладателя новых глаз. Именно они позволяли двигаться быстрее, едва ли не за секунду разрушая цели. Лязг оружия, стоявший несчитанное время гулом в ушах, наконец, прекратился. Тяжело дыша, Итачи опустился на ледяной грунт, усмиряя беспорядочно вздымающуюся грудную клетку. Тренировку такого объема в первый раз ему удалось без единой передышки, и это ли не считать достижением. Когда затылок словно прострелило, а ноги подкосились сами, Итачи успел лишь поразиться: отчего? В следующее же мгновение схватившись за лицо и прижимая ладони к глазам, Итачи падает наземь, сдерживая вскрик боли. Вероятно, сила техники, осуществимая при помощи нового шарингана, еще слишком объемна для использования человеком без приспособленности. — Итачи-сенсей… Учиха вскинул голову, изо всех сил сконцентрировавшись на том, чтобы сфокусироваться на источнике звука. Ее голос был настолько слаб и тих, что сложно было определить саму Хьюга: голос был настолько слаб и тих, что громче было даже эхо, отражаемое стенами пещеры. Резь и острая боль, простирающаяся от затылочной доли мозга до глазного яблока, практически лишили сознания Итачи. Однако, он успел подавить слабость и выпрямиться, с усилием поднявшись на ноги. — Разрешите… — на свет, источаемый одиноким тусклым факелом, показалась хрупкая детская фигура. Хината, не осмеливаясь поднять взгляда и опуская лицо, протянула Итачи деревянную вырезанную из дерева пиалу, наполненную водой. Итачи удивленно вскинул брови. — Ты нашла здесь источник? — Там лежали некоторые емкости… я подумала, — невнятно пролепетала она, неуверенно обращая испуганное лицо к Итачи. Слова давались ей с трудом, и перебороть страх казалось непосильным, как виделось со стороны. — Хината…? — Учиха бережно принял посудину, не поспешив прильнуть к ней, хотя жажда порядком измучила его за время тренировки. Надо ли ему проявлять доброту перед ребенком, который будет расти в жестокости и боли — в жестоком мире шиноби? Нужно ли давать надежды хрупкому существу на то, что в мире еще осталось сострадание, поддержка, добро и любовь? Нужно ли калечить ее тем, чтобы подарить, а затем наблюдать, как данное у нее отнимают с каждой потерей, с каждой неудачей? — Извините, Итачи-сенсей, — Хината тускнеет и вновь опускает голову. — Я не хотела помешать вашей т- — Спасибо, Хината, — слабо улыбается Итачи. Когда его зрение, наконец, обретает фокус, он присаживается на колени перед ребенком, улавливая ее взгляд. — Настало время и тебя научить чему-нибудь. Ты готова к тренировке? — Готова, Итачи-сен… — Итачи-сан, — заранее поправляет Учиха, окончательно сконфузившись от формальностей, — я думаю, что так будет лучше и проще. Ты сможешь называть меня твоим учителем тогда, когда продемонстрируешь мне блестящие навыки ниндзя, в которые я сделаю вклад. — Итачи-сан, — выпалила Хината, отважившись поднять полные испуга глаза на мальчишку. Я готова начать тренировку. * — Хорошо, — вздыхает Итачи, довольствуясь расставленными метками на противоположном каменном своде. — Для начала тебе нужно научиться метать сюрикены. — А? — Хината вертит головой, стараясь уловить взгляд Итачи, но, сама того не понимая, оказывается с металлическим оружием в руках, которые сунул ей старший. — Ловкость — первое, чем должен обладать шиноби. Ну, а вообще-то еще ум, смелость, — Итачи задумался, быстро, но с усилием отдергивая себя от философских размышлений. — Неджи-сан говорил, что мужество, — неловко произносит Хината. — Ну, значит ловкость — второе. Хотя… — Итачи делает паузу, озадаченно оглядывая Хинату, — в твоем случае, Хината, смелость — первое. Однако, философский вопрос может подождать своего ответа, когда в первую очередь — тренировка. Ведь то, что скажет Итачи ей сейчас, никаким образом не повлияет на девчонку, немеющую перед видом оружия. Все объяснения — формальность, Хината ведь все равно не запомнит. Но Хината запомнила. Все, до единого слова, сказанного Итачи.

***

— Второе, — Хината берет размах катаной, прицеливаясь ей набегу, активировав главное оружие — бъякуган. — …Смелость, Итачи-сан, — произносит она, замахиваясь и и делая оборот в воздухе, налетая на созданный гендзюцу Итачи силуэт и разбивая его на десяток улетучивающихся из реальности воронов. — Третье, Хината? — звучит из темного угла тренировочной площадки, и Хината летит вперед, подбирая подол длинного плаща, выуживая кунай из-под бинтов на оголенном бедре. — Ловкость? — она целится точно и метко, наблюдая, как импровизированная чакра тлеет в центре созданной Итачи фигуры. Преграждая путь, Хината ударяет прямо в цель, избавляясь от противника. — Терпение. Когда в помещении наступает звенящая тишина, а созданные Итачи «противники» уничтожены, из тени появляется и сам Итачи Учиха. Неспеша двинувшись к фигуре Хинаты, он останавливается поодаль. — …Но ловкость — тоже важно, — не без улыбки подмечает он, принимая первый удар, как приглашение на тренировку ближнего боя. Входя в кураж и на секунду выдав пугающе-хищную улыбку, Хината бьет точно и болезненно, попадая по местам концентрации чакры. Итачи уже не поддаётся. Итачи перестал поддаваться после второй тренировки с Хинатой, когда девчонке удалось активировать бьякуган. Итачи не поддался ни разу за два года, прошедших с того момента. И когда он, едва не поверженный, получает окончательный удар в грудь, физическая боль становится едва не больше гордости за ученицу, с каждым метким ударом разрастающейся в груди. — Хорошо, — натянуто-равнодушно произносит Итачи, начиная с опаской поглядывать на девчонку и лишь успевая блокировать удары, посыпавшиеся на него с удвоенной силой. — Хината, остановись, — предупреждающе командует Итачи, будучи практически уверенным в том, что девчонка не слышит. — Хината-чан, — вынужденно вырывается у Учихи, когда Хината одолевает его мощным ударом, в миг выбившим всю физическую силу. — Итачи-сан, — испуганно вскрикивает девчонка, присаживаясь на коленки перед Итачи, потерпевшим не самое мягкое приземление. — Не могу не похвалить, — неловко улыбается Учиха. Десятилетняя ниндзя Хината во время контактного боя — не тот человек, кем является существо, обеспокоенно глядящее на него сейчас. Прекращая удары, она тут же трансформируется обратно в застенчивую и, вопреки всем условиям, кроткую. Неловкую и неказистую, не смотря на безупречное владение техникой ближнего боя. Итачи прекрасно это знает. Однако, он не мог не подметить самодовольный взгляд и горделивую ухмылку, что всего лишь на секунду отразились в лице Хинаты, когда Итачи потерпел поражение. — За два года я здорово тебя поднатаскал. — Верно, Итачи-сама, — кланяется Хьюга, отступая на пару шагов и позволяя парню подняться на ноги. — Ваши глаза…- — В порядке, — отмахивается Итачи, давно приучив себя перетерпливать ощущения, сведенные лишь к легкой головной боли, после использования высоких уровней гендзюцу. — Продолжим тренировку сюрикенами? — Довольно. Хината и Итачи синхронно обернулись. Под освещенным пологим выступом в проеме, разделяющем несколько помещений для тренировок, появилась фигура Пейна. — Пейн-сама, — Хината склонила голову, опуская взгляд. Он нечасто наведывался на полигоны, скрытые в пещерах или под землей, однако, для чего-то он решил отыскать их. И обычно причина имеет веское основание. Итачи поднял взгляд, и, что было заметно и без бьякугана Хинате, каждая мышца его тела напряглась. — Ночью нам предстоит отправиться в деревню скрытого камня. Хината, привыкшая не задавать вопросы, смиренно ждала обоснования приказа, просьбы, факта, или чего-то иного, чем вообще являлось заявление Пейна. — Нукенин с неплохими способностями и потенциалом, который он рискует растратить на бессмысленное детское ребячество. Итачи, ты будешь сопровождать меня. Рыжеволосый мужчина, спустя какое-то время, перевел взгляд на Хинату. Его глаза продолжали пугать ее, пусть она и привыкла, сталкиваясь с ним нередко во время общих собраний. — Хината, твои навыки в этот раз не понадобятся. «В следующий раз», словно обещала фраза подобного типа, но следующего раза не наступало. Ни разу, после тех моментов, когда Хинату просто оставляли одну. * — Твои навыки нам не понадобятся, — вздохнув, эхом повторила Хината едва слышно и отвела взгляд, рассматривая им в высокие травинки, тянущиеся вверх едва не до ее макушки. — Почему Пейн-сама никогда не берет меня на такие задания? — Потому что ему хватает нас с Сасори и Кисаме, — не задумываясь, аргументриует Итачи, не спеша продвигаясь вглубь поля. — Наверное, волнуется за тебя. — Глупости, — откликается Хината, следуя по протоптанной Итачи тропинке. — Два года назад он собирался убить меня. — Я бы не позволил ему, — откликается Итачи, произносит как-бы между прочим. Хината вздыхает, поднимая взгляд на небо. Голубое, послезакатное небо — оно по-особенному голубое, являющее собой первые звезды. В воздухе уютно и по-летнему пенет травой и теплым вечером, а блеклая белеющая луна на небосводе словно создана для того, чтобы любоваться ей отсюда. Кругом лишь поле, по которому то и дело прокатываются волны ветра, причудливо уминая траву в разные стороны. Не долго думая, Хината подхватила голубой цветок и поспешила догнать Итачи. Она ловко цепляет бутон в его длинный хвост спутанных ветром волос и смущенно улыбается, когда Итачи слегка поворачивает голову и непонимающе приподнимает брови. — А если бы вы оставили меня в деревне? — То, вероятно, ты бы сейчас была ученицей академии шиноби, — недолго думая, предполагает Итачи, оборачиваясь на захваченную идеей собрать букет полевых цветов девчонку. Вероятно, она была бы достаточно сильной и преданной деревне шиноби, отчего-то подумалось Итачи. Она бы росла в кругу семьи, с мамой и папой. В любви, ласке, нежности. Она бы ела вкусную еду и тренировалась в просторных залах в глубинах квартала Хьюга. Она была бы окружена друзьями. Она была бы счастлива. Счастлива… — Итачи-сан, не шевелитесь, — Итачи замирает, опускаясь на нетронутую высокую траву и позволяя Хинате вплести в его волосы крохотные полевые цветочки. Пока Хината продолжает бегать где-то поблизости, то и дело исчезая в высокой траве и появляясь вновь с очередным цветочком, Итачи задумчиво рассматривает набирающее краски небо. Прошло целых два года. Чем сейчас занят Саске? Где он? Каким он вырос? Вопросы, на которые никто не даст ответ. Утомляющее чувство вины перед ним оправдывается логически выстроенными мотивами защитить, но… Но Итачи скучает. Скучает по брату. Желает подарить ему то, чего у него для Саске никогда не было: время. Он желает подарить ему время. И если бы спросили, готов ли он заменить Хинату на родного брата, тренировать его в условиях существования в преступной группировке, быть рядом постоянно… Итачи бы не смог ответить однозначно. Он любил Саске всей душой и всем своим существом. Он боялся не сберечь его, боялся за его жизнь. Но он не менее боится за жизнь той, которую он взял себе под опеку два года назад. Боится потерять то, что связывает его с чистым, непорочным и родным — воплощение всех хороших качеств, которые сложились в Хинате и растут вместе с ней, несмотря на условия жестких тренировок. Боится потерять его собственный маленький светлый уголок на этой планете. Боится потерять чувство дома, которое приносит в его жизнь существование в ней ребенка, называющего его учителем. — Вы все помяли, — разочарованно вздыхает Хината, когда Итачи укладывается на траву, запрокинув руки за голову и бережно придерживая композицию в волосах. — Неправда, — лениво возражает он. Вопросительно изгибает бровь, когда на личике Хинаты спустя минуту расцветает озаряющая улыбка. — Итачи-сан с цветами в волосах, — смеется Хьюга в ответ. — Вам идет. — Предлагаешь мне так сегодня встретить нового члена акатсуки? — на губах Итачи появляется расслабленная полуулыбка. — Вообще-то, мне полагается выглядеть внушительно грозно перед ним. Чтобы он прочувствовал силу, понимаешь? Важнее, чем первое впечатление- «…Только последнее», почему-то завершает фразу разум. Итачи не позволяет себе выпасть из реальности и погрузиться в размышление, однако, Хината успевает разочарованно слегка нахмуриться, умоляюще глядя на Итачи. Учиха вздыхает, не сдерживая улыбки на этот раз, и неспешно позывает Хинату к себе жестом руки. Воодушевленная, она за пару шагов оказывается рядом, но Итачи аккуратно упирается двумя пальцами девочке в лоб. — В следующий раз, Хината, — шепчет он, — но ты должна сплести мне целый венок. — Я не умею плести венки, — огорчается Хината, отводя взгляд. — Я тоже, но стоит попробовать, — серьезно заявляет Итачи, перехватывая девчонку поперек тела и водружая себе на плечо. — Пора домой, мне нужно собираться, а тебе тренироваться. Хината давно уже привыкла. Приспособилась. Научилась. Научилась складывать печать мгновенного перемещения, тщательно скрываясь от посторонних глаз. Научилась обращаться со змеями Орочимару-сана, не боясь их. Научилась понимать, о чем говорит Сасори-сан, каждый раз пытаясь завести с ней беседу о том, что не совсем понятно десятилетнему ребенку. Научилась не бояться жутких глаз Пейна. Хината многому научилась в окружении преступников и опаснейших ниндзя за два года. Было страшно и больно. Тоска по дому, по семье, младшей сестре. Солнечному свету, которого стало так мало в жизни Хинаты. Вечерами они с Итачи выбирались на свежий воздух, молча медитируя и подставляя лицо закатному солнцу, споря о высоких вещах, зарождении планет, мира, о добре и зле. Разговаривая о совсем неважном. Позволяя забыться, забыть о том, в чем их предназначение и о том, кто они есть, дурачась, и возвращаясь в логово, словно бы не было между ними ничего человеческого. Не сговариваясь и сделав их общей тайной то, что Хината может веселить Итачи, если Учиха задумчив. Молча приободрять теплым жестом, хватаясь за его горячую ладонь, когда он расстроен. Не сказав ни слова, оставлять его наедине с собой, когда он в этом нуждается. Сделав их общей тайной крепкую и нерушимую связь, Хината дралась с Итачи так, будто он — ее злейший враг, но в то же время заботясь о нем, словно роднее ей человека не сыскать.