vii ;; сказать "прощай"
21 мая 2020 г., 15:49
Хината размыкает глаза, проснувшись от сладкого чувства того, что ее организм полноценно выспался.
К ее огромному удивлению, она лежит в нежных шелковых простынях на привычно-твердом футоне. Она находится в помещении, нареченном ее собственной комнатой. Прекрасно помня, где и как засыпала она вчера, в голове не удается сопоставить некоторые детали пазла. Каким образом…?
Вероятно, Итачи незаметно отнес ее оцепленное глубоким сном тело в убежище совсем рано утром и исчез на миссию.
Не без удовлетворения и радости беззаботного начала дня, Хината сладко потянулась, намереваясь отправиться в купальни. Судя по звукам, которые можно расслышать сквозь толщу камня, на улице проливной дождь.
Хината не любила непогоду, но свойство находить романтику даже в неблагоприятных погодных условиях приносило ей радость, которую удавалось извлекать из нахождения под дождем, вдыхая запах влажной сырой земли.
Все это складывается в отличный повод для тренировки на свежем воздухе.
Хината размышляла о дальнейших планах, собираясь в купальню и аккуратно разглаживая незамысловато сшитую юкату, бережно вымоченную ей днем назад в травяном отваре для того, чтобы шелк сохранял нежность.
Льняные штаны, предназначенные для тренировок, все еще сохли после стирки.
Однако, ничего не помешает сегодняшней тренировке.
Обернувшись в струящуюся черную ткань, скреплённую в некоторых местах для подобия костюма и подвязав ее красным поясом, Хината прячет обернутое в шелк тело под привычный черный плащ, характерный акацуки.
Он стал будто необходимым атрибутом не только одежды, но и жизни.
В высоком зеркале купальни Хината видит силуэт худощавого тела всякий раз, когда избавляется от тяжелого грузного плаща.
Орудуя длинным деревянным гребешком с широко расставленными редкими зубьями, Хината бережно проводит им по волосам, аккуратно собирая в хвост копну волос, отросших чуть ниже плеч. Натуго перевязав хвост и подпоясав плащ, Хината отправляется к выходу.
— Хината.
Внезапный оклик застает врасплох, и Хината останавливается, как вкопанная, аккурат напротив входа в пустые доселе покои, стоящие на случай прибытия Пейна.
Логическое мышление верно сопоставляет все пазлы в голове.
— Подойди сюда.
Насторожившись и сгруппировавшись, Хината ступает в темноту комнаты.
Зажженный в тренировочном помещении свет предполагает, чтобы она прошла дальше.
Тусклые блики ложатся тенями на бледное лицо, не ставшие за два года менее жуткими, глаза отсвечивают холодным сиреневым.
На его фоне Итачи выглядит хрупко, однако не менее серьезно, чем всегда. Хочется укрыться под подолом его плаща от страшного взгляда не моргающих глаз на бледном лице.
«Не бойся», одними губами произносит Итачи. Это походит на приказ, потому что она не имеет права бояться. Итачи жестом подзывает к себе. Хината принимает немое приглашение и подходит ближе.
— Пять лет, Пейн-сама? — обращается к Пейну Итачи. Хината смиренно склоняет голову, дожидаясь информации, предназначенной для нее.
Пять лет? О чем может говорить Пейн-сама?
— Хината, — непоколебимо-ледяной тон, холодный, невозмутимый, приказной. Хината могла бы подобрать больше эпитетов, охарактеризовывающих его, однако не было надобности — стоило лишь услышать даже малейший произнесенный Пейном звук.
Он заставляет подчиняться.
— С этого дня твои тренировки здесь заканчиваются.
— Что это значит? — контролируя стабильность голоса, не позволяя ему дрогнуть, поднимает на Пейна глаза Хината.
— Это значит, что тренироваться теперь ты будешь в деревне, скрытой в дожде, лично под моим руководством. Итачи достаточно обучил тебя для того, чтобы теперь тобой занялся я. Возможно, ты вернешься сюда через пять полных лет, если останешься жива и будешь располагать нужным ресурсом сил.
— Но-
— Молчи, — произносит Итачи. И в его голосе льда не меньше, Пейн-сама бы предался зависти и сам.
Хината вопрошающе смотрит на Учиху, не скрывая зарождающийся огонек паники.
Итачи не смотрит на нее. Вымученно-спокойным взглядом таранит стену напротив, едва заметно сжимая подол плаща.
— Итачи, свиток для техники призыва в твоем расположении. Завтра Хината должна быть в моей резиденции. Отправь ее готовиться к тренировкам, которые начнутся с завтрашнего дня. Не прохлаждайся и достань уже то, о чем я просил тебя неделю. Пожелай Хинате удачного пути.
— Ясно, — склоняет голову Учиха.
Печать, сложенная Пейном, заставляет его в миг исчезнуть из тускло освещенного помещения.
— Пойдем, — произносит Итачи, не глядя на девочку. Встает, направляясь к дверному проему на выход, оборачивается и обращает взор на не сдвинувшуюся с места Хинату. Смотрит устало, непривычно для него тускло и безэмоционально.
— Приказываете ждать, Хината-сама?
Хината поспешно следует за Итачи.
Когда они оказываются у входа в ее покои, Учиха, не произнесший до этого момента ни слова, поднимает взгляд, наконец, глядя в глаза Хинате.
Вчера еще такой родной и близкий, сегодня Итачи не может позволить себе слабость в качестве дорогого удовольствия — эмоций.
Итачи Учиха — воин, шиноби, преступник.
Итачи Учиха не человек.
Итачи не имеет права испытывать даже похожее на сожаление чувство.
Однако внутри, вопреки всем приказам, отдаваемым рациональностью в размышлениях, разливается тягучая темная пустота.
Тоска, которая разрастается с каждой мыслью о том, что Хинату он отныне не увидит.
Чувствует ли она подобное?
Подвластная лишь обстоятельствам судьба девчонки, над которой она не имеет контроля, дарит ей новые сложности.
Пейн сгубит ее. Итачи уверен: он прощается с ней. Прощается, невесомо оглаживая по-детски округлое личико, скользнув пальцем по маленькому покрасневшему от слез носу.
Стирает влажные дорожки, пересекая падение стекающей по подбородку слезы, беспорядочно шепотом повторяя: не бойся. Для Хинаты, чтобы успокоить, чтобы поддержать. Но больше скорее для себя самого.
Расплетает ее аккуратный хвостик на макушке, бесцельно заимствуя себе ее аксессуар в виде самодельной резинки для волос.
Пустота поглощает все, что росло внутри под прикрытием напускной строгости и хладнокровия.
Поглощает без единого шанса на выживание мелкого ростка любви к жизни, который в Итачи взращивала каждая улыбка, каждое движение его забавной маленькой напарницы.
— Прощайте, — произносит он, отворачиваясь. Словно сквозь контузию до него доносится: «Я же снова окажусь здесь? Итачи-сан, вы верите?».
Больно. Итачи желал бы верить.
Он запирается в собственных покоях, не зажигая света.
Он не отправится на миссию, он не выйдет из комнаты.
Не предастся самозабвенно тренировкам — он отныне словно потерял смысл.
Абсолютно неважным становится все вокруг, лишь на миг, потому что Итачи никогда не позволял эмоциям уничтожить рациональность в мышлении. Но на этот мрачный миг все вокруг теряет и смысл, и краски.
«Итачи-сан, вы все сломали», в очередной раз старательно вплетя в его волосы полевые цветы, ругается Хината.
«Я думала, что вы аккуратнее. Какое же право вы имеете меня учить этому?» в очередной раз бережно освещая незначительную травму сконцентрированной в ладонях чакрой хихикает Хината, поспешно извиняясь, что Итачи веселит жутко, но серьезный шиноби улыбки не выдает, лишь хмыкая.
Она слишком… Слишком такая, какая она есть. Наследница клана Хьюга, который он лишил этого лучика света.
Что намерен сделать с ней Пейн, известно только самому лидеру. Явно не будет возиться с ребенком — у него есть дела поважнее.
Слишком тяжело осознавать, что Итачи без его напарницы рядом — теряет смысл.
Пусть на мгновение, от того, что вновь звенящая пустота потери мутит рассудок.
Но иной раз оказываясь посреди густо разросшегося цветами поля, уединяясь от нового выделенного ему напарника, Итачи вспоминает лишь одно.
Тот или иной раз засыпая, забравшись глубоко в крону разросшегося дерева, где его никто не найдет, острое чувство одиночества и ненужности захлестывает его с головой.
Болезненные мысли о том, что он не уберег очередного важного для него человека, слишком далеко загоняют веру в хорошее, в самые темные уголки подсознания.
Если жива Хината, если она и вправду находится под пристальным присмотром Пейна, вспоминает ли она Итачи?
невинных Учих.
Он готов будет отдать ему всего себя целиком вместе со своей жизнью.
Малейший смысл последние несколько лет утекал из его сознания с каждым тускнеющим воспоминанием единственного человека, которому, кажется, он был нужен.
Задвигая створку, ведущую в купальню, Итачи неспешно движется к выходу из покоев.
Складывая пальцы в незамысловатую печать и собираясь концентрировать чакру, Итачи становится напротив разрисованного символами неизвестного происхождения пятна на каменном своде.
Успев среагировать едва не раньше, чем прозвучал шорох, Итачи метнул кунай во тьму глубокого коридора. Малейший шорох на подсознании в воспаленном воображении сыграл злую шутку, предоставив Итачи яркую мысль об угрозе для его жизни.
— Кто здесь?
Ответа не последовало. Сгруппировавшись в случае дальнейшего сражения, Итачи активировал шаринган, вглядываясь во мрак.
Звуков оттуда не доносилось; все вокруг будто замерло.
Из темноты лишь показалась незнакомая ему фигура, скупо освещенная лишь тусклым лучом от единственного источника освещения.
— Давно я не видела вас, Итачи-сенсей.
***
Стоя перед пыльным зеркалом, зажав самодельную резинку в зубах, в процессе заплетения волос в низкий хвост, Итачи не может вспомнить, как бережно и невесомо ее руки касались шеи в попытках собрать его волосы. Иной раз защищаясь от шиноби, покушающимися на его жизнь, Итачи не может не подумать о том, кто защитит ее? Поспешно стирая с щек кровавые дорожки после перенапряжения вследствие использования гендзюцу, Итачи не сразу вспоминает о том, что ему не от кого скрывать свою слабость. Он, как минимум — одинок. Как максимум — никому не нужен. Напарник, служивший с ним около трех лет, если не больше — Итачи не вел счет, — погиб, сражаясь ради меркантилльной цели, которую Итачи не рассудил важной для того, чтобы организовать миссию. Кто знает, если бы он отправился с ним, возможно, тоже бы погиб. Однако, жизнь отнюдь не казалась жизнью во мраке одиночества. Возможно, Итачи просто не повзрослел? Не проходило ни дня, чтобы в голове его не всплывал образ Хинаты Хьюга. Каждый раз перед сном. Каждый раз засыпая, ему уже не кажется, что он слышит в ее комнате шорох шелка на нетронутом и идеально заправленном футоне, каким он оставался последние несколько лет. Каждый раз просыпаясь, Итачи ждал тихого и робкого: «Итачи-сан, я готова к тренировке» из прохода. Стыдно признаться в уродливой слабости, названой привязанностью, но Итачи ждал. Но оттуда лишь кромешная темнота и холод, ползущий по полу и неприятно оседающий на оголенных участках кожи. Пора вставать. Итачи вяло оглядывает свое отражение, касаясь тканью влажного лица и аккуратно складывая полотенце к прочим приборам гигиены. Без особого трепета пережимая волосы в тугой хвост у основания шеи, Итачи вновь бросает взгляд на свое отражение в пыльном зеркале. Ведет пальцами по своду скул похудевшего от интенсивных тренировок лица, заправляет за ухо выбившуюся прядь. Плевать. Накидывает на сетчатую водолазку плащ, застегивая на последнюю крепительную конструкцию и оставляя глубокий вырез для того, чтобы выпустить кисть руки. Сегодня его ждет важный день, полный бесцельных скитаний по округе в поисках следов шиноби деревни песка. Его нечасто стала волновать информация о том, с какой целью ему нужно выполнять то или иное задание — так или иначе, он все равно будет пешкой Пейна. Его собственная цель — его брат. Ему нужно лишь то, чтобы Саске явился к нему за тем, чтобы отомстить за пролитую кровь
