to the one that you love(d)

Шелковое кимоно отныне сидит на ней иначе. Хината оглядывает себя в зеркало, столько лет пылящееся доселе в купальне, что покрытое пылью в несколько слоев. Ее худощавая фигура не обрела статно проглядывающих под тонкой кожей накаченых мышц. Ее лицо не обрело румянца, привлекательно алеющего на беднолицых девушках. Шелковое кимоно сидит на ней иначе, слегка натянувшись на округлой груди и струится по тонким плечам, захватывая часть предплечья, некрасиво обнажая токную руку. Разве так должен выглядеть шиноби? Или же это можно назвать женственностью, которая Хинате мало того, что ни к чему — она Хинате противна. То, какой она была раньше — маленькой и хрупкой. Неказистой. Изнеженность чересчур уродливо вписывается в жестокий мир выживания шиноби. Нукенинов. Тогда какая же во всем этом красота? Хинате никогда не приходила в голову мысль о том, что они с Итачи живут словно брат и сестра. Делят общую крышу над головой, изредка встречаясь с иными членами акацуки. По раздельности воспринимать их перестали лишь тогда, когда говорить о Хинате было табуированно самим Итачи во время ее тренировок с Пейном, а немое признание в глазах каждого появилось лишь в тот момент, когда Итачи появился вместе с Хинатой на общей миссии, организованной наперекор принципу действовать лишь парами. Они словно бы друг другу не просто знакомые, не обыкновенные встреченные друг другу когда-то. Обычаи, плавно вернувшиеся в их жизнь с возвращением Хинаты, словно их и не пропадало вовсе. После того, как Пейн стал поручать Хинате выполнение индивидуальных заданий и начал воспринимать ее не как ученицу Итачи, а как равноценную напарницу, все же, жизнь быстро перестала казаться сладостью. Сражаясь с безымянными шиноби различных деревень с Итачи плечом к плечу, будучи спасенной от метнувшихся в слепую зону кунаев, ловушек, и самой прикрывая и выдергивая Итачи из возможных неприятностей перед сложными противниками. Не смотря на интенсивность тренировок и заданий, что вставали перед Хинатой вполне решаемыми задачами в последний месяц, ее выдержка была поразительна для нее самой. Скорее всего, тренировки и силы, которые вложил в нее Пейн-сама, отнюдь не даром прошли для Хинаты. Однако как сильны не были бы ее атаки и как бы хороша она не была в контактном бою, она никогда не ставила себя рядом с Итачи. Несравненное мастерство и безупречное владение гендзюцу, идеально отточенные движения и поразительная реакция — Хината старалась меньше восхищаться и больше работать. Больше трудиться. Стараться. Доказывать Итачи не нужно было ничего — он видел все сам, тот или иной раз украдкой наблюдая за ее тренировками. Или Учиха действительно считает, что он способен укрыться от бьякугана Хинаты, или ему абсолютно все равно на то, чтобы стать увиденным, и он по обыкновению своему безэмоционально и скептически глядит снизу-вверх, скрестив руки под массивным плащом. Хината не умеет читать мысли, но она может поклясться чем угодно, что однажды с его губ все же слетит искренняя в ее сторону похвала. Однако Итачи-сан не нежен. Он не эмоционален, и отнюдь не тот мальчишка, каким был в начале их совместного пути. В нем переменилась детская хрупкость на стойкое и выточенное безразличие. Его взгляд, надменно-томный, все так же в тысячу игл, все так же безразличный. Его голос, словно созданный для приказов. Весь его образ, выточенный из высокомерия и серьезного, гротескного безразличия — все это пугает. Каждого, кто встает на пути у Учихи. Каждого, кто имеет контакт с ним. Каждого — любого. Но не Хинату. Хьюга бережно разбирает высокие стебли, тщательно избавляя их от листьев и сортируя их в отдельной кучке. Этого должно быть достаточно. Над офуро стоит столб пара, уходящий в невысокий свод потолка. Зеркало напротив деревянной купели запотело, и помещение густо пропахло травами и древесиной. Все приборы гигиены бережно сложены на деревянном сплюснутом бортике. Это значит, что Хината сегодня сделает на долю момента чуть счастливее как минимум, одного человека. Как максимум — двух, если проделает тот же ритуал с собственной купелью. Хината запахивает мужское безразмерное хаори и рефлекторно чуть туже затягивает атласный поясок. — Я- — Итачи-сан, — вздрагивает Хината, в мгновение разворачиваясь к вошедшему. Ей бы стоило отвести глаза, бестыже распахнутые на сенсея. Ей бы стоило отвести взгляд, но… Но и ему, раз уж на то пошло, нужно бы скорее отвернуться, укрыть обнаженное тело в плаще… однако это его хоромы, в которых, вообще-то, он в праве ходить, как ему вздумается. План по перекладыванию отвественности за то, что Итачи стоит перед ней в одной лишь хакама, с треском внутри где-то проваливается, и Хината мгновенно заливается краской, отводя взгляд от обнаженного натренированного торса. — Итачи-сан, простите, я просто… просто ванную, — нелепо дергая руками в сторону купели, стоящей в облаке пара, ударилась в несуразные объяснения Хината. Менее неловкой ситуацию они не делали, однако, Учиху явно забавляли. Изогнув бровь и всеми силами скрывая улыбку, он сосредоточенно и внимательно глядел. Издевательски. Словно ждал логической связки, на которую Хината была не способна в данных условиях. Струящиеся по обеим плечам волосы, ниспадающие на рельефную грудь, он бережно убрал в высокий пучок. Игнорируя едва ли не осязаемый огонь, которым пылала Хината от стыда и смущения, Итачи медленно обошел девушку, плавно проводя ладонью по ее плечу. — Спасибо за заботу, Хината-сама, — произнес он, уже не сдерживая улыбки, которую Хьюга увидеть не сможет. Ждать, пока Хината покинет купальню, долго не пришлось. Выскочив, как ошпаренная, она едва не в секунду преодолела коридор и упала лицом в шелковую подушку на футон в собственной комнате. Если бы можно было капитулироваться еще на лет пять к Пейну на обучение, на тренировки под проливным дождем — Хината бы с радостью. Хоть сквозь землю. Но не видеть Итачи таким… Таким непривычно-человечным — мучение, огонь смущения пылает ярче любого аматерасу. Смотреть на него только как на воина. Не видеть в нем мужину. Это так оставлять нельзя. Никаким образом Хината не может пересечься с Итачи, а после принятия офуро он частенько медитирует на берегу узкой речки, прямо около входа в их убежище. Его трапеза купания на час, не менее. Но Хината менее, чем за минуту цепляет на себя плащ и в мгновение оказывается на улице. Дуновение свежего и прохладного ветра тут же приводит в порядок мысли. Приводит их в правильное русло, и абсолютно отвлекают, переключая внимание на размышления о чем-то более далеком, чем, — стыдно признаваться, — Итачи-сан. О звездах, к примеру. О небе. Бескрайний небесный простор, такой родной и близкий, узором из звезд он ведет по знакомым местам, знакомым природным рельефам. Хината так хорошо помнит здесь каждое деревце… Ничего не изменилось за пять лет. Ровным счетом ничего. Аллея с едва заметно протоптанной тропинкой, ведущая в коноху, находится в пяти киллометрах отсюда. Но все: каждая мышца тела Хинаты напрягается, когда она чувствкет чакру поблизости. Сосредотачивая чакру в затылочной доле мозга и напрямую у глаз, ей удается активировать бьякуган. Шиноби. Шиноби деревни листвы. Люди. Обыкновенные, и такие диковинные — призраки былой жизни. Полтергейсты вариации ее будущего без Итачи в нем. Если соблюдать аккуратность, ведь можно подобраться и лишь посмотреть, верно? Подвязывая потуже атласный поясок, Хината забирается на дерево, бесшумно передвигаясь ближе к образованному лагерю. Ни то от холода, ни то от жажды утолить любопытство коленки дрожат, когда она, наконец, замирает у крепкого ствола, остановившись на ветви. Трое шиноби устроили ночлег, оставив четвертого из их команды на чеку. Старший из них, в костюме джонина, мирно дремлет, сложа за голову руки. На его лице покоится развернутая книга, видимо, чтобы лучи восходящего солнца не били в глаза по утру. Хината настораживается: девчонка, что почует снизу, не спит. Она повернута лицом к мальчишке, что едва не с головой накрыт покрывальцем. Она увлечена разглядыванием черт лица спящего, глядя на виднеющуюся часть его лица. Ее шумный вздох привлекает внимание третьего шиноби. — Сакура-чан! — шепотом, однако, не менее восторженно восклицает он, на что тут же получает явную угрозу: — Заткнись, ты разбудишь их! — Сакура-чан, — чуть тише, но не менее экспрессивно восклицает светловолосый парень, — ты спишь? — Сплю, поэтому изволь отвалить, Наруто, — раздраженно шипит девчонка. Настолько, что мимика невольно выдает жалость и сочувствие на лице Хинаты, благо, что ее не видно из-за густой поросли дерева. — Ладно, — досадно тянет мальчишка, и укладывается на спину поодаль от товарищей, все еще завистливо косясь в сторону предполагаемых сокомандников. Он переворачивается на спину, укладывая под голову руки, и устремляет взгляд в густую порасль листьев, не подозревая, что аккурат глядел бы на Хинату, будь зелень чуточку реже. На секунду забыв об использовании бьякугана, Хината жутко испугалась, что оказалась замечена. Однако мечтательный взгляд его широко распахнутых глаз, некая приятгательная воинственность в улыбке. Все в нем — потустороннее; оно по ту сторону жизни. Оно из беззаботных будней, которые могли бы наполнять жизнь Хинаты на протяжении пятнадцати былых лет. Они могли бы быть насыщены дружбой, радостью и любовью. Словно глядя на собственное отражение, на проекцию ее не сложившейся жизни в месте, где она родилась. Он был… другой. В его глазах не было терпкой тягучей печали, что разливалась в глазах у Итачи-сана. Искренняя улыбка, так не похожая на редкую усмешку, тот или иной раз скользящую тенью по губам Учихи. Все в мальчишке было противоположно, отличным от того, к чему так привыкла Хината. Он глядел прямо в глаза Хинате, слегка сдвинув брови и расслабленно улыбался. Хината глядела ему в глаза, чувствуя, насколько разные их миры. Их вселенные. Кто был бы ей этот белокурый мальчишка, не будь Хината в ту роковую ночь похищена Итачи-саном? Лучшим другом ли, заклятым врагом? На эти вопросы, быть может, и существует ответ. Но Хинате не узнать его. — Ложись спать, Наруто, — на плечо блондину ложится рука второго мальчишки. Он тяжело вздыхает и кивает ей на подобие спального мешка рядом с девчонкой, которая тихо сопела. Блондин бросает презрительный взгляд на брюнета, удаляясь к спальнику. Брюнет не вскидывает головы, устало клоня ее на сложенные на коленях руки. Хината практически не видит лица, но что-то в его чертах царапает сознание. Стараясь приглядеться, Хината чуть задевает листву. Взгляд настороженных глаз устремляется аккурат на нее саму. Хината замирает, и дыхание перехватывает: его черты лица… Они так… Так напоминают что-то знакомое ей. Сердце проваливается где-то внутри: в его глазах плывут томоэ, превращая глаза в шаринганы. Учиха. Учиха Саске. Стараясь сохранять спокойствие, Хината подобрала всю сталь выдержки, замерев. Неотрывно следящий, Учиха чуть склонил голову на бок. Его кожа была бледна, а черты лица плавнее и округлее, но все в нем кричало о том, что он и Итачи — родные, кровные братья. Наконец, он усмирил глаза, потускневшие и вновь скрывшиеся в тени чуть нахмуренных бровей. Отвел взгляд, и вновь с его губ сорвался утомленный вздох. «Думаешь ли ты об Итачи столько же, сколько он о тебе, Учиха Саске?»