to the one that you love(d)

Хинате удалось выбраться незамеченной из укрытия, буквально, в несколько минут преодолевая немалое расстояние до дома. Внутри стояла привычная и едва не звенящая тишина. Ни одного звука не доносилось из покоев Итачи, и, быть может, он давно спал. Хината, стараясь шуметь как можно меньше и избегая любых шорохов, пробралась к себе в комнату. Аккуратно зажигая свет и дожидаясь, пока разгорится пламя на фитиле изящного точного подсвечника, Хината вдруг вздрагивает, оборачиваясь к своей постели. — Уж прости, что без приглашения, — Итачи, собранно сидевший на ее футоне, слегка повел плечом. Белоснежное кимоно слегка натянуто на широких плечах, но обезоруживающе свисает с крепких, но в то же время хрупких худощавых предплечий. Сил не хватило отогнать мысль о том, что ему вот так вот гораздо больше идет. Безжалостный шиноби, хладнокровный Учиха Итачи. С разбросанными по плечам беспорядочно волосами, иссиня черными и спутанными, в шелковом кимоно и хакама. В его лице вдруг что-то неизменно жестокое и холодное стало мягким. Невольно вспоминается лицо белобрысого шиноби с именем, с которым обратилась к нему девчонка: Наруто. Вспоминается его лицо с легко угадываемой эмоцией беспечности. Без лишнего подтекста и без замкнутости — открытый миру свет, который легко было углядеть в глазах. Итачи не похож на того, чье лицо могло бы выглядеть живым и беспечным. Хинате сложно представить его таким. Да и к чему это? Он всего-навсего ей учитель, разве должен вызывать в ней симпатию своей откровенностью? — Все в порядке, Итачи-сан, — сдержанно кивает Хината, попутно разуваясь и присаживаясь рядом, соблюдая безопасную для личной зоны дистанцию. — Хотел поблагодарить за заботу, — Итачи словно изменился на каплю совсем, и на его губах словно попытка искренней улыбки… Образ белобрысого мальчишки. Его улыбка. Итачи никогда не сможет избежать призму искалеченной души, выпуская искренние эмоции. И никто ему в этом не сможет помочь. Хината не должна думать о подобном, тем более сравнивать. Но улыбка незнакомца… она так глубоко залегла в душе чем-то светлым и теплым… надеждой на свет. — Не стоит, — Хината вымученно улыбается. Надо ли знать Итачи о том, кого повстречала она во время ночной прогулки? Он будет зол. Хотя, она уже давно не ребенок, который требует присмотра. Она больше не под его ответственностью. — Честно говоря, хотелось попросить тебя предупреждать о том, куда ты уходишь так поздно. — Это просьба о том, чтобы я отчитывалась? — Это… — «приказ», словно слетело с его губ немое продолжение, однако Хината глядит испытующе и ждет, когда Итачи перейдет грань ее личного комфорта. Раздражение, досадная обида быть может от того, что она, наконец, поняла, какой могла быть ее жизнь, или же это просто плод усталости? Хотелось, чтобы Итачи ушел. Хотелось остаться одной. Давно бы Хината разрыдалась в шелковую подушку, жалея себя, но Неджи Хьюга сказал ей однажды важное. Важное, и это сделало ее воином. Шиноби не плачут. Так отчего же так хочется сейчас, почему так больно от того, что… что она могла бы жить другой жизнью? — Как угодно тебе, — тщательно скрыв растерянность, кивнул Итачи. — Не хочу мешать готовиться ко сну, Хината-сама. — Итачи-сан, — сорвалось тихое с губ девушки. Он удивленно вскинул брови, разворачиваясь практически у самого выхода. Сейчас. — Я видела Саске Учиху. Его брови слегка дернулись, однако, он сумел совладать с чувством, вероятно, борящимся внутри с самообладанием и наровящим вот-вот разрушить барьер контроля над эмоциями. — Вот как, — коротко кивнул он. — Ходила в коноху? — Вас… это волнует? — с непониманием хмурится Хината. — Хината-сама, — вздыхает Итачи, опуская голову. На его губах едва заметна невеселая усмешка. — Я вижу Саске каждый раз, когда они отправляются на миссии. Я так часто вижу его на улицах деревни, и один Бог знает, как объяснить тебе, каким образом удается изловчиться мне, чтобы не встретиться с ним лицом к лицу. Хината-сама, я вижу его каждый день. Вам нет надобности докладывать о нем. Удивительно лишь то, что вы его узнали. — Вы так похожи, — на губах Хинаты расцветает мягкая улыбка. — Я бы в жизни не подумала, что братья могут быть так схожи внешне, учитывая разницу в возрасте… он не выглядит ребенком. Это не предполагалось как то, что нацеленно задеть Итачи за тщательно скрываемое внутри, но живое. Однако задевает. Это заметно в проблеске отчаяния во взгляде. Ей не следовало и больше не следует об этом говорить. — Ты не боишься наткнуться на шиноби Конохи, Хината? — Я уверена, что я быстрее и сильнее. И вы должны перестать думать обо мне, как о ребенке, который ни на что не способен, Итачи-сан, — с усилием, благодаря чему твердо признесла Хината, отводя взгляд. — Я в силах постоять за себя. В ее глазах читаемый вызов. В его глазах напротив — ничего, очень тщательно замаскированное, трепетным огнем горящее и настолько болезненное, Хината не смогла бы вообразить. Но отчего-то это становится ясно. Итачи взрослый, совсем взрослый. Но внутри хрупкое и надломленное, нуждающееся в теплом и ласковом. Хината понимала отлично. Всегда, но не так отчетливо, как сейчас. — Подойдите, Итачи-сан, — почти шепотом произносит Хьюга. Он с немой и искренней покорностью опускается пред ней, оборачиваясь спиной к Хинате, пока она нащупывает рукой на шелковых одеялах гребень с широко расставленными зубьями. Аккуратно собирает его волосы, выпуская их позади, со всей трепетностью распутывает прямые струящиеся пряди, нежно ведет гребешком по волосам. Его голова все еще опущена, а белоснежное кимоно свисает по ссутуленным плечам. — Я не хочу сбегать, — и это чистая правда. Потому что Хината никогда не видела такого варианта. Потому что этого варианта для нее не существовало, до встречи… с голубыми глазами, полными любви к жизни. Хината не хочет думать. — Я не сбегу. Итачи-сан, слышите? И Итачи впору бы сказать о том, что один страх в его жизни, совершенно бессмысленном существовании — потерять. Потерять то, за что он со всех сил цепляется — надежда на свет в его жизни, который он лишь в Хинате видит. Всегда видел. Ему бы в пору показать ей, что на душе, что в ней весь его смысл жить. Но не получается. Стержень, некогда стальной, он сломлен. Пробиты так тщательно выстраиваемые барьеры, за которыми все чувства, все эмоции. Подчистую стерты все предубеждения и принципы, которые составляли его жизнь. «Ты можешь притвориться, что не знаешь, что я чувствую, Хината?» Отчего так сложно осознавать, что перестать за нее цепляться он не может просто-напросто — это его жизнь. Смысл. Смысл, который все так тщательно ищут. Кажется, Итачи везунчик — он встретил его так давно… Отчего понимание того, что Хината, возможно, не держится совсем за него — такое болезненное? Отчего все внутри отказывается верить в то, что ей он совсем не нужен? Разве же Итачи не знал, что ему нельзя привязываться? Разве Итачи не понимал, что не существует ничего вечного? Разве Итачи не знал, что и она исчезнет, как все, что дорого ему, исчезает в никуда, растворяясь болезненным воспоминанием? «Ты можешь притвориться, что не видишь моих слез, Хината?» Она бережно собирает волосы в косу, не перетягивая резинкой. Плавно оглаживает плечи, и ее ладони ложатся сзади. Мнимое тепло. Ему нельзя об этом думать, ведь он знает — она так же исчезнет. Она аккуратно тянет на себя, и это кажется настолько правильным, что воспаленное сознание отказывается принимать что-либо, кроме иллюзии заботы — он устал. Устал бояться и сдерживаться перед тем, кто понимает без слов. Итачи сломался, и Хината не делает вид, что не знает, что он чувствует. Не делает вид, что не знает — он впервые не скрывает то, что не показывал никому. «Простите мне это, Итачи» И это немое, повисшее в воздухе взаимопонимание на клеточном уровне. Хината кусает губу, невесомо оглаживая плечи учителя со спины. «Ты нужен мне», и это лучше, чем извинение. За ту мысль, что допустила Хината: за то, что проблеск жадного желания жить зародился внутри чем-то теплым. Подарил надежду. Она застряла между двух миров, и нет ничего тяжелее, чем наблюдать за обреченным человеком, что ей ближе всех на свете. Ничем не в силах помочь. В нем давно угасло то, что только разгорается в людях, не познавших жестокости мира шиноби. В нем трансформированная во властное высокомерие боль и чувство несправедливости. В нем отчаянная нужда быть нужным. Кому, как не ей? Сломанный механизм слишком рано повзрослевшей души. — Разве же вы можете сомневаться во мне, Итачи, — тихо, едва слышно срывается с ее губ. Свет догорающей свечи практически гаснет. «Неужели ты думаешь, что я сумею оставить тебя?» Неудивительно не слышать ответа, возможно, Итачи уже провалился в глубокий сон. Однако, он чуть расслабляется, расслабляется его шея и опускаются плечи. Не задумываясь, Хината продевает руку под его, укладывая на жилистый торс, обернутый в шелковую ткань. «Я не прощу себе многого. И того, что ты, заложница злобной судьбы, вынуждена расти здесь. Прости мне, Хината» Но он не говорит ни слова. Хината тихо утыкается носом в слегка влажные волосы, источающие тонкий аромат трав. Она задремала, не запамятовав момента, когда мысли плавно унесли ее в глубокий сон. Крепко прижимаясь к своему учителю. Итачи не засыпает.