to the one that you love(d)

Итачи целится по каналам чакры и бьет метко, и Хината может сказать, что его шаринган не уступает ее бьякугану. Вернувшись с засекреченной от нее двухдневной миссии, Итачи словно бы набрался сил. — Чувствую, вы стали сильнее, Итачи-сан, — едва улыбается Хината, попадая ладонью по нужной точке, он допускает это удар намеренно? — А вам отдых еще потребуется, Хината-сама, — Итачи удается повторить действие, метко попадая в нужную точку. Хината летит на землю, сбитая с ног. Это был четвертый час тренировки. Сил едва оставалось. Итачи победно хмыкает, протягивая руку распластавшейся по траве Хинате. Но не успевая вовремя среагировать, Итачи оказывается атакованным со спины налетевшим противником. Клон Хинаты, лежащий на траве, рассеивается, и на его месте оказывается уже Учиха, мощным ударом опрокинутый наземь. Пораженный, он вмиг обездвижен, словно фарфоровая кукла. — Проклятое гендзюцу, — шипит Хината. Обращает лицо к небу и напрягается так, что вены обрамляют ее лицо, каждая клетка ее организма тщательно трудится над передачей чакры. Когда гендзюцу развеивается по ее воле, Хината хищно улыбается, оборачиваясь на мирно прислонившегося к стволу дерева Итачи. — Мне не требуется похвала, — хмыкает Хината, горделиво вздергивая подбородок. Но Итачи бы и так не похвалил. Итачи бы только покровительственно подозвал к себе. И он подзывает. Ленивым жестом изящной кисти. Неторопливо направляясь к мужчине, Хината лишь маскирует самодовольную улыбку под напускную серьезность. Когда его пальцы касаются ее лба, невесомо, упираясь выкрашенными в черный ногтями в нежную кожу, настоящая Хината свешивается с дерева позади Учихи, плавно опуская ладони на плечи Итачи. — Освоила технику иллюзии, — хмыкает Итачи, рассматривая разлетающихся в разные стороны вон из тела ненастоящей хинаты с белоснежным оперением птиц. — Это было достойно, Хината. Немного смутившись, Хината уклончиво кивает. — На сегодня есть распоряжения? — Да, нам нужно встретиться с одной женщиной из Кумогакуре. — Для чего? — непонятливо хмурится девушка. — Она поставляет оружие, — отмахивается Итачи, сбрасывая с себя плащ и подставляя лицо лучам восходящего солнца. — Надо расплатиться за поставку вперед. — Ясно, — Хьюга бережно складывает плащ, обнажая оголенные предплечья, не скрываемые под тканью водолазки. — Явно не претендует на героическую миссию. — Однако нужно будет тебе научиться и этим орудовать. Техники ближнего боя вряд ли помогут тебе с противником, что будет силен в атаках с дальнего расстояния. Он недооценивает ее. Каждый раз Хината заставляет себя думать о том, что ей это не нужно. Пусть она знает, что Итачи в глубине души гордится ею, но он так редко произносит слова восхищения в ее адрес. Это, вероятно, расстраивало бы, если бы не являлось хорошей мотивацией.

***

Дорога не всегда бывает утомительной, однако, в этот раз на нее затратилось достаточно сил, чтобы оправдать полнейшее отсутствие энтузиазма. Даже в тот момент, когда Итачи закончил с замысловатой печатью и перед шиноби открылась грузная каменная задвижка, разделяющая природу и глубокие катакомбы, начинающиеся с крутой лестницы вниз. — Идешь первая, — повелительным тоном командует, и задерживается у входа. Хината смотрит непонимающе, когда у Итачи немым вопросом в глазах возгорается раздражение: «Тебе неясно?». Немой зрительный контакт начинает принимать опасный оборот, потому что на лице у Учихи мрачными тенями залегла усталость. Не стоит перечить бывшему учителю, когда тот пребывает не в лучшем расположении духа. Не рискнув оказаться под ударом, Хината выбирает путь наименьшего сопротивления, следуя вниз, под покров земли. Обитые камнем стены, увешанные факелами в резных крепителях, словно сужались и стискивали сознание в дискомфорт. Хината почти обрадовалась, разглядев, наконец, вход в помещение. Оно оказалось небольшим и совершенно не характеризовало место, где можно достать оружие: голые потрескавшиеся стены, вымещенные пожелтевшим камнем и закрытые стеллажи. — Что-то угодно? Хината развернулась, обращая лицо к источнику звука. Девушка, выглядящая едва старше Хинаты, склонив голову на бок изучающим взглядом словно сканировала, хмуря лоб. Взгляд раскосых глаз, размашисто подведенных сурьмой, показался Хинате не самым приветливым. На бледном, цветущем красотой юности и ожесточенным хладнокровной серьезностью лице едва скользнула тень ухмылки, когда в помещении, наконец, появился Итачи. — Привел свою юную ученицу? — хмыкает девушка. Не спеша огибает Хинату и оказывается критически-близко к Итачи. — Напарницу, — коротко поправляет Учиха. — Будь добра свериться с чеком. — Ты сразу к делу, Итачи? — смаргивает незнакомка, нарочито вежливо склоняя голову в легком поклоне, — уважаю. Не всегда это похоже на тебя. Или же вам не угодно подавать дурной пример юной помощнице? — Будь добра, — сквозь зубы чеканит Итачи. — Я два раза не прошу. Хината едва прослеживает, как в глазах мужчины начинает в плавном хороводе гипнотически кружить зловещий узор. Стараясь не терять самообладания, Хината смирно тупит взгляд в пол, не смелясь возразить словам дерзкой незнакомки. — Странно видеть тебя таким подавленным, Итачи, хотя, обычно в таком виде ты и являешься сюда. Девушка грациозно огибает мужскую фигуру и бесшумно выуживает из одного из стеллажей нужного размера и формы орудия. — Я о тех случаях, когда тебе нужно не только оружие. Итачи не хватало лишь визуального индикатора с зашкаливающей отметкой состояния баланса ярости, которая, кажется, достигла апогея. — Конечно, — продолжая мурлыкать себе под нос, хмыкнула девушка, — при детях- — Ей шестнадцатый год, она не ребенок. Твой грязный- — Итачи, — на собственное удивление ее голос прозвучал льдом, а сдержанный нерушимым спокойствием в тысячу игл взгляд блеклых глаз обратился к напарнику: «остановись». Нет, у Хинаты никогда не было власти над Учихой. Иерархия расположена с точностью наоборот, однако, Итачи смиренно замолкает, не сводя глаз с незнакомой Хинате оружейнице. У каменного стола мелькает голова с идеально собранными в прическу волосами, наконец, девушка слегка подталкивает ладонями из рогожи незамысловато сшитый полный мешок. Хината лишь благодарит собственное самообладание, когда позади закрывается каменный заслон, а Итачи поднимается с колен, успешно завершив печать. Он зол. Лишь заглушенная высоким уровнем контроля эмоций ярость теплится в глубине антрацитовых глаз, что означало всегда, когда он злился — не лезть. От этого Хината молчит, мрачно сопоставляя слова безымянной ей оружейницы. Однако, не выдерживает, когда они оказываются практически у дома. — Кто она вам, Итачи-сан? — Касается ли это тебя? — ожидая вопроса и при полной готовности отвечает Итачи, мрачным взглядом и непоколебимо спокойно глядя перед собой. Спустя непродолжительное время, он обращает взгляд к Хинате. Хината не отвечает, однако взгляд, испытующий, покровительственный и ужасное самое, — подчиняющий безоговорочно, — он сковывает в тиски и выжимает словно бы всю уверенность, заключеную внутри. Все самообладание, словно песочный замок, рушится в секунду. Однако неизвестно на чем, но держится ее упрямство: Хината не отвечает. Ни капли вызова и абсолютное отсутствие какого-либо эмоционального окраса — она лишь отчеканила вопрос. Ей хватает смелости чуть вскинуть голову, на что реагируют ловкие и тонкие пальцы Учихи. Он перехватывает лицо за подбородок, обращая его к себе. Вынуждая не отводить взгляд. Его глаза. Кипящая смола. — Кто она вам, Итачи-сан, — повторяет Хьюга, сохраняя благородное спокойствие. Его глаза чуть сощуриваются, и в них разливается странная и доселе непонятная эмоция. Хината, кажется, переходит грань. Ради возгорающегося внутри ощущения опасности перед его глазами Хината провокацию не окончит смиренным, как обычно, взглядом под ноги и смущением, накрывающим обычно с верхушкой. — Или этот вопрос не для ребенка, который помогает вам на миссиях? Грань. Которую ей переступать табуировано. — Этот вопрос не касается тебя, — хриплым шепотом, но отчетливо, едва не в самые ее губы. Не отводя взгляд, он ведет ее подбородок слегка, пока его разум затуманен столь длительным зрительным контактом. — Ты с чего-то вдруг придумала, что имеешь право знать ответы на вопросы, которые касаются моей личной жизни? Хината старается не думать о том, что глубоко внутри больно ранило подобное из его уст. Он устал, вероятно, все еще зол, но Итачи никогда не говорит вперед обдуманной мысли, которую хочет выразить. Итачи бы не сказал этого просто из-за усталости и раздражительности. Итачи бы не стал ее отталкивать непреднамеренно, случайно. Он всегда контролирует себя. Тогда что же переменилось в нем? Хината отстраняется, демонстративно отводит взгляд, глядит вперед себя и возвращается к движению. Кто она такая, чтобы он мог доверять ей свою личную жизнь? Лишь напарница, что выполняет миссии на едином с ним уровне. Тогда отчего же он был так откровенен с ней, отчего лишь она просвещена в страшную историю испещренной шрамами души? Диссонанс. Грань, что разделяет «касается» и «не касается» уж слишком замысловато выстроена. Или, быть может, Хьюга и сама слишком глубоко занималась анализом отношений с бывшим наставником, что себе в его глазах придала слишком высокую ценность? «Этот вопрос не касается тебя». Властный взгляд. Завораживающе отточенные движения пальцев. Без единого колебания застывшая на лице маска спокойствия, за которой буря эмоций ей с этих пор вдруг неясная. «Не касается тебя». Какую игру ты ведешь, Учиха? Какая роль в твоей игре у меня? — Спешишь на задание? — бросает Итачи в спину. На его лице все то же хладнокровие, Хината игнорирует старательно и умоляет себя промолчать. Хината следует напрямик мимо входа в названное домом убежище. Сегодня она вряд ли уснет, не приведя в порядок мысли и эмоции, норовящие вот-вот улизнуть из-под тщательно выстроенной брони. Поэтому можно позволить себе прогуляться, пусть недолго, и вернуться под утро. Не хватало лишь обрушиться на Учиху с глупой детской ревностью. — Не ждите сегодня, Итачи-сан, — произносит Хьюга. На момент кажется, что она поступает неправильно, и что Итачи непременно оправдает надуманные переживания тем, что просто утомился, но рисковать собственным тщательно выстраиваемым образом воплощения самообладания хочется менее всего на свете. Менее, чем узнать ответ на раздражающе-крутящийся в мыслях вопрос. Небо застлано грозовыми тучами, и выглядят они так, словно удариться в острый ледяной ливень оно готово через мгновение. Хината забирается на высокое дерево подле широкого пути, пролегающего между двумя неизведанными ею деревнями. Сосредоточиться на том, чтобы выбросить из головы все то, чего быть там по определению не должно, мешают лишь крики птиц, пролетающих мимо размашистого дерева. Она в надежном месте, где ее не найдут, однако… Однако тонко источающее чакру тело шиноби никаким образом не скроется от бьякугана. Осторожно пробравшись по ветви вперед, Хината опирается на нее, разглядывая шагающих по земле шиноби. Голосов с высоты было не слышно, однако все слова отчетливо читались по губам. Словно зачарованная, Хината шагала в ногу с незнакомцами, перебираясь по ветвям в верхушках деревьев. Они не прошли много, прежде чем остановились на привал. Тот, что был старше — вероятно, наставник, которого с высока можно было распознать лишь по густой гриве белоснежных непослушных волос. Он подпер спиной широкий ствол дерева, присаживаясь на дождем примятую траву, не останавливаясь рассказывать что-то своему падовану. Мальчишка, устроившийся напротив… Хината, несомненно, узнала. Кровь прилила к голове, и вновь затратив чакру для концентрации взгляда, Хинате в сознание врезалась каждая черта его освещенным луной лица. Он молча слушал, запрокинув голову к небу. Изредко проскальзывали по его губам незначительные реплики, но в основном повествовал старший. Сколько утекло времени с начала их разговора неизвестно Хинате, однако удобно устроившись сверху и оперевшись на широкую ветвь, она любовалась без всякого счета минутам. Она любовалась спокойными разговорами беззаботных шиноби-отшельников. Любовалась тем, как искренние улыбки озаряли лица незнакомцев, как лучезарная улыбка известного ей доселе Наруто, так остро врезавшаяся в память месяцами раннее, вновь расцветала на его губах. Призраки той жизни, что она могла бы проживать. Миражи ее беззаботной юности, которая могла бы коснуться ее. Эти мысли вгоняли в глубокую тоску тем, что она не смеет коснуться света. Не в ее власти приблизиться к теплу, излучаемому шиноби, что выглядят так счастливо. Их роль, определенная судьбой, не подразумевает вечного бегства и одиночества. Они наполнены надеждами. Хината злится, что сравнения так и норовят разрушить все представления о счастье. Мимолетном, что было в ее жизни. В ее обыденности. В ее юности, протекающей в клетке клейма преступницы. Счастливые моменты, что в ее жизни присутствовали, были настолько эфемерными, что Хината и сама не могла понять: а то ли это самое чувство, что заставляет человека искренне улыбаться? То, что она зовет счастьем, заключалось в прекрасной обыденности единения с природой. Наслаждением тренировками и осознанием всевластия силы. Заключалось в том, что она понимала — она нужна единственному ей близкому человеку. Однако жизнь Итачи полна скелетов в его шкафах, а жизнь Хинаты целиком и полностью была сконцентрирована на Учихе. Ведь то чувство, природу которого Хината не могла определить до сих пор, так болезненно сковывает сердце даже сейчас…

***

Наруто очередной раз взглянул на Джирайю. Он давно уж провалился в крепкий сон, позволяя телу и разуму отдохнуть от пройденного пути. Непросто приходится извращенному отшельнику, днями напролет старающемуся обучить Наруто различным нюансам подготовки. Непросто приходится и самому Наруто, однако, не в его стиле жалеть себя. Да и мысли об усталости мгновенно растворяются в сладострастии мечты об исполнении цели. Узумаки потерял счет времени, сколько они находились вне деревни. Однако с каждым днем мысли о Саске терзали лишь сильнее: есть ли у них еще время? Странное чувство, что поселилось в душе. Ресурс жаркого желания помочь тому, кто помогал Наруто, тому, кто…признал его. Этот ресурс лишь наполнялся новыми стремлениями. И здесь ли есть место усталости? Нет. Наруто даже не хочет спать. Поднявшись на ноги и проследовав по орошенной траве, Наруто еще раз бросил взгляд на наставника. Ничего не случится, если он позволит себе прогуляться. Густая поросль деревьев скрывала в себе множество птиц, тот или иной раз вскрикивающих и вспархивающих из крон в чернеющее над головой небо. Узумаки загляделся на зачаровывающее зрелище кружащего над ним ворона, изредка мерцающего бликами глаз. Внезапно шорох по правую сторону от него привлек внимание: это не было похоже на затаившуюся в листве птицу. Ветвь, неспешно подергиваемая ветром, чуть прогнулась едва ни у самого основания. Наруто поспешно выхватил кунай, упорно щурясь в темноту. Но ничего за этим не последовало. Лишь шелест листвы, мерно колышущейся под дуновением ветра. — Кто здесь? — хмурится Узумаки, вопрошая в пустоту. Может, его вновь подвела излишняя рассредоточенность, может, он просто устал. Слишком устал за сегодня, и ему нужно поспать. В таком случае, лучшей идеей будет вернуться к Джирайе, прилечь поодаль от фигуры извращенного отшельника и предаться сладким сновидениям. Наруто небрежно стелит разошедшийся по швам худой спальный мешок, который приходится использовать лишь в качестве покрывала. Но один из листков, выдранных из книги Джирайи, на удивление, валялся у самых его ног. Зажмурившись, Наруто сделал отчаянную попытку отогнать сон и усталость: разве был этот листок, сложенный в несколько раз, у его ног минутой раннее? Судя по раскрывшейся книге, валяющейся неподалеку и шелестящей исписанными и пустыми страницами, этот листок был явно выдран оттуда. Узумаки аккуратно вложил сложенный листок в книгу, укладываясь на примятую спальником траву. Немного погодя, любопытство берет верх: блондин все же тянется к находке, ради интереса открывает. Что же так не понравилось Джирайе в собственной писанине, что он решил избавиться от него? Энтузиазм даже прибавил настроения, отогнав наплыв сонливости. Наруто поспешно развернул листок. Тут же легкая улыбка на лице сменилась полнейшим замешательством: Это никак не почерк извращенного отшельника. Это никак не похоже на то, что пишет он. «Я возвращаюсь к цветку немофилы. Внутри меня ярким цветением его бутон. мягким светом. Лучезарной улыбкой. распускается он» — А, даттебайо?! — Наруто подскочил с места, беззвучно размахивая бумагой в воздухе и с немым недоумением удерживая себя, чтобы не разораться. Учитель спит. — Извращенный отшельник… Наруто снова вернулся глазами к словам, хмурясь и вновь вчитываясь. Джирайя? Его потянуло на романтику? Какие к черту цветы?!

***

— Подъем, Наруто, — раскатистый бас прозвучал над самым ухом, и Узумаки заворочался, неохотно приходя в себя. Когда лучи солнца, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, коснулись лица, Наруто все же раскрыл глаза и недовольно покосился на Джирайю. — До обеда проспал! — восклицает мужчина, — Знаешь, я и не думал, что ты в поэзию подался. Нашел у тебя это, — мастер крутит сложенным вчетверо листком в пальцах перед носом у блондина. — Прочитал без твоего позволения, ты извиняй, Наруто. — Что?! — возмущенно подскачил Наруто и завертел головой, — разве это не ваше?! Извращенный отшельник, мне ваша писанина не сдалась, даттебайо! Джирайя лишь рассмеялся, закладывая свернутый листок в карман на широких брюках. Он бросает пару слов о тренировке и уходит собирать рюкзак для того, чтобы возобновить дорогу. Что же это получается…. Выходит, не Джирайе принадлежит тот листок с аккуратно выведенными строчками о цветах? Возможно, что Джирайя получил это письмо от очередной любовницы. А возможно, что шорох листвы в момент, что заставил Наруто насторожиться, был отнюдь не случайностью стечения природных явлений. Узумаки хмуро покосился на Джирайю. — Вчера здесь не было этого листка… — Значит, он появился из ниоткуда, — добродушно улыбнулся Джирайя в процессе сворачивания спальника. Водрузив его на спину, он развернулся к Наруто: — Каждую записку от красавиц, которые посвящают мне поэмы и стихи, я храню в специальном месте, отведенном для писем восхвалений меня, Наруто! — Извращенец, даттебайо, — удрученно поморщился Наруто, понуро опуская голову. — Скоро и у тебя отбоя не будет от красавиц! — воскликнул Джирайя, вручая Наруто записку. — Сохрани это. Так или иначе, ты нашел эту записку. У меня ее оказаться не могло. Наруто украдкой развернул листок и вновь пробежался глазами по строчкам. А Хината, очнувшаяся от легкого полудрема на верхушке дерева, зачарованно глядела на Наруто. Пусть она никогда не сможет иметь прямого контакта с шиноби. Пусть до конца жизни Наруто, человеку с лучезарной улыбкой, не будет известно ее имя. Пусть ее присутствие в жизни шиноби, что давно скрылся из поля зрения, будет лишь короткими строчками, второпях написанными на вырванном из книги его наставника листе. Рисково было проделывать манипуляции подобного типа за его спиной, однако ей хватило времени и ловкости, чтобы оставить свои эмоции на бумаге и оставить второпях сложенный вчетверо листок около будущего спального места. Он не догадывается, и забавное, детское замешательство на его лице так невольно вызывало улыбку. Синие глаза. Такой искренний взгляд. Это так далеко от ее мира. Так пусть в том, светлом мире она будет лишь очерком на бумаге.