to the one that you love(d)

Итачи переводит взгляд от поросли хвойных у склона обрыва, к небу, ведет по его розовеющему простору, расцветающему первыми рассветными лучиками. Хмурые клочки облаков делают рассвет непривычно мрачным для поздней осени. Он шумно выдыхает, смотрит поверх нескончаемого и упирающегося в сопки леса, отрешенно поглаживая рукоять заточенного куная. А какие варианты у него есть, чтобы исход хотя бы напоминал благоприятный? Так или иначе, право выбора за ним самим — в его абсолютной воле сохранить себе жизнь, стать сильнее и, возможно, закончить героически, с успешными глобальными за плечами миссиями. Убив Хинату. Отняв глаза. Отняв силу. В его воле сохранить жизнь Хинате… до поры, до времени — не более, чем на месяц, после чего она погибнет от руки Пейна. Неприятный холодок ощущается в районе затылка. Всегда в приоритет Итачи ставил ему самое дорогое: уберечь напарницу. И у него остается лишь один путь к тому, чтобы спасти ей жизнь. Возможно, это единственный выход, потому что таким образом ему удастся протянуть до встречи с младшим братом. А Хината скроется в безопасном для нее месте, и, возможно, ничего больше никогда не услышит об Итачи. Ведь если бы он раскрыл ей глаза на ситуацию целиком — она бы самоотверженно пожертвовала собой без единого колебания и не принимая возражения. Хината — единственное дорогое, что есть у Итачи, но позволить ей оставаться рядом — означает повести ее на верную гибель. Ведь он даже не сможет помочь. Итачи хмурит лоб, мрачно глядит на светлеющий под мягкими лучами солнца лес. В голове зреет подходящий план действий. Единственный, который в этой ситуации сможет обеспечить безопасность для Хинаты. Как бы ни сжималось постыдно привыкшее к нежному теплу сердце, иного выхода нет. Нет никакого смысла больше так отчаянно сокрушаться над тем, что преподнесла горьким сюрпризом судьба — ничего не поделать теперь. Все, что остается — действовать механически и в тиски сжать все свои чувства. Итачи всегда повторял себе, что в первую очередь он — шиноби, а не человек. Но, как оказалось, самовнушение — пустое дело Любовь — слабость, страшная панацея. Но без нее жизнь ничем не отличается от смерти. Итачи не может позволить себе загубить Хинату. Она — воин, в котором не вытеснил хладнокровный дух шиноби умение любить. Волю жить. Слишком тяжело думать о том, что предстоит проделать. «Ты сможешь простить мне это, Хината?»

***

Хината не спешит приступать к усиленной тренировке сегодня. Достаточно приятная погода намекает на то, что этот день может стать отличным для будничных дел. В планах отправиться в поле и заняться там работой над выносливостью хрупкого тела. Целесообразнее будет экономить чакру, к тому же, их с Итачи ждет немаловажное задание через несколько дней. Хината запахивает хаори, босиком ступает на покрытую утренней росой траву. Она щекочет стопы и тянется почти до бедер, это напоминает детство, это напоминает моменты, когда Хината позволяла себе забыть о бремени воина и позволить инфантильной натуре взять верх над взращённой сдержанностью. Поле в действительности кажется бескрайним, когда выбираешься на самую его середину. Поросль увядающих цветков и колючая необычайно, желтеющая трава — это прекрасно по-особому, по осеннему. Хината с осторожностью вытягивает из-за спины катану. Пробные взмахи со свистом рассекают воздух. Владение холодным оружием никогда не было ее сильной стороной. Ей редко удавалось освоить что-либо наскоро, с первого раза. Каждый раз, когда Хината бралась за изучение чего-то сравнительно нового, слишком много усердия и терпения приходилось вкладывать в труд. — Решила освоить? Хината разворачивается на звук низкого голоса. Итачи удается оказаться рядом незаметно, но Хьюга, все же, раннее поймала его в поле зрения. С ее щек не успел сойти постыдный и совсем неловкий румянец. Коротко кивает, поспешно отводит взгляд от Учихи. На нем в этот раз нет плаща, оттого его натренированный корпус внезапно так изящно сужается в талии. Хаори струится по обнаженному телу, шелк раздувает ветром, Итачи ловит заинтересованный взгляд Хинаты. Она инстинктивно переводит его, смотрит в глаза. Это, кажется, становится отправной точкой, когда больше не страшно до неконтролируемой дрожи и чувства не рвутся наружу в эгоистичных и бесполезных к ситуации желаниях избавиться от проблем. Ее взгляд, у нее каждый раз такие глаза, словно бы она Итачи видит впервые, словно нет в ее жизни иного восхищения. Итачи старается найти недостаток в этом, и перестать, наконец, думать о ней, как о дорогом ему человеке. Сейчас это может сгубить его. «Что-то не так, Итачи-сан?» «Давай проверим твои силы» Их голоса сливаются в один, она, не успевшая смутиться от того, что перебила Учиху, удивленно чуть приподнимает брови. Смотрит с вопросом, в ней растет энтузиазм. Итачи делает короткий рваный выдох, чувствуя, как заводится сердце. Сейчас. Она выпрямляется во весь рост, расправляет худые, но широкие для хрупкой ее фигуры плечи, по которым бликует шелк. В ее тонких пальцах блестит сталь оружия, она чуть увереннее перехватывает рукоять. — Уверена, что хочешь этим? — У нас ведь есть условия, — помедлив, произносит Хината. — Я не использую бьякуган, а вы — гендзюцу. — Условий больше не стоит/i>. В ее лице что-то резко переменяется, она не скрывает эмоции недопонимания и смотрит чуть округлившимися от резкого удивления глазами. Итачи сдержанно выдыхает. — Покажи, на что ты способна теперь. — Та печать, которую вы… Она ведь что-то мне- — Дерись, — и в его голосе неконтролируемый стальной приказ. Хината чувствует, как неуверенность берет контроль над всей ее силой, но фигура Итачи близиться к ней, так бесшумно ступая по траве. Он набирает разгон, и у нее есть тысячная доля секунды. Не удается совладать с собой — она летит наземь. Растительность смягчает падение. Липкий холод охватывает тело, когда Хината вдруг на миг теряет контроль от боли — он сражается всерьез. Со всей возможной собранностью Хината отмахивается от захвата, в сторону летит бесполезная катана. Она защищается от ударов, держит идеальную оборону, это несложно. Ей удается перехватить взгляд темных глаз, Итачи хмурится лишь сильнее. Холодная и страшно-незнакомая воинственность яростной вспышкой горит в алеющих глазах. — Перестань бояться, — хрипло и порывисто кричит Итачи сквозь звуки ударов. — Это не весь твой потенциал. — Я не понимаю вас, — отчаянно вскрикивает Хината, со вспыхнувшей силой отталкивая Учиху. Его откидывает на несколько метров, Хината шумно вздыхает, приникая ладонями к губам. — Итачи! Внезапно мощный удар со спины пронзает тело волной парализующей боли. «Гендзюцу», — приходит в голову догадка. — Что будет из тебя, если ты даже усилие приложить не можешь? — звучит низким его и холодным голосом над ухом. — Я стараюсь, но- Хината сбито дышит, вновь вскакивая и принимаясь отражать атаки. С отчаянным откровенным непониманием глядит в темные глаза напротив. Он нападает, бьет, грациозно уворачивается и изящно прогибается под ее ударами. Он выглядит так, словно совсем не старается. Однако это не игра. — Перестань вечно оправдываться. Итачи чеканит каждое слово ледяным и покровительственным тоном, его голос одновременно, кажется, по обе стороны от ее головы. — Я хочу знать твою силу <i>теперь. — Это не похоже на вас, — и Хината, неожиданно для себя, нападает. Итачи заносит руку, чтобы отразить атаку, но она перехватывает запястье. Учиха валится грудью наземь, колючая трава оставляет мелкие царапины на оголённом торсе и спине. Ее босая стопа приземляется на шелк его распахнутого верха. Она все еще крепко держит его руки. Сердце колотится в груди с неимоверной скоростью. «Что же делаю я? Отчего он заставляет меня причинить ему боль?» — Что это все значит? Хината дышит сбито где-то над самым ухом у мужчины. От натуги костяшки пальцев белеют, до сгиба кисти протягиваясь некрасиво выпирающими тонкими жилами. Итачи не шевелится в крепком захвате. Хьюга позволяет ему подняться спустя минуту, осмысляя и с ужасом прокручивая их ожесточенную битву длинной в несколько минут. Он словно решил выплеснуть всю агрессию, что была внутри него всегда, под маской спокойствия и равнодушия. «Итачи, это не ты» — Отчего ты сильна не по годам, но столь глупа, Хината? — Голос раздается сзади, со спины. Хината разворачивается к настоящему напарнику, краем глаза улавливая утекающий в небеса антрацитовыми воронами клон, которого она повергла. — Я не понимаю, — терпение застилается отчаянием на грани с истерикой. Хината смотрит во все глаза, ищет в Итачи то, родное, что всегда в нем было. В нем лишь холод. Под броней неприступного равнодушия лед. — Техника, что я применил. Твои глаза теперь могут видеть сквозь любое гендзюцу. Отчего ты не старалась во всю силу? Ты попалась. Дважды. Настолько самоуверенна, что думаешь, что тронешь меня хоть пальцем? Ее лицо исказилось вдруг вспыхнувшей злобой. Нет, не к Итачи. От непонимания. От отчаяния. От задетого самолюбия. В мгновение взмокшее лицо оплели вены, заметно видные под тонкой кожей каналы чакры. Жар, распространяющийся от кончиков пальцев и пекущий изнутри у самых глазниц — он словно бы стал вмиг не заметен на фоне разгорающейся ярости. — Мало того, Хината, — Итачи продолжил. Нарочито спокойно, внимательно глядя ей в глаза, игнорируя запал напарницы ринуться в бой прямо сейчас. — Мало того, что твои глаза — идеал могущества. Ты практически совершенна. Но твоему телу не хватает еще многого. — Разве не для этого я тренируюсь? — Хината хмурится и в разгоняющейся раздражительности бегает глазами по лицу напротив. — Все это время мне нужен был идеальный сосуд для взращивания глаз, которые, возможно, более совершенны, чем ринеганы. В каком-то смысле, — Учиха рассуждает со всей беспечностью, что в контрасте с едва не осязаемой в воздухе яростью. Как он смеет? Хината игнорирует зарождающуюся боль, под кожей расползающейся между лопатками. Кажется, печать на ее спине вот-вот в прямом смысле воспламенится — в прямом смысле. — Хината, печать, которую я оставил — она поможет твоим глазам объединить силу шарингана и бьякугана воедино. Ты должна быть благодарна мне за это. Итачи осекается, и на миг кажется, что в его непоколебимом ледяном взгляде на секунду растерянность. Контрастная, слабым огоньком мелькнувшая. Хината может ошибаться. Но Итачи чуть хмурит брови. Его взгляд становится действительно осмысленным. — Разве что поэтому мне не придется извиняться перед тобой за какие-то надежды на жизнь. Эти надежды — жалкие, они — последнее, что должно составлять приоритет воина. Настоящего воина. Не такого, как ты. «Настоящего воина» «Не такого, как ты» На секунду Хината вдруг теряется. К ее глазам подступают неконтролируемым слезы. Она изо всех сил держится, изо всех сил старается не обмякнуть в собственном теле, вдруг над которым она потеряла контроль. Напротив нее стоит Итачи. Она в упор не может развидеть в нем Неджи, произнесшего эти слова ей когда-то в лицо. Она всегда была слаба, всегда была не способна ни на что, но отчего сейчас, когда она старается изо всех сил, чтобы достойно защищать того, кто ей дорог, он смеет такое говорить? Лишь сосуд? Все это время она была лишь экспериментом, она помогала Итачи в дальнейшем обрести идеальные глаза. Понимание обрушивается цепенеющим холодом. Все на миг замирает. Он несется на нее. В его глазах стоит злоба, но они слезятся от ветра, и с темных длинных ресниц слетают капли влаги. Все вокруг затихло. Итачи, несущийся прямо на нее. Ярость в его глазах. Слезы по щекам — от ветра? Вся агрессия разом схлопывается в Хинате. Боль, словно толща воды — боль, обесценившая восемь лет, которые она провела бок о бок с горячо любимым ей Итачи-саном. Боль захватывает разум. Она берет в тиски тело. Она заставляет закрыть глаза на то, что происходит вокруг. Хината видит лишь несущегося на нее Итачи. Читает в его глазах что-то смутно напоминающее отрешенную горечь. Но все, что она делает — выставляет вперед левую руку. Ее тело сквозь призму собственного взгляд бьякуганом движется отрывисто, каждый миллиметр движения обозначается законченным отрезком. Движения медленные, кукольные, но средний и указательный палец успевают оказаться аккурат по центру его лба, чуть выше бровей, когда Итачи приближается. Действие происходит чуть менее, чем за секунду. Но он вмиг останавливается, обездвиженный, когда ее пальцы упираются ему в лоб. Итачи загнанно дышит от оставленных за спиной мгновением раннее двадцати метров. Секунда — ее лицо напротив. Пустой взгляд. Касание ее пальцев меж его бровей. Тело в миг сковывает и едва не разрывает на части — в следующий момент все, что кругом в дистанции десятка метров окружает Хинату — подрывается над землей. Волна сухой травы вместе с комьями земли взлетает к небу, Итачи засыпает глаза грунтом и мелкими камнями прошибает до синяков. Он не успевает сгруппироваться для того, чтобы приземлиться на ноги, плашмя упав на сухую траву. Голову терзает боль от сильного удара. «Что это было?!»
 Итачи не успевает прийти в себя — она оказывается рядом. Его опаляет жар исходящий от ее тела — это жар, который распространяется волнами на огромную дистанцию вперед. Когда Хината приближается и рывком поднимает в воздух его тело, Итачи, наконец, улавливает момент сгруппироваться. Разгоряченными ладонями поспешно складывая печать, Учиха успевает опалить все, что вокруг, чернеющими вспыхнувшими языками пламени. Ужас неконтролируемый и немой настигает Итачи, когда он поднимает глаза на отскочившую в противоположную сторону Хинату. Ее отныне невозможно узнать; Невозможно увидеть в ней привычную ему, ласковую Хьюга. Глаза, — они распахнуты в безумии ее отчаянной боли; Конвульсивно сужающийся зрачок цвета переливистого опала белеет, ее взгляд — лихорадочный, ужасающий в своей злобе — Хината мажет им в слепом поиске, пока не натыкается им на Итачи. Ее голос звучит надрывно, хрипит от оглушительно-громкого крика: — Как ты посмел?! Не оставляет труда ей провернуться сквозь языки бесконечно горящего пламени, — она оказывается лицом к лицу с Учихой. Оголенные участки тела по живой, опаленной коже возгораются ореолом пламени. Итачи застывает в ужасе, едва успевает среагировать — она летит отчаянно, стремительно, без разбора, путаясь в движениях — осыпает его ударами. — Итачи, — из ее глаз, полных ярости, градом по щекам катятся слезы, она продолжает наступать, ускоряется в движениях, давясь собственной истерикой. В какой-то момент приходит осознание того, что это гораздо сложнее, чем казалось, в физической составляющей. Она не контролирует поток той энергии, что томилась все это время, заключенная под контроль хрупкого тела. — Вся моя жизнь, — порывисто выкрикивала Хината, срываясь на хрип и продолжая наступать, — я только и делала, что старалась быть достойной тебя, — ей удается неосознанным маневром отвлечь Итачи и попасть ладонями о грудную клетку. Оба тела отбрасывает волной невообразимой энергии. В следующее мгновение, когда сознание Итачи возвращается в помутненный резким ударом о землю, оглушенный разум, ее ладони упираются в плечи. Тонкие пальцы так вдруг ничтожно-слабо сжимают, ее тело внезапно обмякает. Она чуть клонится вперед. Ноги, истерзанные в кровь, почти подгибаются. Итачи инстинктивно отшатнулся назад, порывисто выпуская воздух из груди. Хината пала на колени, на выжженную от сухой травы землю. Глаза в ужасе распахиваются, а сердце вдруг обрывается, перекрывая доступ кислороду: Хаори, жалкая шелковая тряпка на ее плечах — спина Хинаты внезапно ослепительно вспыхивает. Без возможности отдышаться и прийти в себя, она вскидывает обезумевший взгляд. Игнорирует то, что ее кожа пылает почти черным пламенем. — За что ты сделал меня слабой, Итачи, — срывающимся голосом тихо слетает с ее губ, когда она делает усилие, чтобы встать. Хината оказывается на двух ногах, и чуть более уверенно встает в стойку. Итачи, не имея возможности и сдвинуться с места, ловит ее взгляд. Взгляд некогда нежный, пронзающий своим теплом — он обезумевший, болезненно-вымотанный. Он не похож более на человеческий в контрастах неконтролируемой ярости и разгорающейся боли. — Ты хочешь забрать у меня все, — шепотом срывается с ее губ, — но ты уже отнял самое важное. Мне не остается ничего… — она давится надсадным кашлем. — Но я докажу, что умею постоять за себя. Я не жалкая… больше, — Хината вновь поднимает взгляд. Зрачки, зияющие импульсивно сужающимися канальцами внутрь, источают тонкую нить бледного света. Вены, обрамившие ее лицо — в некоторых местах кожа натянулась и лопнула, в некоторых под кожей уродливым кровавым узором выступают сосуды. Итачи невольно переводит взгляд на струйку крови, мерно выступившую на ее губе. Алая капля течет вверх, минуя глаза, оставляя след на испещреном ссадинами лбу и путается в волосах. Слезы дрогнут на верхние ресницах, размывают кровавые полосы по лбу — чакра, переливисто-опаловым огнем бьющаяся вокруг ее фигуры, направляется также вверх. Словно бы сила Хинаты изменила законы гравитации, словно сама Хината вырвалась из ожесточенной реальности. Она стоит, словно призрак, стоит перед ним. Итачи глядит, как некрасиво кровавые следы плывут от уголков губ вверх. В голове нет более мыслей, кроме как той, что крутится бесперебойно, словно сломанная пластинка: это не может быть реальным. Это не Хината. Это не их жизнь. Неразрывно шедшие одной дорогой на протяжении долгого времени. Враги. Пламя за ее спиной вытягивается длинными языками к ясному небу. Хината вскидывает лицо к солнцу, не щуря глаз. — Я была все это время слепа, да? На губах, справа разодранных едва не в алое месиво, расцветает беспечная, оттого странная, страшная в безумии улыбка. — Даже если я и смогу убить вас, — тихо шепчет Хината, рассматривая расфокусированность и отрешенно белесыми глазами, как причудливо капли ее слез поднимаются в воздух. Словно бы пузырьки со дна емкости с водой. Рассеиваются на сотни мелких капель, на атомы, на молекулы, затем исчезают. Жизнь вокруг замедляет ход и более не движется. — Хочу, чтобы вы знали, Итачи-сан. Я- — Я знаю. Хината судорожно и коротко втягивает носом воздух. Ее лицо так близко. Суженные зрачки в мгновение принимают прежнюю форму, растекаясь по оболочке белесой радужки. Слез более не течет. Итачи медленно опускает взгляд на свою ладонь, пронзившую с левой стороны ее плоть. Ореол вокруг собственной руки сконцентрированной чакры, прошедшей насквозь тела Хинаты — он холоден, он болезненной и мимолетной судорогой пронзает тело девушки перед тем, как она валится неуклюже на колени. Ее глаза, пусто и отрешенно глядящие прямо, без всякого осмысления, они уставились прямо в глаза Итачи. — Прости меня, если ты сможешь, — Учиха не уверен, что произносит это вслух. Когда она обмякает на его руках, ноги безвольно подкашиваются. Итачи оседает на выжженную землю, отрешенно ведет большим пальцем по переставшим течь и застывшим корочкой кровавым дорожкам. Давит на веки трясущимися заиндевелыми изнутри пальцами, прикрывает ее пугающий и пустой взгляд ставших абсолютно белесыми, глаз. Вытягивает перед собой конвульсивно сжимающиеся ладони и глядит на них, кажется, вечность, неосмысленным взглядом. В контуженной голове звенит пустота. — У меня ничего нет, — прошептал Итачи, ведя пальцами по надорванной на месте выступов вен и мышц коже. Ее лицо, изуродованное холодной бессознательностью и прекрасное в своем тихом успокоении. — Ничего, кроме твоей жизни, — голос срывается порывистым и судорожным всхлипом. Отчего эгоистично умереть рядом с ней было бы не так мучительно, как видеть зарождающуюся в душе самого дорогого человека ненависть? Убивающую ее вот так. Уродующую хрупкую душу. — Прости, если сможешь, ладно? Прости, — Итачи клонит ее голову чуть к себе, и она бездыханно упирается в разодранные грязные раны на коже. Он сошел с ума. Если это не безумие, если это есть жизнь — к черту все то, что будет дальше. Итачи медленно и неуклюже наклоняется вперед, обессилено вмиг опускаясь рядом с телом шиноби. А дальше? А дальше нужно лишь бежать, скрыться, исчезнуть — стереть все, что связано с Хьюга. Закончить с Саске, погибнуть от руки брата. Остается десяток дней. Десять суток на жизнь, которая с этого момента сродни самому худшему посмертному наказанию. Итачи глядит в переливающиеся белоснежные облака. Кружащие над головой птицы ненавязчиво гаркают, перекликая голоса между собой. Кое-где потрескивает огонь догорающей травы. Все выжжено. До тла. Все кончено. Итачи выуживает из ножен крепко сложенный вчетверо листок пергамента. Предварительно бумага была опечатана принадлежностью к клану Хьюга — Итачи все еще помнил, как выглядят их печати, со времен службы в АНБУ. Пусть будет служить подтверждением адресанта — слишком опрометчиво просто подписать ее именем. Незатейливое содержание, нужное лишь в цели сохранения жизни Хинате. Пока теплится в тесной грудной клетке ее слабо бьющееся сердце, — Итачи поворачивает голову, лицом к лицу с ней лежит еще мгновение, бездумно и пусто бегает глазами по ее испещренной ранами коже. Чарующе красивая даже сейчас. Или же это лихорадка, нашедшая с новой силой — безумие. Итачи мало в чем уверен, — опустевшая голова и под глубоким шоком истерика, норовящая разорвать изнутри. Итачи вновь разворачивает письмо, написанное воссозданным почерком Хинаты. Наруто — так звали мальчишку, за которым она с таким интересом убегала наблюдать? На пересохших губах безрадостная улыбка. Так или иначе, коноховцы должны найти ее раньше, чем Пейн. Так или иначе, в конохе ей будет гораздо безопаснее. Неджи, тот мальчишка с воинственным взглядом, который рьяно защищался от Итачи. Который отправился в неизведанность, дурак, не зная, чего искать и где — он искал ее. Значит, она нужна там. Ее не обидят. А сама Хината… Итачи переводит взгляд на бледное лицо, повернутое к нему. Хината получит ту жизнь, которую по-праву заслуживает. Возможно, перебьет каждого, включая Нагато, в поисках самого Итачи. Придет за тем, чтобы рассчитаться. Отомстить. Итачи слабо усмехается и прикрывает глаза. «Не стоит утруждаться, как бы ты не ненавидела меня теперь, Хината. Будет, к счастью, слишком поздно»