to the one that you love(d)

Неджи неуклюже устроился за низкой деревянной поверхностью стола. На квадратной бамбуковой салфетке стояла пиала с крепко заваренным чаем, любезно поданное неглубокое блюдце с пропаренным рисом и аккуратно нарезанным нори. Несмотря на то, что пища в организм не попадала от слова совсем ещё со вчерашнего утра, совсем не хотелось ни есть, ни пить. Неджи со всей напускной серьезностью, однако не без интереса рассматривал интерьер светлого помещения с высоким потолком, традиционной выделки стены, размашистые сёдзи, распахнутые в сад, ещё не утративший всю зелень в преддверии начала зимы. От стеснения возникало неприятное ощущение, словно бы Неджи — маленький ребёнок, босоногий оборванец, пришедший на приём к людям высокого чина. Хиаши перед ним, смиренно принимающий трапезу, все так же чуть хмуря брови и из-под полуопущенных век разглядывающий Неджи. Молчание между ними — напряженное, тяжелое. Так казалось Неджи. Младший лишь молился о том, что ему поскорее представится возможность покинуть помещение, снять с себя грязные лохмотья формы и надеть домашнее хаори. Мечта о том, чтобы скорее погрузиться в пропахнувшую густо травами купель, содрогаясь от разливающегося внутри ощущения жара, когда едва не кипяток обволакивает тело, почти казалась несбыточной. Однако вдруг Хиаши опустил тяжелую ладонь на поверхность стола. — Я не говорил с тобой прежде, Неджи, на эту тему. Не от того, что считал тебя несмышленым, и не от того, что ты относишься к побочной ветви. — Да, Хиаши-сама, — Неджи чуть нахмурился, ощущая покалывающее напряжение. — Весь наш клан без исключения осознавал, что Хината вовсе не мертва. Теперь, когда этому подтверждение ее тело, живое, она… Хиаши осекся, порывисто вбирая в легкие воздух. Неджи молча наблюдал, как вздымается мощная грудь, обёрнутая в шелк. — Я прошу тебя, на правах близкого и доверенного мне лица. Прошу сблизиться с ней, выяснить хотя бы толику информации. Я не могу доверить это никому иному, мы не знаем, что в ней за сила, кто теперь она. И откуда. Я могу положиться только на тебя, Неджи. В глазах старшего серьёзность, неподдельная, глубокая вдруг тоска, и на толику секунды Неджи видит в нем покойного отца. От этого липким потом прошибает затылок — Неджи ненавидел сталкиваться с Хиаши именно поэтому — воспоминания неприятным холодком пробирались все глубже. Неприязнь к Хиаши, несмотря на состоявшийся между ними разговор в один из вечеров прошлого года, она не делась никуда, налетом покрывая их полуделовые отношения. Однако сейчас, Хиаши, кажется, делает все, чтобы Неджи ощутил свою важность для него. И Неджи, и Хиаши прекрасно понимают причину — Неджи спас его дочь, если можно это так называть. Хиаши просто обязан ему. Но даже от этого становится не менее страшно приближаться к Хинате. Жутко интересно, но отчего-то тревожно даже более, чем волнительно. Каждая деталь: как взглянет, что скажет, что подумает — все это беспокойно роилось беспорядочными мыслями в голове, терзало голову который час, не давая передышки. Неджи просто очень устал. — Я обещаю сделать все, что в моих силах. Это мой долг. Неджи встал из-за стола, порывисто и поспешно, коротко откланялся, в надежде, что теперь он избежит напрягающего общества главы клана. Мужчина поднялся на ноги. Привычно скрестил на груди крепкие руки. На его губах воцарилась странная улыбка — странная от того, может быть, что доселе ему не существовало чувство радости? Неджи не видел его таким с тех пор, как пропала его дочь, омрачив жизнь семьи и привнеся в нее налёт всеобщего обсуждения и сплетен. Отныне же, собственный дядя выглядел беспокойно, взволнованно, хоть всеми силами и скрывал собственный мандраж — но он выглядел живым. — Тебя сопроводят к купальне, а затем отведут в покои. Чуть заметная во взгляде неприязнь и отвращение к грязным тряпкам, что были на Неджи, все-таки, не утаилась от глаз мальчишки, однако Хиаши лишь выдал снисходительную добродушную улыбку. Явно ему не до того, чтобы возиться с племянником. Однако он аккуратно огибает деревянный стол и направляется к приоткрытым сёдзи, напоследок приложив крупную ладонь к выпрямленной спине Неджи, проводя по спутанным растрепанным из хвоста волосам. — Хорошенько отдохни, — наставляет он. В следующую минуту он скрывается в раскрытых сёдзи, и Неджи ещё минуту стоит, не двигается, разглядывает кусок сада, видный в проеме. На небе собираются тучи, и вот-вот пойдёт дождь, а ветки, уже голые и без листвы, колышутся в порывах нарастающего ветра. Собирается ливень. В грозу, в бедствие слаще всего спится дома, в безопасности. Это несравнимо приятно, если вспоминать ночи, когда приходилось дрожать от холода на мокрой земле, поджимая под себя ноги и кутаясь во все, что может принести хотя бы мнимое чувство тепла. Но вряд ли Неджи уснёт — тысячи беспокойных мыслей все так же неприятно давят на сознание.

***

Наруто едва удерживал себя от того, чтобы приняться рассуждать вслух: он только что вернулся в деревню, казалось бы, где положенный отдых, который он заслужил? Не в счет ситуации, если бы вдруг ему назначили героические миссии — он готов всегда, но не его забота возиться в госпитале! Да еще и без шанса посмотреть на новую шиноби. Единственное, что вмиг преобдряет дух — появившаяся на выходе из палаты макушка, в тусклых лучах больничного освещения мелькнувшая светлым теплым отливом розового. -Сакура-чан! — от радости завопил Наруто, подлетая к напарнице. — Не шуми, — пресекает она его в миг, на удивление спокойным тоном. Вероятно, не кончился в Харуно резерв терпения, скопленного по отношению к приятелю за время его отсутствия. Немного, — нехотя признается она себе, — но соскучилась она по его выходкам, шумливости и бесцеремонности, присущей лишь Наруто. — Как… она? — шепотом спрашивает блондин, покосившись на дверь. Она была плотно закрыта, а через узкую щель между дверью и полом не просвечивалось ни капли света. — Еще спит? — Приходила в себя, — отвечает Сакура. Что сказать по этому поводу Наруто она тоже не имеет понятия. Обрабатывая, на правах помощницы Цунаде, раны новоприбывшей, Сакура с необычайным и почти детским любопытством внимательно разглядывала черты лица напротив. Лицо Хинаты Хьюга освещало тусклое свечение торшера — единственный источник света. Харуно не любила работать в неприятно-холодном освещении больничных ламп, если в этом не было необходимости. Сакура скользнула вымоченным в отваре лоскутом мягкой ткани по запекшейся крови на неровном от ран контуре губ, аккутано стерла почерневшие следы кровоподтеков вперемешку с золой с щек и скул, со лба. Под слоем грязи, пыли, которое делало невозможным окрестить лицо Хинаты красивым, оно оказалось даже нежным. На нем больше не было устрашающих следов битвы, или чего бы то ни было — неизвестно, что преключилось с Хинатой. Однако, на удивление — кроме поверхностных ран не было никаких серьезных травм. Ее лицо было опечатано маской в каком-то роде свойственного лишь мертвецам умиротворения и спокойствия. Сакура продолжала завороженно отирать лицо Хинаты, чувствуя, как от внезапного волнения становится душно. Сакура оценивающе взглянула на результат работы, на незнакомое ей лицо. Оно оказалось даже красиво собой. В каком-то роде, черты ее лица казались идеальны Сакуре, но отталкивающе-неестественны. Отчего они такими казались? Внутри, в собственном сердце, рядом с телом незнакомки, зарождалась легкая тревога. Сакура старалась внимательно концентрироваться на ссадинах на ее теле, но взгляд словно бы приковывали приоткрытые и опечатанные следами крови сухие губы, без единого трепета безжизненно опущенные не длинные на полупрозрачных веках ресницы. Приковывали на крепком торсе едва заметные выступы мышц, приковывал изгиб сформировавшейся талии и округлые формы груди. От такой интимной обстановки, от того, что перед сакурой незнакомая ей обнаженная и раненная девушка, сталось внезапно не по-себе, словно Сакура не шиноби-медик, словно через ее руки не проходили десятки раненых тел, мужских и женских, взрослых и детских. Отчего-то неуют единения с человеком, от которого не известно совсем, чего ждать — именно это пробуждало в сердце разливающуюся неприятным жаром тревогу. Но Сакура, давно уже закончив лечение, никак не могла оторвать взгляда от необычной диковинки, от загадочной и неизведаной ниндзя, что лежала перед ней. Внутри смущение, вперемешку со стыдом и откровенным пониманием того, что это — неправильно, так смотреть, бояться, разглядывать, словно дикого раненного зверя, не человека, словно экспонат на выставке — неправильно, Сакура не должна. Но когда она отвела взгляд от обтекаемых форм сформировавшейся груди, подняла его чуть выше, скользнув им по бледной шее и острому очерченному подбородку, ее глаза остановились на глазах лица напротив. Сердце пропускает удар. Ее глаза приоткрыты, из полупрозрачных отяжелевших век она глядит трезво и внимательно, словно тоже изучает, словно даже не была без сознания. Словно каждый взгляд Сакуры, ее интерес неуважительный как со стороны медика и тайный, словно он был осязаем. Сакура подобралась и неестественно выпрямилась, поспешно окуная лоскут ткани в одну из ванночек с теплой водой. Сердцебиение отчетливо и глухо звучало в ушах, волнительно, стеснение и страх. Но в стеклянных глазах Хинаты Хьюга напротив слабый интерес, она плавно ведет ими от лица Сакуры к медикаментам — Сакура краем глаза это замечает, — а затем разглядывает без толики стеснения и саму Харуно. — Ты знаешь, где ты находишься? — подает голос светловолосая, натягивая дружелюбную улыбку, чуть перекошенную улыбку, дрогнувшую на влажных губах. — Нет. Хината медленно поворачивает голову, отводит взгляд в окно. Она словно не в сознании, но это в порядке. — Я в Конохе? — минуту спустя, сипло спрашивает она. Взгляд ее вдруг слабеет, глаза, на миг распахнувшиеся, тускнеют неумолимо, и в секунду на лице Хинаты, — Сакура замечает едва не с паникой, — на нем вдруг проступают чуть алеющие пятна. Глаза наливаются тяжелой влагой, крупными каплями слезы скатываются по щекам. Это не выглядит истерикой, даже не выглядит шоком, неестественно-кукольное узкое лицо обращается почти в по-детски трогательно и наивно беззащитное, она беззвучно сотрясается в рыданиях, сжимая в ослабших пальцах простыню. — Хината-сама, — Сакура невольно сводит брови, прикусывая губу, сминает краешек халата в разгоряченных пальцах, не понимая, как подступиться к девочке. Жалость крепко сжимает сердце в тиски — Бог знает, что предстояло пережить незнакомке. — Хината-сама, скажите или спросите, на что хотите знать ответ, я ничем более вам не помогу, но теперь вы в безопасности. Сакура с ужасом в распахнутых глазах глядела на застывшее напротив лицо. Только слезы непрерывно бежали по алеющим и впавшим от истощения щекам. Хината медленно переводит взгляд, стеклянный, абсолютно пустой в неизвестной Сакуре трагической грусти. Сакуру даже не пугает белеющий, оттененный мягким лавандовым, необычайно-широкий зрачок, Харуно привыкла. Ее не пугают ни раны, ни ссадины, ни то, что у Хинаты на спине геометричный и симметричный шрам, видно, печать, — он в кровь истерзан, покрыт ожогами и лопнувшей кожей. Сакуру пугает стеклянный взгляд, из безразличного обернувшийся в отчаянно-болезненный за мгновение. — Как? — слетело с губ Хьюга. Она опустила взгляд, подбираясь слегка и натягивая на обнаженную грудь тонкое покрывало, подтягивая его с линии бедер. — Наруто Узумаки и Неджи Хьюга нашли вас в лесу, вокруг вас было выжжено целое поле. Хината метнула взгляд к лицу Сакуры, и в глазах девушки напротив почти откровенное безумие. Это страшнее, чем было на разных миссиях, чем было на операциях, отчего-то Сакуру пробирает дрожь. — Вы не обязаны рассказывать о произошедшем, ни в коем случае, если вы сами того не хотите, — Сакура выдавила неловкую кривую улыбку, постаравшись успокоить. Хината более не говорила. Ее лицо вновь приняло вид фарфорового и кукольного в своей застывшей эмоции равнодушного спокойствия. Полупрозрачные веки опустились, и Сакура еще мгновение глядела на то, как беспокойно под ними колеблются зрачки. Более нет надобности ее тревожить. Другого исхода вряд ли можно было ожидать — ее шок неудивителен. Но все, чем ограничивается Сакура, разговаривая с Наруто об этом — короткое «приходила в себя». А теперь и Самой Сакуре требуется отдых. — Не вздумай заходить, — грозит она, разворачиваясь к блондину, задумчиво застывшему у входа в палату. — Ага, отрешенно бросает он, не отводя взгляда от двери. Сакура хмурит брови. — Не вздумай, — на всякий случай повторяет она. Вздыхает коротко. Ей очень жаль несчастную Хьюга, найденную восемь лет спустя. Один Бог знает, что делали с ней — пытали ли, или держали насильно. Наруто коротко и невпопад кивает словам Сакуры, когда та уже скрывается в ординаторском помещении, чтобы переодеться в привычную одежду. Скорее всего Цунаде отпустила Сакуру домой, наказав дежурить Шизуне. Наруто же должен был помочь ей с документацией, отнести продублированный свиток пергамента с подробным описанием состояния людям Хьюга, вернуться назад и отчитаться о работе. Тогда отчего утолить собственный интерес не станет вознаграждением для него? Наруто бегло и воровато оглядывается, убеждаясь, что Харуно не увидит его никаким образом. Не дай Бог — ему крышка. Придумает, как исчезнуть, в случае чего. Там ведь есть окно? В следующий момент Наруто аккуратно прикрывает за собой приглушенно скрипнувшую дверь. Секунду он даже растерян, и вообще — может, лучше будет сбежать, пока не поздно, пока не засекла Сакура, или, того хуже, пока незнакомка не проснулась? Но с каждой секундой интерес затягивает все более и более, Наруто сам не осознает, как со всей подобранной осторожностью движется вперед, приближаясь к бледной фигуре. Завороженно глядит, как вздымается грудная клетка незнакомой ему Хинаты, оглядывает слишком изможденное для того, чтобы назвать его привлекательным, девичье лицо, правильное, необычное. Наруто аккуратно обхватывает табурет и двигает его ближе к кровати. Тишину пронзительно режет скрип табурета о пол. — Вот черт! Тише, те байо! — выругиваетя Наруто, шикая то ли себе, то ли предмету мебели, взволнованный взгляд переводя к лицу. Уголки бледных ее губ чуть дергаются, она открывает глаза так неожиданно, что становится не-по себе — Наруто вообще этого чувства прежде не испытывал. Это необычное чувство, то, что берет за живое непредсказуемостью дальнейшего. — Привет, — выдает он, нелепо улыбаясь. Хината молчит, чуть сдвигает брови, размыкает дрогнувшие губы. Бегает по лицу напротив, Наруто хмурится, забываясь, — да, он не любит, когда так смотрят. — Чего так смотришь-то?! Прости, что разбудил, если ты это… спала, — выдает он, невольно отводя взгляд, — просто интересно стало поглядеть на тебя. Ты не подумай, что я тебя воспринимаю как-то, ну… в смысле, просто интересно, а не как будто ты что-то сделала плохое. Я просто знаю такой интерес, знаешь, в детстве мальчишки часто на меня так глядели, будто я что-то сделал им не то, те байо! Недобрый интерес, понимаешь? Наруто осекся под пристальным взглядом, вспыхнувшим слабой искрой заинтересованности. Неловко и криво улыбнулся, прокручивая в голове произнесенный бестолковый бред, почти ругая за это себя. Но на губах Хинаты проявляется слабая тень вымученной и едва заметной улыбки, странной, неуверенной, все еще печальной. Но Наруто чуть оживляется, нетерпеливо почти ерзая на сидении табуретки, и все равно во все глаза разглядывая необычное лицо напротив.