to the one that you love(d)

Неджи оправил полы шелковой нехитрой рубахи, любезно оставленной Хиаши ему в покоях, где пришлось переждать ночь. Хиаши не принимал возражений, отдавая Неджи почти парадную одежду. Ее носят лишь члены главной ветви клана. Неджи аккуратно приложил протектор к печати джуина на лбу, ненавистной, уродливо искажающей аристократично-правильное и красивое лицо. Он пытался убедить себя, что ему не страшно и он ничуть не волнуется перед встречей с Хинатой, однако, предательски подрагивали заледенелые пальцы, сердце билось беспокойно и утомительно-быстро. Смутно помнится дорога, которую он преодолел до дверей госпиталя, оттого, что разум был напрочь затуманен тревогами и волнением. Он остановился у дверей в палату, изо всех сил стараясь унять неконтролируемое бешеное сердцебиение. Слова старца про отвагу, — они в последнее время неплохой мотиватор, но сейчас ситуация окончательно вне контроля, не под силу Неджи. Можно ли войти ему сейчас? Неджи прекрасно мог активировать бьякуган, имел возможность поглядеть, что творится за дверью, но не позволяла совесть. От мысли, одной мысли о том, что он будет подглядывать — непозволительно стыдно, бесчестно совестно перед сестрой. — Неджи-кун? — Сакура держала в руках керамическую глубокую пиалу с отваром, направляясь к нему. Неджи учтиво кланяется, возвращаясь к собственному тупиковому вопросу. Сакура читает в его лице напряженное колебание, улыбнувшись уголками губ. — К Хинате можно, Неджи. Проходи внутрь, она вряд ли будет против твоего общества, если выдержала Наруто. — Чего? — Неджи быстро берет себя в руки, оправляясь от едва не агрессивного возмущения. — Наруто-куна? — Балбес, думает, я не узнала, что он зашел к ней вчера, — Сакура опирается ладонями о подоконник, оставляя отвар в пиале остывать у окна. Бегает взглядом по неубранной с высокой травы опавшей листве, по неухоженному, и от этого в своей дикости прекрасному саду у больницы. — Я хотела зайти, выгнать ему, подзатыльник всучить, идиоту, ну, ты знаешь, — Сакура чуть смущенно улыбается, переводя глаза на Неджи, словно не замечя явного замешательства, написанного у него на лице, — я услышала, как они беседуют о чем-то. Ему удалось каким-то образом смешить ее. Это ведь Наруто, — добродушно пожимает плечами Сакура, вновь принимая в ладони пиалу и кивая Неджи на дверь. — Откроешь? — Конечно, — поспешно кивает Хьюга, аккуратно приоткрывая дверь в палату. Неджи не решается войти, проклиная собственное ребячество и трусость, скрываясь за дверью. «Хината-сама, вам нужно обработать раны, думаю, пора бы уже выгнать Наруто. Что?! Придурок, ты уснул на табуретке?!» «Сакура-ча-ан, датте байо, просто я устал!» «Хината-сама нуждается в отдыхе, а ты, мало того, что убалтывал ее всю ночь, так еще и уснул! Балбес, найди занятие — «Сакура-сан, не нужно…» Неджи невольно вздрогнул. Ее голос, надломленно-тихий, ничем, абсолютно ничем не изменившийся с тех пор, как они были детьми. Повзрослевший, но ничуть не огрубевший. Сердце отчего-то болезненно сжалось, вновь проклятое чувство вины застигло с головой. Неуверенность, страх, сомнения, все снова смешалось в одну, обволакивающую сознание, мысль: убежать, спрятаться, стыдно, страшно. Из задумчивости вырвал Наруто, припечатавшись ладонью к плечу. — А ты чего тут стоишь? — Узумаки трет сонные глаза, устало разминая спину. — Сидел всю ночь, думал, прийду, погляжу, как она. А тут вдруг даже разговорились. Ну, ей, вроде, нескучно было слушать мои истории, а я не заметил, как утро, и- — Иди спать, Наруто, — почти шипит Неджи, едва удерживаясь от того, чтобы сказать что-то в порыве злости. В агрессивном диссонансе борется собственничество и страх к неизвестности. Отчего он имеет право думать, что Хината теперь принадлежит ему, словно найденная им роскошная кукла ремесленника-гения, отчего он возомнил себе, что Хината вообще будет рада ему? Отчего, если он даже на глаза попасться ей боится? Шаг вперед. Шаг за порог палаты. Шаг в неизвестность. Сакура, мило воркующая над пациенткой, на Неджи глядит обычно, посредственно-дружелюбно, как и всегда. Неджи вдруг чувствует себя абсолютно беспомощным, бесконечно виновным. Хочется сжаться, убежать, спрятаться, исчезнуть. Он никогда не мог подумать прежде, что ее глаза вдруг окажут на него такое влияние. Они глядели с замершим в них, застывшим интересом. Намертво словно прикованы к лицу Неджи, они сквозь призму абсолютного спокойствия и самообладания смотрели холодно и отрешенно. Но в глубине читался этот пытливый интерес, вспыхнувший в ее глазах. Неджи буквально ощущал, как в голове ее ворох воспоминаний по местам расставляет каждую малейшую деталь их прежних взаимоотношений, возвращая Хинату мыслями туда, в детство. От этого ее взгляд стекленеет, постепенно опустошается, становлюсь каким-то отрешенным и на каплю даже…враждебным? — Хината-сама, — Неджи склоняет голову, коротко отмечая, что его голосу удалось не дрогнуть. Сакура на момент мнется. Затем выпрямляет спину и глядит на Неджи. Секундный взгляд ее кажется пыткой, потому что неловкость повисает в воздухе. Медик молча отставляет пиалу на тумбочке у кровати. Хината читает неловкость в глазах Сакуры, на ее губах тень неживой дежурно-дружелюбной улыбки. — Спасибо, Сакура-сан. В следующую минуту дверь за спиной Харуно без скрипа закрывается, напоследок просквозив по-осеннему холодным воздухом. Неджи замирает. Замирает и его взгляд, доселе беспокойно бегающий по палате в поисках того, за что можно зацепиться. Хината чуть разминает плечи, все еще привыкая к ощущению нежной хлопчатой ткани свисающей по предплечьям больничной рубашки. В голове не укладываются, абсолютно не укладываются события, произошедшие за последние сутки. Хината очнулась в чужом месте, с чужой в комнате девушкой, абсолютно без ничего — без своей одежды, не помня ничего из произошедшего. События в голове и их хронологический порядок начал приходить в строй лишь под бессвязные между собой рассказы Наруто. Отчего-то слишком успокаивающе влияли на Хинату его слова, его речь, смешной казалась его неловкость перед ней, стеснение, неумение абсолютно преподносить себя и в этом прекрасная естественность — кажется, Хината не сомкнула глаз за все время, пока он, переехав с табурета на пол, оперевшись руками о край кровати и устало сложив на них голову, уснул, умиротворяюще засопев. Непринужденность, которая была в Наруто, которая была слишком уж въедлива, чтобы отвлекаться от его сумбурных рассказов — это единственное, что отвлекало Хинату от бесконечного роя мыслей. Мыслей, которые никак не могли стройно собраться воедино. Один вопрос, не дающий покоя, который не даст ей покоя, пока она самостоятельно не найдет на него ответ, не узнает лично: отчего он с ней так поступил? Они не говорили друг другу слов любви, да, Хината никогда не говорила это напрямую. Но Итачи пожертвовал глазами, запечатав в ней силу. Каким-то образом, словно возродив силу ослабленного тела, он предстал перед ней врагом. Она чудом осталась жива, оставалось лишь гадать, каким образом ее удалось спасти. Однако, глаза были, все же, на месте. Пугающее одиночество вдруг пришло осознанием, когда она, не контролируя эмоции, перед Сакурой, любезно за ней ухаживающей, ударилась в бесстыдную истерику. Это чувство сразу пропало, когда появился Наруто. Хината более не билась в рыданиях, словно слабачка, коей ее и считал Итачи. Хината молча отрешенно улыбалась, бессознательно глядя куда-то сквозь блондина пустыми глазами, думая, думая, думая. Думая и рассуждая лишь об одном. Стоило закрыть глаза, и перед ними представал его образ. Его как никогда серьезное лицо, крепкая хватка, удары, точные, болезненные — он не играл. Его глаза, невероятно темные, из-под нахмуренных бровей они глядели словно сквозь. В его взгляде более ничего не читалось. Там было слепое повиновение своей цели. Но если Итачи, тот, кто спас Хинату и не один раз, тот, за кого она бездумно отдала бы жизнь, если он собирался и вправду заполучить ее глаза, убить ее, если и в правду все это было ради того, чтобы она ему доверилась — он получит своего. Но не в этой жизни. И Хината просто намерена доказать ему это. Когда Хьюга пришла к этой внезапно горькой и отчаянной злобой мысли, Наруто уже спал где-то у бортика кровати. Тем не менее, Наруто удалось чуть сгладить атмосферу, периодически выдергивая Хинату из мрака своих мыслей. Но сейчас Хинате абсолютно было непонятно, что она чувствует. Что внутри теплится каким-то неизвестным, теплым, но странным ощущением. Неджи. «Он такой же, как Итачи, вспомни все, что сделал он» — эта мысль. Она крутилась в голове с тех пор, как Хината узнала из уст Наруто, как оказалась здесь. «Дай ему шанс», — подсказало что-то внутри, когда Хината встретилась с его глазами. Нет, под напускным благородным спокойствием не скроется от нее бесконечное, это неисчерпаемое чувство вины, чувство долга, этот страх. Хината не тот человек, кто станет этим пользоваться, нет. Но за этим отчего-то становится наблюдать интересно. Ведь у Неджи в глазах — страх, на лице — неуверенность, его пальцы бессознательно теребят край шелковой рубахи. Она видела в последний раз его иным. Озлобленным и уверенным. Где твоя уверенность сейчас, брат Неджи? «Дай ему шанс» Оба не имели и представления о том, что сказать друг другу. Неджи внезапно растерял весь тот бойкий героизм, что буйствовал в нем, когда он отправился на ее поиски. Неджи растерял даже ощущение уверенности в том, что он сможет стать для нее защитой, в этот раз он исполнит предназначение, — Неджи не чувствовал ничего, кроме ощущения того, что он жалок. Жалок в своей безвольности, утопает в чувстве вины. А она просто смотрит, водит прямым взглядом по его фигуре. Ее лицо, изменившееся до неузнаваемости, в то же время такое же, абсолютно то же, оно лишь вытянулось, повзрослели ее глаза, иные очертания приняли бледные губы и аккуратный кончик носа. Если бы у Неджи был шанс тогда, если бы он несмышленой головой понимал чуточку больше, он бы спас ее. Не дал исчезнуть, не винил бы себя. Хочется загладить перед ней свою абсолютную вину, но Неджи даже не представляет, что ей сказать. — Спасибо, Неджи-кун, — после этой паузы, длинной в бесконечность, чуть дергаются уголки ее губ. — Благодарю вас за отвагу. — Вам незачем, — Неджи прогибает спину, выпрямляясь и расправляя плечи, словно бы готовясь к чему-то. — Хината-сама, я- Он осекается, попросту не зная, что и сказать. Хината с минуту смотрит в окно, прикрытое полупрозрачной аккуратной занавеской, прикрывает глаза. — Покажи мне дом. — Сакура разрешила вам подниматься? Я не уверен, что… будет хорошей идеей вам самостоятельно куда-то ходить. — Мне хочется увидеть сестру и отца с матерью, — Хината отводит взгляд к окну вновь, задумчиво разглядывая силуэты ветвистых деревьев, едва заметные сквозь ткань. — Кто из клана в курсе? — Хиаши-сама, прочие не осведомлены. — Ханаби? — Тоже. — Неджи-кун, — Хината коротко вздыхает. Тяжело осознавать, что люди, которые, должно быть, самые ей близкие по крови — незнакомцы. Тяжело осознавать, что Хината никогда не ощутит себя здесь дома. Она одержима лишь одной мыслью, уязвимым местом, ее слабостью — разыскать его. Под гнетом смерти разузнать, отчего он поступил с ней так? Но на момент, хотя бы на сегодня — она должна позабыть об этом, о прошлой жизни. Постараться влиться в ритм жизни в клане, ей многому предстоит теперь научиться. Жизнь идет своим чередом, и пока усилием воли она должна стать частью Конохи и клана, а не витать мыслями в километрах отсюда. Она обязательно узнает ответы на свои вопросы. Только вот нужно разобраться, кому здесь действительно можно доверять. — Простите мне дерзость, — тихо произносит Хината, наконец, опуская взгляд, — но я намерена сейчас отправиться в квартал нашего клана. — Я предупрежу Сакуру, — Неджи механически кланяется, и вновь его словно и не было. Хината коротко и невесело ухмыляется. Что это им руководит — жалость? Нет, она не жалкая более. Не слабачка, которой была. Она выросла теперь. Сколько бы не тренировалась она, насколько бы ее бьякуган не был силен — она делала это, на задворках сознания крепко цепляясь за мысль о том, что если бы видел Неджи — пожалел бы обо всем когда-то ей сказанном. Она — шиноби. Не важно, принадлежит ли она деревне листа, или же она шиноби-преступница. Она — воин, который готов сражаться за то, что ей дорого. А Неджи вызывал лишь подозрения и практически неконтролируемую неприязнь, — ее не мог не пугать на подсознательном уровне брат. Каждый раз вспоминалось детство. Сколько бы не повторяла себе Хината, словно мантру, то, что она — достойна, что она — воин — ее детские страхи и комплексы уродливыми и цветастыми красками лезли наружу. В Неджи было правильно все, от образцовых для клана черт лица, красивых, идеальных в каком-то роде, — таких, которые определяют его принадлежность к величественному клану, к старшей семье клана, до его осанки, действий, движений, речи. Правильно и от этого пугающе неестественно. Хотелось увидеть семью, где-то глубоко внутри Хината давно смирилась с утратой родственников, однако вдруг именно сейчас в ней разгорелась та тоска, что жила глубоко в душе все это время. Ханаби, наверное, выросла.

***

Хината медленно ведет взглядом по окружающим ее невысоким домикам с цветастыми вывесками. Прячет чуть рассеянную улыбку, когда замечает на себе косые, нечитабельные взгляды незнакомцев. Все это родом из ее детства, глубоко на подсознательном уровне вызывая позитивные эмоции. Неджи следует позади, иногда скрывается куда-то, иногда вновь появляется рядом. Хината привыкла не обращать внимание на мелочи, вроде неловкости, но отчего-то такое человеческое в Неджи и почти детское смущение под маской серьезности ей приятно и даже интересно. — Скажи, что произошло, когда я исчезла? Неджи нагоняет ее, поравнявшись в росте. Они останавливаются, ступив на деревянный настил. Вдоль него расположенные невысокие домики, седзи которых раздвинуты — люди наслаждаются уходящим осенним теплом. Ветер то и дело колышет ровную гладь воды в небольшом пруду. «Надо же, раньше этот пруд казался гораздо шире» Хината не спешит идти вперед, чуть подернув подбородком вскидывает лицо к небу и вдыхает запах цитруса и сухой травы. Здесь так пахло всегда. — Ханаби не стали клеймить, ее растили, как будущую главу клана. Хиаши-сама был занят политикой отношений с кланами другой деревни, он часто уходил надолго. — Мать? — Я не встречал ее, — ответил Неджи, поджимая губы. — Я не был осведомлен, как и все члены побочной ветви. Я знал лишь то, что вас ищут. Хината обращает лицо к Неджи, и в распахнутых глазах толика удивления. — Поиски остановились сравнительно недавно. Позавчера, если быть точным. — Все это время?.. — почти одними губами произнесла Хината. Неджи не ответил. — Я сопровожу до покоев. Хината аккуратно касается седзи, колеблясь на пороге родного дома. Гладкая кладка вытесанных крупных камней, деревянный настил над прудом, высечки чуть ниже перил у входа в дом, которыми отмечен был некогда ее рост — она ведет пальцами по едва ощущаемым трещинкам, и на губах невольно проступает теплая улыбка. Взгляд смягчается. Хината и не думала, что ощутит это, но в ее сердце теплом разливается осознание: я дома. Наконец, решившись сдвинуть седзи, Хината проникает в освещенное сквозь бамбуковые жалюзи теплым красноватым светом помещение. Деревянный пол коридора скрипит под ногами, Хината ступает тихо, чувствуя, как босые стопы приятно касаются согретого солнцем дерева. Неджи устраивается подле седзи, усаживаясь на деревянный выступ и свешивая ноги к озеру. Вероятно, стоит немного подождать, чтобы незаметно забрать свои вещи из покоев дома. Хината заворачивает за угол, опираясь на вытесанный косяк. Ее глаза, наконец, встречаются с глазами матери, стоящей у деревянной поверхности стола и глядящей в окно. — Хината, — едва слышно выдыхает она. В следующий момент она стискивает девочку в объятиях, прижимает к груди ее хрупкое тело, плачет, целует, касается лица, вновь заходится в рыданиях. «Я дома» Хината кладет слегка бьющиеся в мандраже ладони матери на лопатки, зарываясь носом в ее длинные, перевязанные в хвост волосы. Они пахнут неизменно домом и детством, тот запах, который заставляет слезы выступить на глазах — Хината скучала по этому более всего, дороже жизни теперь ей ощущение материнских объятий. -С-сестренка?! Хината оборачивается на детский тонкий возглас. Ханаби, прошло восемь лет, ее сестра уже сформировавшийся человек, она стоит, подобрав полы длинного шелкового кимоно, неуклюже перевязанного с боку, рыдает в запястье. Хината чувствует, как к горлу подкатывают слезы. Ханаби. В следующий момент сестра несется со всех ног, почти спотыкается, она прижимается к Хинате, утыкаясь в горячую шею мокрым от слез носом, продолжая рыдать. Путается пальцами в волосах Хинаты, убранными в растрепанный короткий хвост на затылке, заходится в рыданиях и прижимается к сестре со всех сил. — Господи, — только и шептала мать, оглаживая покрасневшее от слез лицо старшей дочери. Она стояла на коленях, прижимая к груди обеих дочерей, осыпая поцелуями своих детей. Отец украдкой стер скользнувшие по щекам слезы, вновь скрестив руки на груди. Наконец, его крепкая ладонь со всей нежностью опустилась на спину Хинате. — Мы никогда не теряли надежды, что ты окажешься живой, Хината, — качает головой он. Хината в поклоне пригибает голову, не сдерживая смущенной улыбки. — Я всегда знала, что окажусь дома, отец. Это мой долг. Хината мягко отстраняется от матери, выпрямляется во весь рост, неловко устроив ладони на макушке всхлипывающей малышки Ханаби. — Я приготовила ужин, — на побледневших губах матери скромная улыбка, она разворачивается к высокому подоконнику, принимая с него выставленные пиалы и керамические блюдца, принявшись раскладывать их на столе. Хината чуть заметно и грустно улыбается ей в спину. «Мама очень состарилась» — Для нас невероятное счастье, Хината, — произносит за спиной отец. Огибает фигуру дочери, аккуратно отстраняет младшую, ухватывая ее на руки. — Мы позовем к столу через пару минут, дочь. Хиаши на момент задерживается взглядом на мелькающей бликами солнца за окном глади озера. Неджи чуть смущается от того, что взгляд старшего, буквально, осязаем в своей пронзительности. Пробирает холодком не только от значительно усилившейся вечерней прохлады. Не так срочно ему нужны его сумка и грязные вещи, чтобы смущать семью собственным присутствием, это может повременить. Тем более — он попросту продрог. Последние деньки ноября никогда не были такими сравнительно теплыми, однако приближение зимы ощущалось. Порядком заледенели пальцы, да и спину пробирало невольной мелкой дрожью. Неджи не мог ответить себе на вопрос, отчего он все еще здесь, но оправдание тем, что ему нужно за вещами и самому кажется до смешного ничтожным. Он разминает затекшие колени, прогибается в спине, поднявшись на ноги, и только через пару минут заметив в дверях Хинату, в миг выпрямляется в росте. На ней домашняя юката, не подвязанная широким шелковым поясом, плотно запахнутая выше ключиц. — Неджи-кун, — негромко зовет она. — Да? — со всей сдержанностью так же тихо отзывается Неджи. — Отец приглашает на ужин и тебя тоже, — Хината все еще таранит глазами пол, на ее лице не проступает не единой явной эмоции. Взгляд не теплеет ни на миг, поэтому Неджи, едва не перебивая самого себя, отговаривается всеми реальными и не очень причинами. Замолкает, осекается в тот момент, когда на бледных губах Хинаты появляется улыбка. Она улыбается, затем тихо смеется. Неджи все так же стоит напротив, по-глупому и слегка смутившись глядя вперед себя. — Идем, — словно не услышав ничего из сказанного, произносит она, и в ее голосе «отговорок не принимается» — почти властное, она бросает напоследок взгляд из-за плеча и скрывается в глубине коридора. Неджи все еще глядит на приглашающе раскрытые сёдзи, завлекающее плавно растворяющимся в холоде вечерних сумерек насыщенным теплом, ароматом дерева, горячей еды и домашнего уюта.