to the one that you love(d)

Просыпаться в своей постели оттого непривычно и странно, что Хината осознаёт явь происходящего лишь спустя десяток минут. Утерев сонные глаза и прибрав в низкий неаккуратный хвост волосы, Хината ещё мгновение напряжённо вглядывалась в детали интерьера комнаты. Здесь почти ничего не изменилось — полупустое помещение, освещённое проникающими сквозь полупрозрачные сёдзи лучами восходящего солнца. В углу, на низко установленном дубовом столе были в стопку уложены пожелтевшие от времени свитки, вероятно, хранящиеся здесь уже долгое время. Аккуратно оставив шёлк согретой ночным сном рубахи, Хината туго перетянула льняной дзюбан. Он приятно пах сухими травами, растениями, названия которых ей не были известны, но этот запах всегда вызывал крепкие ассоциации с поместьем, в котором она росла. Задержав в легких аромат ещё на пару секунд, вдыхая глубже, Хината прикрыла веки. Кажется, что-то внутри неё успокаивается, словно она трезвеет и постепенно осознаёт и принимает реальность, в которой существует. Утерев кожу от остатков на ней прохладной воды, Хината обратила внимание на аккуратно сложённую ткань у футона. Она оставила полотенце у пиал, едва не опрокинув воду. Ей было приготовлено атласное кимоно, отливающее глубоким сиреневым. Облачившись в него со всей аккуратностью, Хината оглянулась в поисках оби. Конечно, живя в условиях, которые окружали ее до некоторого времени, денег хватало на дешёвый шёлк в лавках торговых деревень и городов, речи не шло о таких нюансах, как декоративные пояса и прочие аксессуары. Однако, ее пальцы ещё помнили, как сделать аккуратный и пышный бант из атласной широкой повязки на талии. — Я помогу, — Хината увидела у приоткрытого седзи мать. Женщина была собрана, на ней были переливающиеся от изумрудного до белоснежного богатые шелка, изящно собирающиеся под широким оби, перевязанным скромно за спиной в непышный бант. В руках она с чуть явным волнением перебирала жесткий парчовый пояс. На нем золотыми нитями переливались очертания изображённого лучшими ткачами деревни рисунка, замысловатого пейзажа. — Доброе утро, — улыбнулась Хината. Стоя напротив зеркала и следя, как медленно и осторожно, однако с умением дела мать перевязывает за ее спиной бант, Хината почти любовалась собой. Почти казалось, что она красива, красива, как ее мать, как растущая наследница аристократичного великого клана, как будущая женщина, цветущая юностью. Но она более не видела в себе того, что видела вместо примитивной «красоты» в зеркале — ей чересчур важно было видеть в себе воина, способного на действие, способного на силу. Она, в изящном нарядном кимоно и с перевязанным позади пышным бантом, волосами, уложенными в хвост, что кончается чуть выше лопаток, стоит перед зеркалом. Тихо ужасаясь, что черты ее лица, плавные и едва ещё детские, изящность и грациозность фигуры — все то, что так высоко ценится в этом мире, от всего этого Хината с радостью бы отреклась, променяв на вид менее беззащитный и бестолковый. Ее облачали, словно куклу, игрушку, в которой, рано или поздно, перестанут видеть толк. Перестанут видеть воина, как перестают во всех куноичи, которым уготована подобная судьба — тихой жены сильного вольного мужчины, примерной матери и умелой хозяйки. Это означает «плыть по течению». Это так вразрез с тем, что взращивала внутри себя Хината столько лет. «Разве можно рядом с такой мной представить его? Представить его в качестве мужа?» Сомнительного содержания мысли Хината тут же оставила, буквально с усилием охлаждая разум. — Готово, — уголками губ улыбнулась мама, выглаживая ладонями бёдра дочери, поправляя изящно струившуюся тяжёлую ткань. — Ты прекрасно выглядишь. — Ты тоже, — отзывается Хината, все ещё старательно пытаясь привыкнуть. Красивая — равноценно бесполезная и беззащитная кукла. Благо, что она ухватила с собой продуманно-скрытый в складках старой одежды кунай и два тупых сюрикена. Иначе — кто доверит ей оружие? Но сейчас придётся оставить атрибуты былой повседневности, спрятав до вечера. Сегодня ее ждёт тяжелый день.

***

— Его зовут Иноичи, — тихо шепотом на ухо подсказывает мать. Хината инстинктивно сглатывает, бросая взгляд на сосредоточенного отца, стоящего в дверях и наблюдающего за обстановкой во мрачном помещении, напоминающем лабораторию. — Здравствуйте, Хината-сама, — следом склоняет голову высокого роста мужчина, стройный и словно бы вытянутый. Мужественные черты его лица, красивые в своих достаточно жёстких очертаниях, они не внушали доверия, напротив. Хината чуть подернула плечами, когда он улыбнулся: одними губами. Улыбка не коснулась его глаз. Сосредоточенный его взгляд был прикован к побледневшему лицу Хинаты. — Процедура, которую мы вынуждены провести, — он нарочно подчеркнул интонацией слово «вынуждены», и его глаза едва скользнули в сторону Хиаши, — не понесёт для вас никакого ущерба и вреда, не пугайтесь. Все, сделанное нами — в целях вашей безопасности и вашей семьи. Помните об этом. Лёд в его голосе не дрогнул, он развернулся на пятках, в гробовой тишине проследовав к сферического вида приспособлению, кивком показав идти за ним. Неуверенно взглянув на мать и заметив в ее глазах отрешенную неловкость, Хината лишь поджала губы, и, почти не колеблясь, двинулась к аппарату. Ее приковали на жёстком металлическом кресле в центре металлического шара. Сферическое приспособление, приглашающе распахнутое, сомкнулась кольцом у ее горла, чуть болезненно упираясь в выступ гортани. Хината не успевает заметить, как погружается в темноту. А после — только мрак.

***

— Хината? — мать окликает ее на выходе. Они идут чуть позади, Хинате не составляет труда услышать то, о чем говорят они с Иноичи, но слушать не хочется. Для нее процедура, длившаяся, как оказалось, около полутора часов, длилась не более секунды. Она просто проснулась. Ей не известно, знают ли они теперь все — от и до, — или же ее разум проделал тонкие махинации, или же об этом позаботился Нагато или Итачи, Хината не имеет понятия, что думают о ней теперь родители. Но ни мать, ни отец не обронили ни слова, молча выведя ее из помещения. Наконец, попрощавшись с Яманака, мать подала голос. — Тебе сейчас нужно отправляться в госпиталь, там Цунаде-сама проведёт осмотр. Пальцы женщины сжимают плечо почти неощутимо и осторожно. — Ко должен будет… — Нет, — мать осекает дочь на паузе после ее слов, — Ко более не обязан присматривать за тобой, ты не нуждаешься в охране. На лице женщины вымученная ободряющая улыбка, они почти переглянулись с отцом, прежде, чем он нагоняет дочь и жену. — Я не хотел настаивать, дочь, но- — Хиаши, — перебивает мать, переводя многозначительный взгляд на мужа, — сейчас не время об этом. — Я лишь скажу, — произносит он, вновь обращаясь к Хинате, — если ты сама захочешь, я самостоятельно обучу тебя основам навыков тайдзюцу и ниндзюцу. Если ты сама этого хочешь. — а? — чуть рассеяно Хината клонит голову. Обучит основам навыков, что это все значит, если и означает то, что Яманака не понял ничего, что находилось в ее воспоминаниях, то уж больно настораживает. — Столько упущенных лет в руках преступников, — голос матери дрогнул, Хината медленно перевела взгляд на чуть сильнее сжавшиеся пальцы женщины у неё на плече. — Мы с отцом почти готовы были податься в их розыск, но благо теперь нам ясно, что они уничтожены. Прости, что приходится тебя шокировать этим. Это в порядке, если тебе ещё больно слышать об этом, но ты — единственная выжившая. Организации этих смертников отныне не существует. — Мы бы разузнали, из какой они деревни, но это более не имеет значения. Никого из них не осталось в живых, — добавляет отец. Чуть клонит голову, хмуря лоб и прикрывая веки. — Мне жаль, что мы не смогли спасти тебя и ты находилась с другими детьми в этом ужасном заточении столько лет. — Да, — сквозь дымку наваждения бессмысленности сказанного с опозданием кивает Хината, остекленевшим взглядом смотря куда-то вперёд. Выходит, Итачи или Нагато — кто-то из них, — был не так глуп, чтобы учить, не позаботившись о том, чтобы обезопасить ее и не подменить поверхностные воспоминания. Однако, факт остаётся фактом. Она «ничего не помнит» и «не знает» также «ничего». «Ничего не умеет». Она — чистый лист в глазах родителей. Окружающих. Брата. Придётся искусно притворяться жить заново. А это будет стоить ей титанических усилий. — Тебя проводить, милая? — улыбается мать, опуская ладонь на макушку Хинате и приглаживая рассыпчатые волосы, выбившиеся из причёски. — Или ты сама? — Не стоит, я помню дорогу, — почти улыбается в ответ Хината. — Тебе здесь не грозит опасность, — подключается отец. — И тебе нужно осваиваться в родной деревне. «Родной деревне» — эхом проносится в голове, вызывая в душе неприятное и смутное слабое отторжение. Родная деревня. — Да, — снова соглашается Хината. Через мгновение, одарив родителей странной, оттого, что неискренней совсем и покосившейся невеселой улыбкой, Хината удаляется прочь. Почти удаётся сдержать слёзы, однако их пелена все же застилает обзор, когда она мчится по пыльным улицам, освещенным первыми солнечными лучами. Стресс ли это, или просто непринятие — было неважно, просто тугой неприятный ком слез, стоявший в горле, терпеть его более не было никаких сил. За себя стыдно и ощущать себя слабой непривычно и неприятно, но что теперь остаётся? Разве Хината действительно была настолько наивна, чтобы подумать, что ей удастся скрыться из деревни во второй раз, и все обойдётся? Найдет она Итачи. А что потом? Возвращаться, как-то объяснять это отцу и матери? Остаться с тем, к кому уродливо-непримиримые чувства, несравнимые с любовью, бросить клан, семью, нет — она ненавидела Учиху. Ненависть выгорала внутри, ненависть охватывала каждую ее мысль, она заставляла ее становиться безумной и сердце болезненно сжималась при одной мысли о нем. Все в нем было ей уродливо и красиво одновременно, красивее него не было для неё образа. И более ненавистного тоже. За него она готова была отдать жизнь, убить. Убить его, если того потребуется. Тогда отчего она позволяет себе удариться в откровенно-жалкое нытьё, когда с каждым днём она должна становиться лишь сильнее? Немного прибавив шагу, Хината окончательно оправилась от настигнувшей ее минутами раннее истерики. Слёзы, постыдно скользнувшие по щекам, утёрла тыльной стороной руки — резко и даже грубо. Жалость к самой себе это непродуктивно и ничем не поможет — гораздо в том или ином случае будет полезнее плыть по течению, не стараясь избежать или изменить то, на что человек не вправе повлиять. Разве может она сделать хоть что-то с тем, что происходит с ней сейчас? Конохе просто глупо не доверять. В том положении, в котором находится Хината, ее цель — не вызывать подозрений. Ее цель — жить, как все. У неё есть время, но, рано или поздно, Саске отправится за Итачи. Это то, что неизбежно ожидает их в ближайшем, или не совсем ближайшем будущем. Главное — опередить его. А каким образом сделать это — вот этот вопрос заставляет задуматься. Над головой вскрикивает птица. Хината запрокидывает лицо к слепящему солнцу механически, это выученный жест, крик птицы всегда оповещающий об опасности, — она не спутает его ни с чем. Пристально разглядывая кружащуюся птицу, Хинате усилием воли приходится фокусировать зрение на застилающему обзор навесу низкой крыши. Никому из немногочисленных прохожих не будет в удивление то, что член клана Хьюга с характерным того внешним показателем использует додзюцу бьякуган, но рисковать не хочется. Хината чуть щурит глаза, продолжая неотрывно следить за темной фигурой птицы. Когда она скрывается за нестерпимо-ярким светом солнечного диска, Хьюга, наконец, отводит взгляд, плавно опуская глаза и оказываясь буквально лицом к лицу со знакомой ей физиономией. Наруто на всякий случай осторожно косится на птицу, затем вновь возвращаясь к Хинате. — Привет, Хината! — оправляется он, вновь натягивая добродушную и незамысловатую в посыле улыбку. — Не думал, что ты гулять будешь и так рано. Нарядная ты, — задумчиво тянет он, разглядывая занимательно-переливающееся кимоно. — Я… в госпиталь, — сбитая с толку, не готовая к диалогу и совершенно не представляющая, что говорить и о чем, Хината отводит смущенный взгляд. — По делам. — Как твое здоровье? — Наруто подстраивается под ее шаг, когда она, потупившись на месте, огибает блондина с огромным желанием оказаться подальше от него. Непонятное внутреннее желание оградиться и абстрагироваться, не желая, чтобы кто-то вклинивался в ее личные мысли, которые предстоит ей тщательно оформить в дальнейшую стратегию действий и план буквального выживания на ближайшее время. — Отлично, — Хината почти улыбается, уголки губ нервно дергаются. Она мгновенно оправляется: — Спасибо, что поинтересовался, Наруто-кун… — За что тут благодарить! — хмыкает Узумаки, не скрывая едва самодовольной улыбки. Он сцепляет ладони в замок на затылке, раскидывая локти, почти задевает Хинату и от этого неловкость почему-то вызывает смешок. Добрый. Даже не нервный — словно бы нахождение рядом с Наруто помогает избавиться от мрачного напряжения, царящего внутри и наполняющего целиком. Казалось, если бы Наруто не оказалось сейчас рядом, или же кого-то другого вместо него — замкнутое кольцо проблем поглотило бы Хинату, выжигая изнутри негативными домыслами. Или дело в самом Наруто. Это заставляет ее напряженно прищуриться, разглядывая беспечно шагающего рядом Узумаки. На миг настигает выжигающее опустошение. В абсолютном вакууме мыслей и эмоций приходит ясное осознание: Узумаки Наруто. Рядом идет, разговаривает с ней. Она попала в его реальность. Давно ли она следила за ним с ветки дерева, мечтательная девчонка? — Опять ты мучаешь ее! Наруто оборачивается на агрессивное почти шипение со спины, его губы успевают разомкнуться прежде, чем он получает мощный толчок в грудь. Хината тихо вздрагивает, на месте шедшего рядом Наруто возникает Сакура. Метнув взгляд в сторону Узумаки, утерявшего равновесие секундой ранее, она принимает неловкую, почти виноватую улыбку: — Ты прости, если он снова мешал. Наверняка снова рассказывал много неважной ерунды, да, Наруто?! — уже не обращаясь к Хинате, повышает голос Сакура. В ее голосе звонкие почти рычащие нотки, от которых не по-себе стало бы и Хинате, однако эта картина, настолько будничная в своей непредсказуемости, она отчего-то успокаивает. Успокаивает лихорадку и безумие внутри, и теперь окончательно. — Нет-нет, — поспешно замахала ладонями Хината, отводя глаза. Взгляд Харуно, еще с отголосками кипящего гнева — Хината готова была признать, что и на нее саму он наводил некий страх, — он сменяется на привычный, не менее импульсивно-эмоциональный, однако достаточно дружелюбный. — Хорошо, — уклончиво и не без сомнения кивает Сакура. — Мне как раз нужно было встретить тебя у госпиталя и проводить на процедуры. У тебя возьмут образцы, и ты будешь свободна. Но, скажу по секрету, сложное позади. Харуно чуть клонит корпус к Хинате, мельком убеждаясь, что обиженный Наруто топает позади, тараня мрачным взглядом их спины. Она с секунду смотрит на Хинату, и решается спросить, чуть опасливо: — Было сложно? Хината чуть улыбается, мотнув головой. — Это было мимолетно, почти незаметно. Я ничего не почувствовала. Сакура, внимательно ожидающая продолжения, не сводила глаз с Хинаты, инстинктивно кивнув. — Ну, и… Еще мне сказали, что меня начнут обучать техникам, потому что… я мало что помню, вот, — осторожно выдает Хината, пристально вглядываясь в лицо Сакуры. Нет, определенно, Харуно — не тот человек, который интересуется Хинатой в интересах, например, Конохи. В Сакуре без любого додзюцу легче легкого разглядеть неподдельную искренность, она с такой ответственностью заботится о незнакомом ей человеке, с такой серьезностью волнуется и так мило старается предостеречь, предупредить, научить, показать и помочь — Хината Сакуру не знает, но уверена: в этом она вся и есть. — Вот как, — тянет куночичи, отводя назад голову и распахнувшимися глазами бега по лицу Хинаты. Вид у Сакуры до смешного заговорщически-сосредоточенный, Хината улыбается, устремляя взгляд на здание, белеющее за невысокими воротами. Они пришли. — Ну, я провожу до кабине- — Сакура-ча-ан! Хината почти видит, как вспыхивает в глазах собеседницы раздражение, и как милая ее полуулыбка искривляется в стиснутые зубы в попытке силой заставить себя не накинуться на Наруто. — Чего тебе, милый мой, Наруто? — обращается Сакура, титаническое усилие прилагая, чтобы развернуть свой корпус к мальчишке и не удариться в остервенелое покачивание напарника. Чеканит каждое слово, всем видом выказывая то, как ничтожно-мало терпения осталось у нее. — Что нужно тебе в те моменты, когда я разговариваю с людьми, когда я занята, когда я сказала, чтобы ты не мешал? В нарочито-сладком тоне Сакуры Наруто подвоха вовсе не видит, подлетая к ней и размахивая у нее перед носом бумажными цветастыми листовками. «Самоубийца», тоскливо подумалось Хинате в ожидании худшего. — Помнишь, что ты обещала, если я перетаскаю все твои вещи на новую квартиру? На щеках у Сакуры вспыхивает ярко-алыми красками румянец, — не к добру. Хината прячет улыбку, отворачиваясь от пары и разглядывая весьма неинтересные сведения об организации госпиталя. — Да, Наруто, да, но ты же видишь, что я абсолютно не в духе, чтобы пойти с тобой на этот фестиваль?! — Что?! — Наруто изумляется, едва не наскакивая на Харуно, — ты бы знала, стольких усилий мне стоило достать эти билеты, те байо, последнее состояние на них извел! — Они бесплатные, Наруто, и получить их можно даже в ичираку вместе со сдачей, — хмыкает Сакура, складывая на груди руки и вскидывая подбородок. — Там будут все, а я не хочу, чтобы кто-то подумал, что у нас свидание! — Тогда мы возьмем с собой Хинату-чан! — победно восклицает Узумаки, Хината не успевает заметить, как плечи ее сжимают разгоряченные ладони Наруто, развернув ее фигуру лицом к Сакуре. Та лишь порывисто вздыхает, замирает, бегает глазами по лицу Хинаты. Почти умоляюще, почти не скрывая надежды. Хината старается непринужденно улыбнуться, чуть дернувшись в крепкой хватке Узумаки. Однако, Сакура хмурит брови и смотрит чуть более грозно. — Не говори ерунды, Наруто. Хинате вовсе не до твоих глупостей. Если ты возомнил, что- — Я не против, — Наруто и Сакура синхронно вскидывают головы, обращая удивленные взгляды на Хьюга. Она мягко выпутывается из рук Наруто, пятясь к двери, однако, необдуманное, порывистое, но интересное решение лишь подтверждает, старательно-дружелюбно улыбнувшись: — Скажите, когда и где, хорошо? Если ты, Сакура, не против, то- — Конечно же нет! — едва не подпрыгивая на месте, Сакура подлетает к Хинате, осекаясь перед тем, как схватить ее за руку, и, как можно мягче, кладет невесомую ладонь ей на плечо. — Обещаю, будет здорово, Хината. — Да, — почти растеряно кивает Хината, опуская взгляд. Отчего-то эта идея, совсем несерьезная, это спонтанное решение — оно кажется не таким уж и плохим. Хотя бы на день стоит отвлечься от мрачных мыслей. Хотя бы на день стоит ощутить прекрасную обыденность. Ведь об этом она когда-то мечтала?