to the one that you love(d)

Итачи уже который час мается без дела, меря шагами казавшуюся теперь маленькой пещеру, мрачную, с высокими сводами, исписанными печатью, походившую более на темный незамысловатый особняк-убежище. Слово «дом» вертится в голове при мысли об этом месте, Итачи лишь тяжко вздыхает, — да, возможно, он может назвать это место домом. На этот раз посмотрев в глаза реальности и перестав отрекаться от того, что его дом навсегда — родительский, а это — временное его место постоянного проживания. Убежище для него, любезно предоставленное Нагато восемь лет назад — самый настоящий дом. Здесь, в обширной тренировочной, в которой он занимался сам и тренировал ребенком еще Хинату, — здесь до сих пор в одном из неосвещенных углов аккуратно на циновке выложенно оружие, начищенное и выточенное. Не потому, что пригодится, а потому, что этот процесс успокаивал, в нем было что-то будничное. Здесь, в его собственных покоях, в небольшом мрачном помещении с вытесанными стенами, промозглым холодом каменного пола, — здесь было его личное интимное пространство. Здесь свитки с древними техниками, здесь узкий вход без задвижки, ведущий в купальню. Здесь, от входа в покои через несколько шагов поворот в такие же, но для другого человека. Ее футон, он аккуратно сложен, словно бы никогда ее тело здесь не придавалось самозабвенным сновидениям. Шелковые и атласные незамысловато-сшитые одежды, которые Хината бережно хранила, зная, как тяжело выкроить время, чтобы в том или ином торговом городке найти подходящую вещь. Итачи слушает глухие отзвуки его шагов по каменному полу, ведет попутно пальцами по раскрытым и разбросанным по деревянной поверхности прямоугольного стола свиткам. Есть свои плюсы в том, что ему отныне не придется терзаться бессмысленными воспоминаниями, впадая в жалкую сентиментальность. Есть плюсы в том, что через какой-то десяток дней он более не увидит это мрачное убежище, не вспомнит Хинату, не будет изводить себя мыслями о Саске, о его судьбе, о судьбе Хинаты — все воспоминания и переживания межденно канут во мрак вместе с ничтожной и бесполезной жизнью. Какая жалость, — и эта мысль смехотворна в невеселой иронии. Это и есть отправная точка — более сюда он никогда не вернется. Сказать Нагато, что дечонка сбежала — это было несложно. Едва сожаление, скорее — огорчение. Вот, что было в глазах лидера. Терять обоих шиноби высокого уровня действительно действие, подкашивающее дальнейшие планы, но волнует ли Итачи? Нет. Он здесь не за тем, не из-за этого вовсе, и цель у него иная сейчас. Хината в безопасности, под зорким глазом Конохи, в ее золотой клетке напускного беззаботного обитания, ей не вздумается покинуть деревню. У нее более нет мотивов — она с семьей, вероятно, рядом с ней новые друзья, она окружена заботой, она ненавидит его, — ненавидит Итачи, он все сделал для этого, и ей не угрожает опасность, какого черта, какого черта тогда в голове пелена лихорадочным вихрем сменяющих друг друга тревожных мыслей о том, что ему категорически нельзя было отпускать, прогонять, лгать ей? Выдох. Самообладание. Железные тиски безразличия сковывают все порывы взметнуться, ударить, разгромить к черту здесь все. Нельзя. Пусть это останется внутри, ведь мысли не имеют никакого значения, Итачи отрезан от бывшей ученицы, более она в его жизни не играет роли. Однако единственная мысль, застилающая всю прочую канитель — скорее выбраться отсюда. Устремиться дальше, чтобы успеть. К цели. Но самое странное, самое неприятное и рискованное — нужно любым путем выведать, где Саске. Будучи отрезанным от окружающего мира, невозможно получать свежую информацию о брате. Уже в километрах от убежища, Итачи складывает незамысловатую печать, отводит взгляд от мгновенно появившихся клонов. Один из них отправится в логово Орочимару. Другой же — он отправится в Коноху. Как не хотеось допускать мысли, делающей существо жалким, бесхарактерным и уязвленным недостойным чувством болезненной привязанности, — как не хотелось допускать мысли о том, что Итачи вдруг жизненно необходимо знать, в порядке ли Хината. Хината прекрасно знает о его попытке следить, — Итачи невесело усмехается, вспоминая в миллиметре пронесшийся от клона ее кунай, — он не станет подвергать ее риску, засылая клона к ней. Он не покажется Хинате. Ему нужна лишь информация о Саске. Обратившись в слившихся со тьмой предночных сумерек птиц, вызванные Итачи клоны взметнулись в чернеющее над головой небо.

***

Хината ни то с разочарованием, ни то со смирением глядит на свое обличие в зеркальную поверхность увесистого и широкого предмета интерьера. Нарядное кимоно, готовое по указу портнихи, работающей на Хьюга, еще к обеду. Сиреневое, глубоко отливающие ультрамарином, бликующее под тусклым теплым освещением комнаты, оно тяжелой драпировкой спадало с худых предплечий, складками едва стекало из-под пышного оби, перевязанного за спиной традиционно, как нужно, в широкий бант. Белоснежный пояс, который то и дело дергала Ханаби под доведенные до автоматизма укоры матери: перестань — запачкаешь. — Такая красивая! — восторженно, оттого негромко восклицает Ханаби, в очередной раз оправляя складку за спиной Хинаты. — Мам, почему мне нельзя пойти? — Потому что завтра тебя ждут тренировки, а Хинате необходимо отдохнуть. И тогда она тоже сможет заниматься с тобой, — мать улыбается уголками губ, доверительно кивая младшей дочери. Несмотря на то, что времени достаточно много и Ханаби давно должна ложиться спать под присмотром экономки, женщина любезно отпустила рабочую, взяв малышку на себя. Хиаши отправился на недлинную в срок миссию для письменного разрешения о торговых перевозках до соседней деревни. Поэтому можно позволить дочери такую роскошь, как забраться в ее постель. Разве обязывает ее условие жесткого воспитания из Ханаби воина лишать дочь маленьких, мизерных допущений и нежностей? — К тому же, это мероприятие для взрослых, там будет много страшных масок. — Как висит у папы в кабинете? — интерес блестит в глазах Ханаби, и она забирается на выступ для футона, присаживаясь рядом с матерью. — Не могу налюбоваться, — добродушно, едва без смущения произносит мать. Хината почти вздрагивает, и губы ее плывут в неловкой и смущенной улыбке. — Отец сказал, что похожа на тебя в молодости, — замечает Хината, наконец, бросив последний взгляд на отражение самой себя. Неспешно собирая маленькую льняную сумку и утаив от глаза матери, рассредоточенного от сенсорного видения, второпях закинутый кунай. На всякий случай — так спокойнее. — А мне кажется, ты на дядю Неджи похожа, — клонит голову Ханаби. — Он так редко приходил сюда, а теперь часто с папой о чем-то- — Ханаби, — удерживая улыбку, однако напряженно, почти по слогам отчетливо произносит мать, и ей не стоит говорить более, как малышка замолкает, упираясь взглядом неловко в пол. — Мне пора, — искусно притворившись, что реплика младшей прошла мимо ушей, кивает Хината, приоткрывая седзи. Мать поднимается на ноги, притягивает к себе дочь, аккуратно, дольше обычного отрешенно водит подбородком по ее макушке. Ханаби же молча сидит в стороне, вск еще сконфуженная замечанием. — Я принесу ей что-нибудь вкусное? — Хината кивает на Ханаби, спрашивая разрешения у матери. — Смотри, чтобы «что-нибудь» не растянулось в трапезе до приезда твоего отца, — мать тоже бросает взгляд на младшую, — а то ты знаешь его. «Ты знаешь его», — мысль дублируется отголоском. — Хорошо, — уклончиво соглашается Хината. В следующую минуту она покидает поместье, задвигая сёдзи и направляясь к воротам, где ждала ее Сакура. Под напряженными, напускными грозными взглядами охраны она стояла, старательно отвлекаясь на что угодно, чтобы не выражать неловкость. Ее волосы, светлые, тонкие, отливающие нежным фрезовым бликом, — они были аккуратно заколоты с обеих сторон, скромные одеяния были к лицу куноичи, превращая ее в маленькую нежную женщину. Хината не такой ее привыкла видеть, но Сакура невероятно-красива в глубоко-рубиновых, почти чернеющих увесистых шелках, струящихся по ее выпрямленной фигуре. — Прекрасно выглядишь, — с искренностью приносит комплимент Хината, надо же, оказывается, это слишком смущает — говорить приятное. Но Хината не жалеет, что не умолчала комплимента, когда Сакура неожиданно подбирается, бегает глазами по лицу Хинаты и едва теряется, стараясь подобрать слова в ответ. Ее бледная кожа, лоб и щеки — они наливаются пунцовым, удивительно, насколько быстро. Хината улыбается на скомканное «спасибо, ты тоже», продолжая неспешно шагать рядом. Улицы в периферии города, через которые можно добраться до центра от квартала Хьюга — почти пустые, жуткие в чернеющем сумраке ночи, безлюдны. Но лишь оттого, что весь свет, все вспышки ярких красок и головокружительные контрасты сконцентрированны в сердце Конохи — на главной улице, являющейся эпицентром фестиваля и сегодняшних событий. Шум гула людских голосов, звуки музыки, кажется, даже собачий лай — все это приглашающе неподалеку, с каждым шагом все отчетливей и более шумно. Наруто настигает их на полпути, Сакура пугается от неожиданности, Узумаки вновь прилетает по макушке. Обыденность этой картины для Хинаты чересчур успокаивающая, и она завороженно смотрит на то, какие еще могут быть отношения между напарниками, каких не было у нее с Итачи, пока едва хриплый от смущения голос Наруто тихо не произносит: — Ты красивая сегодня, Хината! — А? — насторожившись переспрашивает Хьюга, пока осмысление сказанного с запозданием доходит до сознания, — а… Спасибо, Наруто-кун… — не зная, куда деть себя от смущения, Хината отворачивается, едва заинтересованно разглядывая многоквартирные дома с темными окнами. — Кто учил делать тебя комплименты, болван, — откликается Харуно, складывая руки на груди, — что значит «сегодня»? — Ну, всегда, я хотел сказать, но сегодня по-другому, датте байо, Сакура-чан, чего ты пристала?! — когда в голосе Наруто окончательно просыпаются раздражительные нотки, он вдруг стихает, наиграно-соблазняюще улыбаясь и приникая к Сакуре: — Или ты злишься, что я сделал Хинате-чан комплимент? Сакура-чан, ты ревнуешь — я это знал! — почти завопил Узумаки, разражаясь заразительным и громким смехом, удирая от в момент вспыхнувшей Сакуры, пустившейся на него с кулаками. — Да кому ты нужен?! А ну, — вопит громче прежнего Сакура, нагоняя светловолосую макушку, — а ну, иди сюда! Отхватишь так, что точно вся дурь вылетает из головы! Ты… Их голоса отдаляются, постепенно смешиваясь со звуками других голосов и громкой музыки. Парочка теряется в толпе и ярких вспышек, мелькающих со всех сторон. Хината оказывается в самом центре смешения всего, что только вообразимо: здесь более нет простых крестьян, серьезных шиноби, уставших торговцев и несчастных бедняков — сотни красочных масок, тканей, лиц, загримерованных под божества и животных, — все здесь мешается в однин цветастый калейдоскоп, поглащающий возгласами, пением и звуками цитры, флейты и барабанов. Взгляд, возбужденно бегающий из стороны в сторону, натыкается на приметную и окруженную людьми лавку. Наверное, Сакуре и Наруто не составит труда найти Хинату, если она ненадолго остановится здесь. Пробравшись сквозь шелковые и атласные одеяния обернутых в традиционную одежду, как и сама Хината, зевак, ей удается выбраться к прилавку. — Что тебе угодно? — тут же раздается голос у уха, и Хьюга вскидывает голову, инстинктивно отшатнувшись от разряженного торговца, чье лицо скрывала искусно-выполненная под Намахагэ маска. Хината чуть теряется, неловко ведя плечами. — Я… просто смотрю, — отзывается она. Торговец перегибается через прилавок, подаваясь к Хинате, чтобы расслышать ее тихий голос. — Просто- Хината осекается в попытке повторить сказанное, потому что ей здорово приходится удар. Почти оглушающий и до потемнения в глазах болезненный, совсем неожиданный, — Хината вскидывает голову, упираясь ногой в мощеную кирпичную перегородку, дабы сохранить равновесие. На ее великолепном в своей идеальной аккуратности кимоно красуется крупное пятно из песка и грунта, аккуратно посередине, задевая белоснежное оби. Только теперь ее глаза встречаются с огромных размеров псом, остервенело дышащим раскрытой пастью и вывалив влажный язык. Вся его белоснежная шерсть была уделана в песке и местами в красках. Животное подает голос, кто-то в толпе пугается, кто-то возмущается, но в остальном никому нет дела — остальные лишь вытесняют Хинату от прилавка и продолжают смеяться и галдеть. — Акамару, черт тебя дери! — раздается грозный почти рев над ухом, шею собаки стискивает кольцо крепких рук, задравшееся темно-изумрудное хаори мгновенно перемазывается в желтой краске, отпечатанной на псе. — Никогда не убегал, никогда ведь — всегда рядом, а тут испугался! Испугался — и кого Кого?! — кажется, парень не обращался к Хинате, однако та отчего-то заинтересованно слушала его ни то оправдания, ни то отчаянные сокрушения. — Костюма! — парень усмиряет пса, укладывая силой на землю, и вскидывает голову. Хината чуть вздрагивает, мгновенно смаргивая и вновь уставившись на лицо незнакомца. Не тот ли этот шиноби, ни та ли эта собака, что запрыгнула с ней рядом в пригородной забегаловке в лесу месяцами раннее? Может, и могут быть ошибки, постыдно выдаваемые ей памятью, но это точно он! — Прости, он тебя всю замарал, да? — незнакомец поднимается с колен, поспешно отряхивая хакама. Ведет хмурым и почти инфантильно-обиженным взглядом, прикусывая алеющую на смуглом лице губу. — Ничего страшного, думаю, — смутившись, хмурится Хината, стараясь не глядеть на пятно, которым отмечено ее белоснежное некогда оби. — Смотри, — едва удрученно и хмуро произносит парень напротив, кивнув на прилежно притихшего пса у его ног, — он смотрит так, потому что виноват. Акамару всегда чувствует, что виноват. Словно бы в знак подтверждения, пес выдает жалобный и протяжный скулёж, оглушительный в своем резонировании. Незнакомец вдруг щурит темные глаза. — Странно, он бы не подскочил так, если бы не узнал. Может, ты шпион из отряда Орочимару? — Хината не успела дернуться, как парень оказался впритык ей, едва чувствовался от него запах краски, уличной пыли и благовоний, которыми обычно пахнет одежда, если ее используют для торжества. — Что?! Н-нет, — напрягшись, Хината не подумала об отступлении. Она инстинктивно сжала пальцами сумочку из тонкой льняной ткани — если придется, то выхода иного нет. Мысли, заполнившие в момент ее голову — они почти вынудили здравый ум отречься от установки ни в коем случае не выдать себя с потрохами. Неожиданно незнакомец отлетел назад от чьего-то внезапного мощного толчка в грудь, приземляясь почти рядом с белоснежным псом. — Это, ты чего, те байо, Киба, совсем потерял страх?! — Наруто, мельком бросив на Хинату взгляд, набирающий ярость, обратил лицо к парню. Хината успела заметить, как сжались его кулаки, как задрожали мышцы у сгиба локтя, виднеющегося из-под недлинного атласного лазоревого-хаори. — Она — незнакомка! И я шутил, чего ты сразу, ты напрашиваешься на драку?! — в ответ зарычал парень, рывком поднимаясь на ноги, — еще не понял, кто из нас единственный могущественный?!  — Скажи еще, что претендент на роль Хокаге, те байо! — в ответ грозно проревел Наруто, почти заглушая остальные голоса. Звонко тявкнул огромный пес, взметнувшийся с земли и кинувшийся на блондина. Хината не до конца осознала, что двинуло ей в ту секунду, но она уже крепко стоит на ногах, почти в стойке, ссутулив корпус и выставив перед собой узкие ладони. Все напряженное тело почти пульсировало от былой жажды, невероятно сильной и мучительной жажды авантюризма жизни настоящей шиноби. Однако здравомыслие настигло раньше, чем она успела пуститься в защиту растерявшегося Узумаки. Она склонила голову перед остановившейся собакой. Не понимая, не осмысливая, как ей удалось молниеносно активировать гендзюцу, она заключила пса в абсолютную ловушку. Вымученно выдавив дружелюбную улыбку, Хината поддернула полы кимоно и присела на колени, старательно делая вид, что любезничает с животным, чуть трясущейся рукой оглаживая жесткую шерсть. Киба, в ужасе и шоке уставившийся на Хинату, не смел сдвинуться с места. Пес едва слышно поскуливал. «Не бойся, я не причиню тебе страданий. Просто не хватало мне того, чтобы из-за меня дел натворил твой глуповатый хозяин и мой несмышленый приятель. Прости, Акамару-сан» — А? — Хината вскинула подбородок, все так же улыбаясь неестественно и старательно-непринужденно. Акамару под ее ладонью более не трясся, а спокойно стоял в нелепой стойке, готовый, было, нападать. Но под атакой Хинаты, под невидимым иным глазам гендзюцу все условные рефлексы, что связывали Хинату с чужачкой, исчезли и растворились. «Я лишь избавлю тебя от негативных ощущений, пес, будь терпимее. Теперь ты ничего обо мне не вспомнишь» — Что у вас происходит?! — знакомый, не пренебрегая его назвать родным, голос Сакуры. Она подлетает почти мгновенно, настороженно и с готовностью к применению физической силы глядя на обоих парней. — Киба кун напал на Хинату! — Чего-о?! А Наруто-кун… — Я прибегаю, а он набросился на нее, датте-байо! Я сказал ему, чтоб он немедленно извинился- — Не говорил ты такого, болван!  — …Чтобы извинился, а он натравил на меня пса, а Хината внезапно его вдруг… Успокоила псину его, те байо! — Мой Акамару сам- — Довольно! — грозно и звонко оборвала обоих Сакура. — Провалитесь оба! Хината, ты в порядке? — Харуно заботливо, почти по-матерински нежно опустила ладонь на плечо Хинате, на что та улыбнулась с притянутой непринужденностью: — В полном, Сакура, не волнуйся! Просто пес слишком… — мельком оглядев пятно на оби, Хината порывисто и тоскливо на миг вдохнула, вымученно улыбаясь, — …игривый. — Прости, Сакура-чан, — сокрушенно и со всей, казалось, натуральной и не наигранной печалью опустил голову Наруто, умудрившись подсмотреть, заслужил ли он извинений Харуно. — А, это… — незнакомец бросил хмурый взгляд на Хинату. С секунду помявшись, он выпрямился в спине, представ перед Хинатой и прочистив горло. — А ты меня прости, и Акамару прости, я чего-то… Короче, я Киба, а о тебе я, вроде, слышал. Какое-то… не очень знакомство у нас вышло. — Хината, приятно, — соврала Хината, сморгнув, и ни черта ей неприятно, а если быть точнее — до ужаса ей не хочется более находиться в компани с этим жутким типом, агрессивным и вспыльчивым — ад для его напарников, вероятно. — Может, отправимся посмотреть, как играют музыканты? — после неловкой паузы, отдергивает Хинату Сакура. Хьюга и рада отвлечься, наконец, от неловкой беседы с называемым Кибой. — Можно, — рассеяно откликается Хьюга, выныривая из растерянности. Сакура поворачивается к Хинате, наклоняется над самым ее ухом, с секунду пробежавшись взглядом по вновь возобновившим какой-то очередной невероятно-серьезный спор о титуле Хокаге мальчишкам. — Только оставим этих недоумков, — подмигивает Харуно, и Хината облегченно улыбается, едва заметно кивая.

***

В толпе душно, смешения ароматов Хинате в голову никогда не ударяли, однако сейчас отчего-то сладкий запах специй начал навязчиво раздражать обоняние. Хината украдкой глядит на Сакуру, завороженно разглядывающую музыкантов, раздающих ослепительные, но глуповатые в своей пустоте улыбки, чуть раздражаясь, что у нее никак не выходит расслабиться. Никак не выходит предаться ощущению праздника и отдыха, выкинуть из головы навязчивые мысли. Словно бы некомфортное ощущение, какое бывает под чьим-то пристальным взглядом. Точно, может…за ней и вовсе следят? Хината опустила голову, чуть тряхнув густой и чуть волнящейся от влажности завесой тонких волос. Убедившись, что на нее никто не смотрит, не обращает внимания, она постепенно отпустила все волнующие мысли, расслабляясь, кажется, всем телом. А теперь нужно сделать это так, чтобы ни единая душа не почувствовала чакру. Ведь здесь нельзя использовать никакие додзюцу, уж тем более — улучшенный геном бьякугана — свойства шарингана. Благо, Киба и Наруто не различили слабое и искусно-скрытое гендзюцу, примененное к Акамару. Хината почувствовала то привычно-неприятное, почти сравнимое с мурашками, то, как под полупрозрачной кожей пульсируют вены, активно разгоняющие кровь, как оплетают вены и мышцы каналы чакры, проступающие на коже некрасивыми жилками. В миг все замедлилось — тела, двигающиеся в такт музыке, блестящие вычурными нарядными одеждами, — все почти остановило свое действие, постепенно теряя краски. Слабое свечение их расконцентрированной чакры совсем не интересовало, — Хината аккуратно и незаметно приподняла лицо, оглядываясь по сторонам. От взгляда глаз ее не утаилась ни одна душа, находящаяся в радиусе около десятка километров, ни один старик, потчующий в собственной шаткой квартирке, ни один ребенок, которого мать в столь поздний час качала на руках над приглашающе-нежной согретой постелью. Все, абсолютно все попало под подробный анализ, но… Но Хината обнаружила цель. Теперь уверенно и точно знала она и видела, кто следит за ней. Отчего-то сокрытое маской его лицо ей было не различить — маска, что ли, особенная? Не важно. Сердце ускоряет темп, кровь чуть отчетливее стучит в ушах, постепенно разгоняются вновь краски, звуки, музыка, смех, голоса, — все теперь течет в обычном ритме, когда Хината вскидывает голову, «выныривая» из режима сенсора. — Ты в порядке? — перебивая гул, почти кричит Сакура в ухо. — Да, конечно, Сакура, — откликается Хината. Чуть клонит корпус к Харуно, почти касается губами ее ушной раковины. — Прости, я приду, мне надо, ну… — А, поняла, — кивает девушка, добродушно улыбаясь. — Не потеряйся, если что — я буду здесь же. Уборная должна быть недалеко от того места, где- — Да-да, знаю, — кивает Хината, чувствуя напряжение в каждой мышце собственного тела. Напряжение. Напряжение, жар, сосредоточенность, азарт — что еще вдруг вспыхивает внутри, заставляя ее сердце биться чаще. Стремительным шагом она пробирается через толпу. Теперь она наверняка знает, куда ей нужно, чтобы скрыться от глаз зевак, — Коноха, эта маленькая деревушка, она явно пустует едва по окраинам, когда в центре такой пир. Незамедлительно следуя вперед и постепенно скрываясь от людского веселья, Хината оказывается в мрачном и неосвещенном, — ведь надобности нет, — переулке. Рука незамедлительно выхватывает кунай из тонкой сумочки, она машинально, совершенно механически двигается, замирая в стойке, — в полной готовности. Хината чувствует, как виски ее и скулы обрастают выступающими под кожей пульсирующими каналами, как учащается ее сердцебиение, как до боли стиснуты ее челюсти, как сосредоточен взгляд. Он приближается, он почти здесь, но отчего-то останавливается. — Давай, — шепчет она, едва дыша, — ты боишься, или… В голове нет идей — может, это ниндзя, возжелавший украсть секрет бьякугана? Может, это просто вор. Но эти теории ничтожны по сравнению с одной — вдруг это он?.. — Давай, — твердо повторяет она, сильнее сжимая зубы, едва скалясь, — давай же, думаешь, я испугаюсь на этот раз? Он возникает резко, но Хината готова — она почти слышит свист воздухе. Его стройная невысокая фигура перед ней, — это не Итачи, — вот, что проносится в голове перед тем, как оба остервенело бросаются в бой. Противник — он, или она, — со знанием дела и отточенной техникой, Хината — с разливающимся по телу наслаждением от томительного ожидания, от сладострастия схватки, по которой истосковалось ослабшее без тренировок тело. Но Хината доказывает себе, что не потеряла форму, очередной раз зеркаля удар. Его руки — они удивительно точно целятся туда, куда нужно, едва бьют — Хината сражается налегке, совершенно позабыв о том, что перед ней серьезный противник, осмелившийся следить. Кажется, глаза почти наливаются кровью, когда всю свою чакру Хината почти расходует на то, чтобы углядеть сквозь маску. Но его лица не видно. — Проклятье, — шипит она. Чакра на исходе, поэтому придется действовать, заручившись годами тренировок и ловкостью. Для это приходится приложить усилие, и Хината почти вскрикивает под треск рвущейся ткани ее оби, в следующий момент втоптанного их ногами в грязь. Ее почти прижимают к стене, но, не используя никакие модернизации от шарингана, не используя додзюцу, может, исключительно из-за везения — Хината перехватывает тонкое запястье противника. Ей удается. Она ударяет уверенно и всю силу собрав в кулак, ударяет по диафрагме, затем метко прицелившись в пах. Секунды, на которую сгибается в приступе оглушительной боли ее противник, — секунды хватает, чтобы приложить незнакомца макушкой о холодный камень, выхватив из сумки кунай и метко приставив к горлу. Тишину более не разрушали их удары, возня о холодный камень земли, тишину и отголоски празднования прерывали лишь порывистые выдохи. Его глаз не было видно за маской — Хината нахмурилась сильнее, сжимая в тонких пальцах запястье с большей силой. Приставив колено между обеих его ног, облаченных в незамысловатые хакама, Хината крепче перехватила ручку куная, наблюдая, как белеет под давлением оружия кожа, как бьется жилка на шее, как движется кадык в судорожном глотке. От высокой линии роста темных, взмокших, скрытых в высоком затянутом пучке волос текли почти эфемерные капли выступившего пота. Хината, задворками сознания ужасаясь самой себе, издевательски ведет кунаем до яремной впадины, большой палец прикладывая аккурат на пульсацию под поупрозрачной влажной кожей. — Я тебя не убью, если ты снимешь маску. Подарить тебе эту возможность, жалкий ты шпион? — Нет, — уже шепотом почти выдыхает она едва не у самого уха, — ты не он. Он бы не проиграл в рукопашном бою. Снимай маску. Ни она, ни противник не дышали. Хината опустила колено, но секунда-в-секунду среагировала на попытку бежать ее противника, грубо опрокидывая на землю грудью вниз и выворачивая тонкое, умещающееся в захват ее маленьких ладоней, худое запястье. Бесшумно опустившись рядом, она небрежно переворачивает тело, мазнув взглядом по растекающемуся темному пятну на белоснежной льняной незамысловатой рубахе — надо же, все сделал, чтобы выделиться из числа празднующих. — Я думала, тебя устроит по-хорошему, — невесело усмехается Хината. — Не думал… Что могло быть по-плохому, — сбивчивый шепот из-под маски, он сипло откашливается, его плечи чуть дрожат. Хината в замешательстве бегает глазами по безыскусному изображению кабуки. Теперь ей не составит труда подцепить пальцами пластиковую чашу, сдергивая ее с лица. Все, чего опасалась она — кажется, случилось. По мере того, как приходило осознание реальности, Хината лишь судорожнее бегала остекленевшим взглядом распахнутых глаз по лицу, стягивая конвульсивно-сжимающееся от напряжения в ее захвате чужое хрупкое запястье.