to the one that you love(d)

Хината чувствует, как собственное сердцебиение стоит в ушах отчетливой и беспокойной дробью, как заглушает она издали доносящиеся голоса людей, веселящихся на фестивале, как заглушает звук порывистого его дыхания и собственного тоже. — Зачем… — только и удается выдохнуть ей, почти в панике замотав головой. Глаза бегают по его лицу, Хината чувствует, как ее захлестывает страх, гнев, испуг и злоба. Ее план выбраться отсюда, найти Итачи, теперь она не увидит более Учиху? Не успеет опередить Саске? От этой мысли сердце щемит, так, что становится тяжело дышать. Но так или иначе, у нее будет выход. Как же не хотелось прибегать к этому, но… Но пора взрослеть и делать, что должна, а не то, что будет легче для нее самой или для близких ей людей. — Не мог ожидать, — он приоткрывает глаза. Хината сквозь пелену слез глядит, как он ведет взглядом из-под прикрытых век по ее лицу, медленно и почти отрешенно, почти неосознанно. В его глазах нет испуга, в его лице даже едва спокойствие, если не явная усталость и болезненно-тяжелая измотанность. — Отец тебя заставил? — совладав с дрожью в голосе, спрашивает Хината, перебивая брата. Он глядит прямо, без вызова и без страха, опустив попытки выбраться из захвата. Хината глядит сверху-вниз, едва с презрением, с бессильной злостью и почти с отчаянием, Неджи на это лишь прикрывает глаза. — Я не скажу, не могу. — У тебя нет выбора, — Хината невесело усмехается, — понимаешь же, что нет. Говори. Неджи делает тщетную попытку вырвать побелевшее и обескровленное запястье из тугого захвата, но его рука лишь продолжает конвульсивно сжиматься в стальной хватке сестры. — Это ведь очевидно. Хината лишь распахивает глаза, ее взгляд бегает по лицу Неджи — он продолжает смотреть так, словно бы ему было ожидаемо, что он окажется лежащим на холодной земле под весом тела шиноби, которую, якобы, пленили. Он смотрит так, словно бы смирился с тем, что сейчас он повержен, что он в таком унизительном положении говорит с ненавистной ему родственницей, по несчастной случайности забравшую у него со своим рождением все: будущий титул, семью и самое важное, главное — выбор. «Отчего твое высокомерие оставило попытки сражаться, Неджи? Почему ты так легко сдался, ведь ты способен на большее, я знаю, отчего сейчас ты лежишь на этой проклятой земле?!» — У меня никогда не было выбора, — на его побледневших губах играет нечто похожее на насмешку, он отводит взгляд, бесцельно разглядывая обездвиженную руку, прижатую по левую сторону от лица. — Я не мог применить к тебе силу — я просто не мог навредить тебе. — Если тебе было «очевидно», что я больше не мерзкая слабачка, что я более не… — Хината осекается, делая тщетную попытку совладать с агонией злобы, — Неджи, ты мог- — Не мог, — отрезает холодно он, стискивая челюсти и отводя взгляд, — не мог, никогда не смогу, ты же видишь, да? Где те хваленые навыки бьякугана Хьюга, Хината, если ты не видишь очевидного?! — он с секунду бегает разъяренным взглядом по ее лицу, пока не вырывает руку из захвата и не хватает Хинату за затылок. Распахнув глаза, она глядит в шоке и испуге на него. — Это сделал твой отец. Это значит не только то, что после смерти мои глаза потеряют силу. Это значит, что я не причиню тебе вред, как бы я не хотел этого, используя чакру. Иначе пострадаю сам, в гораздо большей мере. Но… теперь у меня есть полномочия. Неджи отводит взгляд, расслабляя хватку и опуская ладонь, скованную дрожью, на шею Хинате. Почти нежно, почти так, как ему хотелось этого во всех порывах защищать и спасти. У него нет выхода и выбора тоже — Хината скрывает множество таин, кторые могут навредить. И ставить в приоритет сестру перед безопасностью клана — отвратительно-неблагодарно по отношению к Хиаши. Когда он наказал ему следить, когда взял обещание, что с Хинатой ничего не случится, он так верил в свою дочь. Он не думал, что она сможет предать его, утаив то, что может нести опасность для деревни. Даже если это будет стоить ему жизни, — Неджи решил, не сразу, но принял неотступное решение, — он сам исправит свою ошибку. Он не должен был гнаться за ней, искать и вытаскивать ее, по счастливой случайности ли, или это часть продуманного плана, обратившуюся за помощью — она слишком большая угроза для всего того, что ему ценно. Он не может позволить клану и деревне пострадать из-за нее, тем более, если теперь способности сенсора в ней превышают его собственные в несколько раз. — Прости, Хината, — почти одними губами произносит Неджи, стараясь не глядеть в ее отчаянные глаза, полные слез, — я не имею права спрашивать, кто ты такая и откуда. Но я догадывался, что ты лишь чье-то оружие, посланное в Коноху. Так или иначе, я не могу оставить это. Расскажи мне правду, или мне придется тебя убить. — Это тоже условие отца? — тихо шепчет Хината, опуская взгляд. Она почти обмякает, заваливаясь корпусом к рукам Неджи, сжимающим ее плечи. — Да. Оглашенное еще во время первого договора. Хината, — Неджи стискивает челюсти, хмуря лоб и стараясь сосредоточиться на том, что известно ему теперь. Стараясь не пускать в голову смутные мысли, и в слабое сердце унизительную по отношению к самому себе и к ней жалость. — У меня нет выбора. Никогда не было. Но теперь… — Я не скажу. Ты можешь пытать меня, можешь угрожать — я не скажу, — словно в безумии принялась шептать Хината. Пойманный в поле зрения кунай, сжатый в руке брата. Он планировал лишь защищаться. Но Хината планировала атаку на несколько шагов вперед, пожалуй, то, за что она внезапно так ясно благодарна своему учителю. — Неджи, ты что, сможешь убить меня? Неджи молчит. Внезапно до него доносятся с невероятной ясностью каждый голос, каждый глухой отзвук музыки и каждый малейший отголосок эха шагов. Краски сгущаются, набирают омерзительно-болезненную яркость, словно при сильной лихорадке, от этого едва не двоится в глазах. Неджи чувствует, как они бессознательно распахиваются, как сводит челюсть, когда он пытается контролировать эмоции, как дрожат его руки, стиснувшие кунай. Он не сможет. Не сможет, даже если это будет приказом. Джуин на его лбу, белеющий на смуглой коже, словно шрам, полученный в раннем детстве, издевательски-аккуратно выведенный, уродливый, уродующий. Неджи сжимает кунай, ощущая, в какого слабака он превратился, дав волю эмоциям и чувствам в душе, не знающей света и элементарного тепла. Принесла ли в его жизнь что-то недавно появившаяся Хината? Принесла ли прощение ему, а вместе с этим спокойствие? Нет. Он не перестанет чувствовать себя виноватым. Блефовать перед ней и говорить, что он может ее убить — это полнейший провал. Если он убьет ее — погибнет сам. Так решил Хиаши, накладывая на племянника проклятую печать. Но Неджи не сможет испытывать вину за то, что не смог защитить свой дом, друзей и клан. Хината — более не его сестра. Она — чье-то оружие, опасное в своей скрытности и напускной безобидности, только тень былого человека. — Скажи, кто заслал тебя сюда, — Неджи чувствует, как надламывается его голос на половине фразы, замолкает, не ожидая ответа. — Сделай это, — почти безумно шепчет девушка. В следующую секунду происходит то, что в сознании необъяснимо и не поддается никаким логическим правилам: Неджи заглядывает в ее остекленевшие вмиг глаза, когда из ее сердца вырывается омерзительно-бурая струя. Она размыкает губы, ее челюсть дрожит в напряжении, когда багровеет ее подбородок от выпущенной из глотки крови. Неджи в ужасе опускает глаза. Он попал прямо в сердце. Он убил ее. Она грузно валится ему на плечо, всем весом холодеющего и содрогающегося в конвульсии тела. Яркие краски. Громкие звуки. Биение собственного сердца. Металлический запах. К горлу подкатывает омерзительно-тугой комок, низ живота болезненно скручивает, и Неджи готов поклясться, что следующий момент он обменял бы на добровольную казнь, что было бы милосерднее к нему. Потому что в голову ударяет осознание: он убил Хинату. Она продолжает давить на его плечи весом своего тела, пока он бессильно не падает спиной на землю, в приступе судорожно, порывисто и громко выпуская из легких воздух. Невозможность вдохнуть отдается тяжелым стуком в ушах. А дальше — темнота, укрывающая липкой пеленой жара. Хината стискивает зубы, выпрямляется в спине и аккуратно присаживается около Неджи. Тоскливо глядит, как развивается клон из ее гендзюцу, уродливо расползаясь на десяток взметнувшихся в небо почти до неестественного контраста с реальностью белоснежных птиц. — Тебе понравилось играть в чужие судьбы, Неджи-кун? — мягко почти улыбается она, только вот невесело — что делать ей теперь, когда он, пораженный гендзюцу, бессознательно распластался по холодному камню? Хината вновь сжимает челюсти, сквозь боль фокусируя взгляд. Ее спина — уровень лопаток жжет почти нестерпимо, словно бы ее клеймят раскаленным металом без наркоза, но это плата. Ведь гендзюцу, которое должно подействовать на члена Клана Хьюга, — она знает, — должно задействовать едва не всю чакру. Но у нее даже нет шарингана, чтобы провести манипуляцию без сильных потерь. Чакры более не осталось, кожу на спине почти до мышц разрывает невыносимая боль, а в глазах от усталости почти двоится. Ее не хватит на печать мгновенного перемещения, как и не хватит банально на то, чтобы водрузить Неджи на себя, отнести домой. Да и что скажет она охране и его сожителям в доме побочной ветви? Остается лишь дождаться, пока утихнет жжение и боль, пока она сумеет сберечь хоть немного чакры для печати. Устало присев на пятки около Неджи, Хината осторожно приникла ухом к его груди. Слабый ритм сердца почти не чувствовался, но с его губ срывались тихие неровные выдохи, наперебой, тяжелые и почти болезненные. Нездорово-алеющие губы на побледневшем лице и заветренные от ледяных порывов стихии, пришедших аккурат с началом осени, они были неестественно неподвижны. Занеся руку, неуверенно, но отчего-то завороженно, — слабо и аккуратно она коснулась указательным пальцем шрама на его лбу в виде замысловатого симметричного узора. Джуин и правда был уродлив, тонкой ороговевшей рельефной корочкой были покрыты линии чернил под его кожей, бросающие едва заметное глазу холодное свечение на кожу взмокшего лба. Хината потянулась к оби, которое валялось неподалеку, утерянное ей в порыве схватки. Не без усилий, неровно и неаккуратно она отодрала от его изнаночной тонкой льняной подкладки узкую полоску ткани. Вздох задержался на ее губах, она пригладила ее в руках, прежде чем обвить ей лоб Неджи, почти с заботой, почти бережно, стараясь не уронить отяжелевшую его голову на холодный камень земли. «Глупый, словно я не догадалась бы, что ты не убил бы меня. Хиаши не снял бы печать с тебя. Глупый брат» Хината лишь вздыхает, утирая со лба скользнувшие капли пота. Аккуратно ее пальцы собирают тонкие, тяжелые и прямые волосы Неджи, приходится поддерживать его ладонью за расслабленную в бессознании спину. Хината почти мгновенно отдергивает себя от ярких, едва осязаемых болезненно-острых воспоминаний. Не эту проблему ей сейчас нужно решить. Его руку перекинув себе на плечи, Хината силится подняться с колен, чувствуя, как прохладным и еще чуть влажным лбом Неджи утыкается ей в шею. Нужно отнести его домой, а затем рассказать все, или же заключить в гендзюцу, убив каждое воспоминание. Вопрос в другом — выдержит ли сама Хината использование такой техники, а это — неизветно.

***

Привычка к собранности и бдительности вырвала из бессознательности резко и болезненно-ярким воспоминаниям ослепляя так привыкшее к спокойстию и темноте мрака сознание. Неджи сделал усилие, чтобы продрать отекшие от долгого сна глаза. С трудом клоня голову, он сфокусировал взгляд на стоящем около него силуэте. Фигура опустилась, поравнявшись уровнем глаз. Неджи заторможенно вздрогнул, вглядываясь в лицо, скрытое непроглядной темнотой глубокой ночи. Происходящее отчего-то показалось до истеричного смешка несуразным, но Неджи тут же зашелся в кашле, болезненно продирающем саднящее горло. — Что… произошло, — почти невнятно прошептал он, ощущая изнеможение сродни тому, что бывает после утомительных тренировок. Под тонкой, натянутой по плечи простыней он медленно сгибал и разгибал затекшие пальцы. — Ты помнишь. Окончательно реальность вытеснила остатки былого бред. А бред ли это был? Это был точно голос Хинаты, ледяной сейчас и безэмоциональный, он звучал негромко, но не менее от этого уверенно. Первая мысль, абсурдная, показавшаяся на мгновение весьма логичной: — Я умер? — Ты жив. — Я… «Я убил… Я ее убил тогда. Как же…» — Хината, я- — Неджи-кун, — ее лицо приблизилось, глаза, поймав блик из-за щелки приоткрытого в сад сёдзи, вновь помрачнели. Она чуть нахмурила лоб, продолжая глядеть прямо и до холодка по спине серьезно. — Я не стала бы повторять вопрос дважды, но это необходимо знать мне сейчас. Почему ты следил? — Ты умерла. Нет? — Неджи сделал попытку прочистить горло, избавляясь от хриплого и низкого тона своих слов, — что тогда случилось, я помню все… — Отвечай, Неджи, — произносит она. Неджи почти вздрагивает, когда чувствует, как ее руки касаются его. Его накрывают ее разгоряченные ладони, он почти вздрагивает, когда она внезапно сильно их стискивает. — Это будет стоить тебе жизни, если не нам обоим, я клянусь, что найду способ. Отвечай мне правду. Это смешно. Не уж то он, один из сильнейших чунинов конохи, не сможет справиться с девчонкой? Однако сейчас, когда неизвестно, где он, неизвестно, сколько провалялся здесь — час или несколько суток, что произошло с ним и кто теперь она, что умеет, — сейчас ситуация принимает такие обороты, при которых не стоит уступать место высокомерию. — Обещай, что это не дойдет до Хиаши, — твердо, почти в полный голос произносит Неджи, садясь на футоне. Как и следовало того ожидать — Хината молчит, выжидающе тараня взглядом его. Неджи глухо вздыхает, опуская веки. — Да, он просил следить меня. Не говорил убивать, разумеется, но это скорее из-за того, что он и подозревать тебя не может. Понимаешь? Я сказал, чтобы узнать правду. — Чтобы напугать, — подсказывает Хината, с укором хмурясь. — Возможно, — уклончиво отвечает Неджи, ведя плечом и утыкаясь в него подбородком, отвернувшись и пусто глядя куда-то в угол комнаты. — У меня нет возможности сбежать, — и это звучит не как вопрос. Хината резко ведет головой, почти мотнув ей, не отрывая настороженного взгляда от Неджи. — Ты что-то сделала со мной, чтобы я ослаб, так? Хината едва кивает, но глаз не отводит, и это уже вызывает граничащее с истерикой чувство паники, которого прежде обычно не возникало. — И тебе… что-то нужно от меня, — едва выдыхает Неджи, инстинктивно прижимаясь к стене и стискивая в сжимающихся пальцах край футона, — что? — Хочу… чтобы ты помог мне, Неджи. Ее голос звучит вкрадчиво, тихо, но твердо и серьезно, отчего контрастирует в нем осторожная снисходительность. Неджи бегает взглядом по лицу сестры, это не она, это безумие внутри нее, он убил ее, разве не так? Он сходит с ума. Если этого еще не произошло, то он чувствует, как близится момент. Реальность похожа на сон, а сон — на реальность, лихорадка и бред захлестывают с головой, или же это происходит на яву? Кому из них нужна помощь, ему, или Хинате, когда Неджи всем существом ощущает омерзительное бессилие и захлестывающую слабость? Или, может, он просто устал, в его голове слишком долго вился болезненный хоровод мыслей, сосредоточенных на ее образе, может, он и вправду ее убил, а это ему лишь кажется? Так и есть (?) — Помоги мне, — повторяет она. Почти требовательно. — Это неправда, — перебивает шепотом Неджи, чувствуя, что он до боли упирается выступающим позвоночником на ссутуленной спине в стену. — Неправда, я убил тебя. — Неджи, я объясню, ты- — Неправда… — он осекается, остекленело глядя на Хинату, в упор и бессознательно, почти сквозь. Неужели из сильного и стойкого, волевого и честолюбивого, он превратился в создание, не осознающего грань реальности? Жалкая слабость вызывает липкое омерзение по отношению к самому себе, хочется взять себя в руки. Только вот не удается справиться с тем, во что вылились все его мучительные мысли. — Это было гендзюцу. — Ты бы не смогла взять меня в гендзюцу. — Ты не знаешь, — в ее голосе слышится нотка раздражительности, и Неджи невольно замолкает. — Ты дома, в своей комнате. Мне пришлось соврать, чтобы попасть сюда с тобой. Ты потерял сознание, когда мой клон погиб на твоих руках. Я позаботилась о том, чтобы ты оказался здесь. — Сколько я здесь, — хмурится Неджи. — Пару часов. Это заставляет невольно выдохнуть с облегчением. — Мне надо будет найти одного человека. Нужно будет поравнять счеты кое-с-кем. Мне нельзя, чтобы знал об этом кто-либо. А ты… — А я поклялся твоему отцу, что я буду отчитываться ему и следить за тобой. — Придется нарушить клятву. — Что?! — Неджи почти вскакивает на ноги, порывается, толкнувшись от стены, и, не удержавшись, толкает от себя Хинату в приступе неконтролируемой вспышки агрессии: — Хината, нет, не смей этого просить у меня. Не помогу, и ничего не сделаю, большее, что могу — молчать, если ты поклянешься объяснить мне все. — Тогда я заключу тебя в иллюзию и поработаю над твоей памятью, придумаю способ, чтобы мне удалось это сделать, — почти шипит Хината. — Ты поможешь мне. — Нет, — твердо поворятет Неджи. Окончательно его трезвит реальность, он приходит в себя, очнувшись от слабости. — Нет, мне плевать, что за дела у тебя вне деревни. Мне не плевать на безопасность твоей же семьи, нашего клана, нашей деревни, Хината, ты, оказывается, монстр без чувства благодарности и ценности человеческой жизни, готовый убивать- — Да? — звонко, забывшись, перебивает Хината. Продолжает уже тише, — это не ты ли убил меня тогда? — Я не занес кунай, — отрицает Неджи, мотнув головой, — я… — уверенность покидает сознание. Все помнится во мрачной дымке, тут же вызывая головную боль. — Я не убил бы тебя. — Так же, как и я не причинила бы вред своей семье и друзьям, Неджи. Своему клану. И тебе, как бы не ненавидела. Я клянусь, что не причиню никому вреда. Но если обо всем узнаешь только ты, то мы избежим любых жертв, я вернусь, меня не успеют и хватиться. «Как бы не ненавидела» — Я спас тебе жизнь. — Да? Скажи, что двигало тобой в тот момент? Уж никак не родственные узы, ты чувствовал себя виноватым, признай, Неджи. Хината глядит с вызовом, испытующе, до неприятного прямо. И Неджи впервые нечего сказать. Все его намерния спасти ее — все это лишь из-за огромного чувства вины на душе, словно бы грузного камня. — Ты больше похож на того, кто готов причинить боль близким людям ради своих целей. Хината отворачивается. Она более на него не глядит, Неджи, конечно же, знает, что она видит, но смотрит она куда-то в стену, пустую и чернеющую в темноте. — Ради чего ты выслуживаешься перед отцом? Все из того же чувства вины, Неджи, скажи, — тихо и спокойно спрашивает Хината. Ее лица Неджи не видит, но почти чувствует в ее голосе дрогнувшие слезы, и невольно сглатывает, чувствуя, как сводит ему горло. — Возможно, я изначально не верил, что все может быть так просто… с тобой. Не поверил в результаты процедуры, на которой тебе вчера перерыли все твое подсознание. Да, твой отец наказал мне следить, но это для твоей безопасности, а не потому, что в тебе видят угрозу. Об угрозе никто и думать не мог, все знали, каким ребенком ты была, добрым, слабым, никто не мог ожидать от тебя того, что есть, того, кто ты есть на самом деле. Просто… Хината, да, ладно, я- Неджи осекается. Проклятая слабость. Проклятое чувство, разрастающееся в груди и уродующее без того мечущееся между двумя огнями сердце: исполнить долг или рискнуть и поверить ей? Логично ли второе, когда верить ей не имеет никаких основания? -Хината, я… хочу, чтобы ты рассказала мне все, я клянусь, что это не коснется Хиаши и кого бы то ни было, но… — Что, — нетерпеливо произносит Хината, почти с интересом разворачиваясь. — Не уходи, — неожиданно для самого себя произносит Неджи, прикрывая глаза. Что овладело им в тот момент, когда ее хрупкое и бездыханное тело лежало перед ним, когда она израненная, в крови и ссадинах, едва дыша, лежала перед ним? Это была та самая Хината, которую он себе мог представить: слабая сестра, недостойная титула главы клана. Которую надо защищать. Что за чувство возникло в его душе, когда «защищать» перестало быть оправданием его болезненно-тягучего желания находиться рядом? Тугими оковами стискивала сердце вина и бесконечный перед ней долг. Он не был виноват в том, что она исчезла, но бесконечно-глубокая и невыносимая мука совести вела его куда более увереннее, чем логика. Неджи чувствовал, что он обязан быть рядом и обязан защищать, даже если этого не требует ситуация при возможностях Хинаты. Отчего-то было нужно, чтобы она была рядом, чтобы была здорова и жива, — именно это понимание на секунду вызывает болезненное искаженное счастье, перебивающее в голове канитель одной и той же мысли в различных ее вариациях: «если бы не я, ничего бы этого не было». Неджи отдавал себе отчет в том, что он лишь накручивает себя до той степени мучений, сам себя обрекает. Но сделать с этим что-то, совладать с детской травмой — что он может? Лишь идти на поводу повелевающих его бесхарактерным и слабым духом навязчивых желаний скупить долг и вину. Все, что он может. Слабак. — Уйду, — незамедлительно повторяет Хината, уверенно и все так же глядя в глаза. Кровь в жилах на миг останавливается, когда в тишине, почти вакуумной, слышен только стук собственного сердца. — Но вернусь. — Лжешь, ты хочешь сбежать, ты работаешь на кого-то, — щурит глаза Неджи, отводя взгляд, — для чего тебе мое молчание? — Я никому здесь больше не верю. Хочу, чтобы ты поверил мне — я не хочу никому причинить вреда. — Почему ты мне веришь? — едва одними губами спрашивает Неджи, чувствуя, как все внутри сводит неприятным холодком. — Меня будут учить. Отец будет устраивать тренировки, — игнорирует вопрос Хината, — не жалей сил. Ты не должен жалеть, даже если я буду умолять- — Хорошо, — осекает ее Неджи. — Расскажи мне все. — Не обещаю рассказать все. Единственное, что нужно тебе знать, — я тренировалась. Возможно, немногое я умею, чего хватит, чтобы постоять за себя. Я росла… скажем, почти в семье. Мне нужно вернуться туда, чтобы- — Как письмо оказалось у Наруто. Почему на нем был знак Хьюга? — Что? — с неподдельным ужасом неожиданности в голосе обронила Хината, распахнув глаза. Это начинает сводить с ума. — Письмо, где ты просила о помощи, чтобы Наруто нашел тебя. Спас. Ты писала ему. «Итачи…он не мог. Что за письмо?….» — Я… Так или иначе, Неджи, мне нужно найти кое-кого. Я вернусь, как только закончу свое дело. — Я не хочу задавать лишних вопросов, — после продолжительной паузы, произносит Неджи, возвращаясь взглядом к глазам Хинаты. — Поклянись, что ты не тронешь ни одного шиноби деревни листа. Никого. — Я клянусь тебе, Неджи-кун, — Хината поднимается на ноги, тянется к сёдзи и задвигает их. Последний порыв ворвавшегося в комнату ветра мягко перебирает тяжелый прямой шелк, спадающий по ее талии, непривычно-свободно колышущийся без оков широкого пояса. — Я не верю, что это ты, — тихо произносит Неджи. Она разворачивается и более ничего не произносит. Глядит серьезно, едва устало, долго, словно бы ей. не составляет напряжения удерживать зрительный контакт уже какую минуту. Она замерла неподвижно, уже, было, порываясь вновь раздвинуть сёдзи чтобы отправиться домой. Но она замерла. Что-то пугающее есть в ее взгляде, то, от чего хочется непременно скрыться, что-то, что заставляет навязчивые мысли наполнить голову: она явно видит тебя насквозь. — Теперь тебе просто необходимо верить мне. Я не останусь в долгу, Неджи. — Что? Парень хмурится, инстинктивно уворачиваясь от прикосновения, перехватив руку Хинаты за запястье. Она чуть раздраженно хмурится и аккуратно, но настойчиво освобождается из захвата его ладоней. Аккуратно кладет пальцы на подбородок, обращая его лицо к себе, и ведет второй рукой по проклятой печати, уродливо выведенной на верхней части лица. — Что… ты… — Спи, Неджи, отдыхай, — почти шепчет она, все так же придерживая его тяжелеющую голову за подбородок. Плечи едва заметно опускаются, сутулится его доселе напряженная спина, и он клонится к подушке. — Это меньшее, что я могу, — с едва заметной горечью произносит Хината, продолжая держать расслабленные пальцы над джуином на коже Неджи. Под ними теплится едва ощутимый огонек концентрированной чакры. — Отец не сможет управлять тобой с помощью печати, выпытывая правду. Оно больше не будет болеть. Не так сильно. Неджи не слышит, она знает. Хината тяжело хмыкает. Насколько уродлива система клана, это поражает ее: Неджи обречен служить отцу, ей и всей ее семье. Одним движением руки из него могут выудить всю информацию, заставив того страдать от невыносимой боли, которую тяжело даже вообразить. Она помнит, как упал ее брат на колени, как джуин опечатал его лоб, как дрожали его сжатые в собственных волосах пальцы, как от болевого шока сотрясалась его хрупкая детская фигурка, как невольно брызнули из его глаз слезы. Как он упал на колени, оперевшись о дерево пола ладонями, перед ее отцом, задыхаясь и давясь воздухом от сковавшей тело муки. Это было худшим воспоминанием. Это было то, что невольно вспоминалось Хинате, когда она видела уродующий инструмент подчинения на красивом его лице. Это будет то, что случится с Неджи, если он солжет Хиаши, примени тот печать. Хината еще недолго следит, как расслабляются мышцы на лице Неджи, как ритмично пульсирует артерия на его шее, как беспокойно мечутся его зрачки под полупрозрачными веками. Напоследок, Хината задерживается подушечкой большого пальца в центре незамысловатой фигуры креста с загнутыми под углом концами. «Во многом нет твоей вины, Неджи. Жаль, что тебе приходится себя ею так терзать. Жаль, что я впутываю тебя во все это. Жаль, что я не могу тебе помочь»