to the one that you love(d)

«Что с тобой стало?» — стучало в голове до сих пор невыносимо-болезненной пульсацией. «Что с тобой стало?» — стояло немым вопросом в глазах Хиаши перед тем, как он развернулся к Неджи спиной и удалился прочь. Простое и отличное от иного презрения к себе, лишь во взгляде сестры читалось: «что с тобой?» Болезненно-стянутое бессилием тело все еще не поддается, Неджи ослабленно шарит по деревянному полу подушечками пальцев непослушной руки, почти не осязая плотной текстуры. Ему абсолютно нечего было сказать сейчас Хинате, пока она устало и почти грустно наблюдала за собственной ладонью, подсвечивающейся внутри мягким и неярким теплом, то и дело угасавшим и вновь появлявшимся. Она поднимает измотанный взгляд нехотя и вымученно глядя на брата. Неджи вскидывает подбородок, ощущая, как тяжело дается ему владение собственным телом. Ему хватает духу смотреть ей в глаза, до того момента, как она первая их отводит. — Глупо, — слетает с ее губ, она едва дрожит в напряжении, изо всех сил концентрируя чакру, поток которой был бесщадно нарушен. — Я предупреждала тебя. На ответное молчание Хината злится, и в ее рефлекторно все еще слезящихся глазах, в которых не различима бледная радужка с кроваво-алым белком за пеленой слез, в них почти негодование, что походит больше на маску усталого разочарования. — Тебе надо было сбежать. Неджи слышит, как ветер гнет ветви деревьев за тонким сёдзи, как вскрикнули птицы где-то за пределами участка зала для тренировок, отчего-то само собой получается невольно отвлекаться на эти звуки. Будто бы реальность вытягивает Неджи из нездоровой бессознательности, погружая в присходящее. — Он нашел бы. Убил бы, — мрачно отвечает Неджи, роняя тяжелую голову и безвольно утыкаясь подбородком в грудь. — Не убил ведь, — замечает Хината, подернув уголком губ в короткой невеселой насмешке. — Хината, — почти перебивает Неджи, чувствуя, что сдерживаться он более не может. — Я не хочу больше так. — Не хочешь как? — переспрашивает девушка, рутинно наблюдая за почти равномерно теплящимся в ее ладони огоньком, со всем спокойствием в собственном голосе. — Этой жизни. Почему…. Так? Я не жил, с детских лет не водрузил бремя ответственности за твое исчезновение на собственные плечи. Сейчас мне не будет жизни оттого, что Хиаши просто презирает меня. Думаешь, это не обернется ничем серьезным?! Ты думаешь…. Что ты в праве была меня втягивать в это, обрекая меня на подобного рода продолжение никчемного существования?! — его голос срывается и он подается вперед, упираясь тяжело ладонями ей в плечи и едва фокусируя взгляд на ее неразличимых в светлом ободке зрачках. — С самого утра я думал, никак не мог понять, в какие игры ты здесь играешь, ты высказала мне самое отвратительное, что могла, чего ты хотела теперь?! Почему ты не сражалась со мной, заставив меня убивать тебя, так недостойно и в полнейшем безумии? Ты… Он осекается, тяжело выдыхая сбитый в легких воздух, опаляя чуть пульсирующий под кожей ее висок. Хината не дрогнула, вынося тяжесть его тела с выпрямленной стойко спиной, не отрываясь от попытки концентрировать чакру в собственной ладони и изредка тихонько рукаясь себе под нос оттого, что у нее этого не получается. — Закончи с этим. Неожиданно Хината рывком поднимается на ноги, толчком приводя Неджи в равновесие. Он останавливается напротив, на коленях, уронив вдоль тела отяжелевшие руки. — Ты попытался убить меня, Неджи, ты прекрасно осознавал бремя своего наказания, которе последует от отца, а теперь ты хочешь сказать, что это несравнимая ни с чем для тебя трагедия? — сухо хмыкает она, разглядывая его опущенную голову. — Ты могла защищаться! Ты могла, но перед Хиаши тебе надо было показать, что ты — жалкая и слабая, какой ты и была в его глазах всегда, тебе это нужно было. Я делал то, о чем ты меня просила. — Разве ты делал это, контролируя себя? — Хината примкнула пальцами к острому подбородку брата, небрежно обращая его лицо к себе. — Недостойно для шиноби вести себя так несдержанно, поддаваясь эмоциям, тебе известно? — Что ты знаешь? — не без призрения шепнул Неджи, не пытаясь оторваться от ее тонких пальцев, — что тебе известно вообще о моей жизни и о том, каково мне было, чтобы судить, достойно я поступаю, или нет? — Я бы могла убить тебя в отместку за все то, что сказал мне когда-то ты, но я этого не сделала, — холодно замечает Хината, — посмотри на то, что сделал ты со мной. — Это несправедливо, — Неджи прикрывает дрогнувшие веки, ощущая, как внутри разжигается яростное пламя, — несправедливо, — его голос звучит все громче, — несправедливо! — выкрикивает он, почти оглушительно, но Хината на это только чуть хмурит лоб, ледяными отрешенными глазами уперевшись куда-то выше уровня его глаз. — Ты можешь сделать со мной все, что угодно, какого черта тебе просто больше повезло, ты — жалкое создание, ты не думаешь о других, ты… можешь и убить, если тебе понадобится. Ты знаешь, что у меня нет выбора не подчиняться тебе?! Что я испытал за секунду, пока Хиаши держал печать, тебе известно?! — Неджи чувствовал, как пульсация в висках нарастает в темпе и как от напряжения сводит скулы, но он не мог, не хотел контролировать накрывающее густым наплывом бешенство, — ты никогда не узнаешь, тебе нет дела до этого! — Я думаю не только о себе, — осекает Хината, рассержено и почти грозно глядя ему в глаза, почти силой заставляет его удерживать визуальный контакт, стянув пальцами подбородок брата, — если бы я думала лишь о себе, я бы убила тебя еще тогда, на фестивале, потому что мне не нужны люди, которые могут мне помешать. Ты знаешь гораздо больше, чем следует. — Так убей меня! Неджи выждал того, что хотелось ему услышать. С этим наступило тягучее и болезненное, безумное в своем роде наслаждение. То, после чего его просьба, кажущаяся приказом, будет, наконец-то, органична. Как давно он желал, чтобы Хината просто прекратила это, ведь под джуином на лбу он раб, подвластный ее указаниям. Кому по душе будет жить так? — Просто убей, — повторяет он, сжимая кулаки и стискивая в пальцах подол льняной рубахи, — Хината, сложи проклятую печать и сделай это, с завтрашнего дня мне не будет жизни, потому что Хиаши приставит ко мне стражу или отправит под заключение, это, разве, жизнь? — Ты не умеешь ценить жизнь, — спустя некоторое время, выносит вердикт Хината. Она пусто глядит на собственную ладонь, на которой более не теплится свечения. — Вот и я думаю, зачем она тебе, когда ты только и можешь думать о том, какой ты несчастный? Это жалко и недостойно шиноби. — Ты, по несправедливой случайности, носишь улучшенный геном. А моя жизнь зависит от жалкой печати. Одна печать меня убьет. Сделай то, что сделал Хиаши, — Неджи стискивает рубашку, чувствуя, как дрожат напрягшиеся кулаки. Неприятный ком подкатывает к горлу, сводит мышцы, — сделай это и убей, раз считаешь меня недостойным звания шиноби. — Знаешь, — ощутив, как болезненно в тиски сжало сердце, роняет тише прежнего Неджи, — моя жизнь — полное недоразумение. Я не хочу так. Это вечная лихорадка. Меня убила вина, которую я испытывал, она вытесниа все человеческое, все… правильное, черт, я чуть не убил тебя полчаса назад, считаешь, что я достоин жизни теперь?! — Неджи, — тихо, но твердо и настойчиво зовет Хината, чувствуя, как опалили кожу ее пальцев, удерживающих подбородок брата, скользнувшие его слезы, — не нужно чувствовать вины. — Я помню каждое слово, — не силясь поднять глаз, воспоминает Неджи, — каждый день своей жизни я думал об этом, а теперь я совершил поступок гораздо хуже. Мне не нужно жить не потому, что я слабак, не готовый к бремени судьбы, а потому, что я… не знаю, что живет внутри меня. Эта бесконечная путаница в голове… Кажется, тогда во мне убили человека. Я сам сделал это. Я не знаю, что сейчас со мной. Но я не хочу с этим мучиться больше, Хината, я прошу, — одними губами молит Неджи, его пальцы разжимаются и он смиренно приникает к ее теплой и маленькой ладони, которая ложится невесомым касанием ему на макушку. — Сделай это. Сделай, что нужно, — почти умоляет он. — Я сделаю, — внезапно сдавлено обещает Хината, и Неджи обращает к ней глаза. Хината не глядит на него, она методично растягивает узел на затылке Неджи, в который завязан протектор деревни. Повязка глухо падает на деревянный пол, обнажая выведенный крест на лбу. Хината касается пальцами его кожи. Непривычное прикосновение, но от него больше не деться никуда, потому что Неджи сам молил об этом. Неджи не чувствует страха перед смертью, осознанно принимает ее, почти ждет, и укол от того, что это будет недостойная смерть — он совершенно эфемерен. Это лучше, чем мучиться и дальше. — Сделаю, что нужно. Неджи улавливает неспешно складывающуюся печать тонкими женственными пальцами его сестры. Темноту разрушает мягкое свечение ее ладоней, едва ярче, чем прежде, когда она приникает ладонью к его лбу. Обжигающее тепло разносится по всему телу, едва болезненно вызывая судорогу, словно бы при высокой температуре жар. Неджи не закрывает глаз, пусто глядит в темноту напротив. Смиренно ждет. Но…ничего не происходит. Хината сбивчиво дышит, едва дрожит ее рука, опущенная на взмокшую кожу лба, ее пальцы едва касаются линии роста волос. Второй рукой она ведет осторожно по затылку, находит то место, где под узлом стянутого протектора спутались волосы, приглаживая их поддатливые пряди. Она выпускает его густой хвост из ленты, перевязанной ниже шеи. Неджи в непонимании глядит на ее лицо, бледное, не выражающее ни единой эмоции, ее губы сжаты задумчиво, но в глазах читается слабый остаток былой решительности. — Что это, — тихо интересуется Неджи, едва борясь с ощущением тяжести во всем его теле. — Что ты… сделала? — Что нужно. Как ты и просил, — нехотя бросает она, с тенью неявной раздражительности, но в ее голосе читается усталость и выгоревшее спокойствие. — Неджи, твои истерики здесь ни к чему бы не привели. — Как ты… смеешь вообще, — Неджи ощущает, как не слушается его собственный язык, почти слышит собственную речь с явным опозданием через густую пелену бессознательности, не забывая отметить то, что происходящее смахивает на явную чертовщину, — так говорить. Что ты делаешь, — вяло интересуется он, не чувствуя удара о дерево, когда заваливается на бок. — Мне повторить дважды? То, что нужно, — раздраженно хмурится Хината. — Помолчи. Неджи слушается. Тихо и шумно выдыхает воздух, прислушиваясь к раздающемуся шуму ветра за стенами, доносящемуся до него словно сквозь толщу воды. — Ты действительно странный, — почти опасливо подмечает Хината, — но ты мягкий. Где ты берешь все это высокомерие и жестокость? А другие и в правду считают тебя безжалостным? — Какое тебе дело, — вяло отзывается Неджи, медленно ведя взглядом по ее руке, приникнувшей к его лбу, чтобы побороть тяжелеющую все сильнее сонливость. — Никакого, — просто отвечает, подернув плечом, Хината, — просто ненавижу людей, которые обманывают самих себя. — И что прикажешь, — интересуется Неджи хрипло, из-под приоткрытых век наблюдая за Хинатой. Мысленно чертыхаясь, когда ее силуэт двоится. — Жить так, как нравится и хочется тебе. Знаешь, — она делает паузу, вбирает в легкие воздух, готовясь говорить обдуманную речь, — Мне нужно извиниться. Я не должна была тебя в это втягивать. Я не всерьез сказала это днем, думала, это поможет тебе сражаться со мной без поблажек для меня. Мало ожидала, конечно, что догадаешься и ударишь, куда нужно, но… Это мелочи, потому что- — Мелочи? Ты знаешь, что твой отец… он… — словно сквозь тяжелое и мучительное опьянение произносит Неджи, не будучи уверенным, что говорит нужное и впопад, — сделал со мной… — Больше не сделает, — осекает Хината. Она убирает руку от лица Неджи, оценивающе-придирчиво взглядываясь в его лицо. Настолько открыто и внимательно, что это невольно заставляет смутиться. — Я думала, что мне едва хватит чакры на обратную печать. — Какую, — переспрашивает Неджи, делая усилие над собой, чтобы поднять тяжелый корпус на дрогнувших локтях. Словно окатившее водой осознание, мгновенно выдергивающее из тумана, настигает его. Он вздрагивает всем телом, хватаясь за голову. Становится невыносимо тяжело физически, в конце-концов, абсолютно не осознавая, что с ним творится, Неджи глядит почти умоляюще: она действительно убила его? Это смерть? Или же…? — Я не хотела, чтобы ты пострадал из-за меня. Это меньшее, что я могу сделать для тебя после того, что все это время делал ты — спас меня, выгораживал перед отцом, заботился, пусть, ну… своеобразно. Но, — Хината вымученно мягко улыбается, заглядывая в глаза, — ты свободен теперь. Отец не догада- — Что ты сделала, — сорвавшимся голосом почти вскрикнул Неджи, подаваясь вперед, — что… Хината?! Он не успевает опомниться, когда она приникает пальцем к собственным губам и качает головой. — Никто не узнает, — шепчет она, — ничего не изменилось. Он такой же, еще долго, если не всегда, будет след от джуина. Я не знаю. — Ты сняла печать, — размыкая дрогнувшие побледневшие губы, озвучивает догадку Неджи, на что Хината нетерпеливо и коротко кивает. — Больше никто не сможет заставить тебя подчиняться. Даже я, хотя, вряд ли я бы прибегла к этому, — пожимает она плечами. — Я должна, обязана была сделать это перед уходом. Ты дорог мне, я могла бы сказать, что я, наконец, поняла тебя. Столько лет… прошло, чтобы я, наконец, поняла тебя. — Куда ты пойдешь? — Неджи бесцельно и отрешенно блуждал взглядом по стене за спиной Хинаты, ощущая, как в дымке бессознательности крутятся факты того, что произошло только что. — Куда ты пойдешь, ты сбежишь? — уже осмысленно повторяет он свой вопрос спустя несколько секунд. Его взгляд встречается с глазами Хинаты, ее взгляд, осознанный, внимательный, но мягкий. Он такой в первый раз. — Да. Наруто-кун сбежит сегодня на поиски Саске, подошлет клона, когда Хокаге созовет команду на поиски Учихи. Так будет больше времени. — Тогда я отправлюсь с ним, — не медля, подрывается Неджи, но Хината осаждает его мягким прикосновением узких ладоней. — Не твори глупостей. — Это ты не твори глупостей, — шепчет Неджи, бегая глазами по ее лицу, почти в безумии хватая ее за плечи, — не исчезай снова, ты же знаешь, что тебе не получится сбежать через охрану. Завтра, когда нам запретят видеться, к тебе приставят- — Неджи, прошу, не читай мне проповедей, — прерывает его девушка. — Я не могу медлить, у меня есть цель. Я боялась, что охрана главной ветви будет жестока с тобой. Но они не сделаю тебе больно, они тебе ничего не сделают, неужели тебе недостаточно собственной свободы? — Нет, — твердо отрезает брат, отводя взгляд в сторону и поджимая побледневшие губы. Он рефлекторно потирает лоб, на котором все еще красуется белдно-мерцающий джуин, призрак былой печати. — Ненавижу то, что скажу это, но я не хочу потерять тебя второй раз. — Звучит ужасно, — Хината устало рассмеялась, качнув головой, — Неджи, потерять — это другое. Я ведь вернусь. — Если нет, — ни то спрашивает, ни то просто мрачно констатирует Неджи. — Тогда я лгу сейчас, получается, — пожимает плечами Хината, на что Неджи недовольно хмурится. — Я не шучу. Тебе нельзя идти одной… куда, я даже не имею представления. Но если это связанно с Саске, то…. Одна ты не справишься. — Неджи, не стоит сейчас играть в заботливого старшего брата, — предупреждает Хината. — Ты дорог мне. Но я не хочу обременять тебя, повторюсь, собственными проблемами. Я сделала то, что позволит тебе жить нормально, в конце концов, как ты будешь жить, когда все, что ты делаешь — переживаешь из-за того, что давно пора отпустить? Не хочу, чтобы сейчас ты заботился еще и о том, что станет с твоей карьерой шиноби, если ты сбежишь. Неджи в немом желании сказать что-то размыкает губы, но Хината перехватывает его взгляд, заглядывая в глаза и улыбаясь едва подбадривающе. Ее ладонь, аккуратно скользнув по предплечью, невесомо падает на колени. — Спасибо тебе за все, и за то, что ты сумел прикрыть меня перед отцом. — Это тебе еще ему в глаза смотреть, — недовольно хмурится Неджи, отводя взгляд. — Когда вернешься, тебе спуску не дадут. Хината легко пожимает плечами и добавляет вкрадчиво и по-особому отчетливо: — Не препятствуй моему побегу, Неджи, лишь потому, что в тебе взыграл эгоизм. Это то, что сделает меня счастливой. По крайней мере, свободной. От вопросов, что мучают меня. От груза незавершенных дел. От вины, которая будет преследовать меня до конца жизни, если я не успею кое-что предотвратить. Счастье — это и есть свобода. Разве я не отплатила тебе ею? Обратной печати недостаточно, чтобы ты больше не чувствовал себя обязанным мне? Ненавидь меня, люби, презирай или восхищайся, — это теперь тебе решать, отбрось понятия «долг». Человеческие отношения не требуют того. Ты не обязан относиться ко мне хорошо лишь потому, что я освободила тебя от печати. Или потому, что ты обязан защищать мою жизнь, как член побочной ветви клана Хьюга. Делай то, что хочется тебе. — Это слишком просто, чтобы не влечь за собой последствий, — замечает Неджи, продолжая пусто глядеть в едва трепыхающиеся под дуновением ветра сёдзи. — Но я разберусь. Спасибо, — Неджи обращает к Хинате лицо. Некоторое время отрешенно глядит на ее призрачную улыбку на серьезном и уставшем лице. Оно выражало лишь безмятежное спокойствие, Неджи догадывался, что ей просто не хватило бы сил на что-либо другое. Злость или раздражение — она безмерно устала, вот и все. — Я надеюсь, что однажды ты ответишь на вопросы, которые я просто не могу позволить себе задать сейчас, — глухо произносит Неджи, поднимаясь с пяток и выпрямляясь в росте. Подцепив с пола протектор, он тугим узлом перевязывает его на затылке, привычным и рутинным движением поправляя лицевую сторону с тонкой металлической пластинкой с гравировкой Конохи. Хината поднимается следом. Коротко кивает, и, сосредоточенно нахмурившись, внимательно глядит на брата мгновение перед тем, как аккуратно приникнуть к его шее. Его голова поддалась почти неконтролируемой Хинатой настойчивости жеста, когда она опустила подбородок ему на плечо. Неосмысленно и отрешенно поглаживая большим пальцем шершавую ткань рубахи Неджи, невесемо колышащейся за его спиной, Хината пусто глядела в сторону приоткрытого сёдзи, сквозь щель которого на пол падал холодный белесый луч ночного света. Ей уже пора. На секунду она почти расслабляется, чувствуя, как ложатся с опозданием на ее лопатки горячие ладони, что чувствуется сквозь легкий хлопок тренировочной рубахи. Отстранившись, она взглянула в глаза брату. В его взгляде почти тоска, но холодное и стальное повеление, смирное и умное осознание. Такое, наверное, и должно быть у шиноби. У воина, готового подстроиться под любые обстоятельства. — Рада была иметь с тобой дело, Неджи, — Хината быстро проследовала до сёдзи, пренебрегая тем, чтобы облачиться в верхнее теплое хаори. — Я счастлива, что у меня есть брат. «Счастлива» «Брат» В тишине, густой и абсолютной, какая воцаряется глубоко ночью у окраины квартала Хьюга, которую разрушает слабый отголосок глухого шелестящего в поросли хвои ветра, — в совершенной тишине замерло все. Она исчезла несколько мгновений назад, беззвучно юркнула в наружность через узкую щель приоткрытого сёдзи, бесшумно задвигая его за собой. Или же это произошло несколькими минутами раннее? Неджи отрешенно поглаживал пальцаями плечо, на котором считаные секунды недолгого объятия покоился подбородок его сестры. С дымкой задумчивости в глазах он разглядывал пол, на котором крохотным пятном чернели капли засохшей крови. Усилием воли вынырнув из своих мыслей, Неджи привычным жестом затянул протектор, и в его взгляде мелькнула воинственная уверенность.

***

Хината останавливается около входа в поместье, где живет ее семья. Она ведет пальцем по шешавой наощупь трещине в выбеленном камне высокого забора, отрешенно царапает ее ногтем большого пальца. Ей стоило бы рискнуть, но отчего-то впервые настолько страшно — никогда она не чувствовала своей слабости в такой мере, не ощущала явного риска. Прикрыв глаза и сквозь ресницы скользнув взглядом по деревом выстланной дорожке, Хината едва справилась с тем, чтобы не выдать обилием высвободившейся чакры себя с потрахами. Не так уж и просто сбежать из квартала Хьюга, а тем более ночью. Но глупо недооценивать свои возможности, изучив все, что находится в собственном функционале. Тяжело различать легкий невесомый жар неподвижной чакры, томящейся в спящих телах родителей и маленькой сестры, тем не менее, Хинате удалось. Холодок пробежался по затылку неприятно и почти мерзко, Хината вдруг осознала опрометчивость собственного поступка: она не видела поблизости никого, но одно поняла точно — ее тонкий и почти незаметный в ночном мраке силуэт под пристальным взглядом чьего-то бьякугана. Сорвавшись с места и стремительно рванув в обратную сторону, Хината успела пару раз бегло оглядеться — поймать в поле зрения наблюдателя никаким образом не получается. С невысокого одноэтажного домика, на плоском дереве крыши которого пришлось на мгновение задержаться, почти виднеется лес. Сквозь него можно запросто обогнуть Коноху, но займет это гораздо больше времени, чем если бы ей удалось проскользнуть сразу на север. Почти физически ощутимое облегчение настигло шиноби, когда Хината ощутила абсолютную пустоту в радиусе видимости, составляющий при невостановленной до конца чакре около пятиста метров. Этого достаточно было для того, чтобы быть уверенной в том, что никто не нападет на хвост. Приземлившись на ноги, Хината едва пошатнулась, — неприятный спазм изнемождения прокатился по телу, болезненно стискивая гурло у самого основания шеи. Шаг за шагом, осторожно и бесшумно, насколько позволяла ей собственная гибкость и навык, она пробралась к высоким воротам, ограждающим редкий хвойный лес от домиков жителей квартала. — Далеко собралась? — раздался голос позади, и Хината не могла не почувствовать приближение человека ровно за секунду, как ее запястье заключили в стальную хватку. Грубо развернув ее лицом к себе, мужчина с незнакомыми молодыми чертами и в служебной форме едва распахнул глаза, обрамленные чуть пульсирующими жилами: — Хината-сама, вовзращайтесь домой, ваш отец- Хината осекла его настойчивый тон глухим вскриком, приложив всю физическую силу, на которую способна, вырвавшись из цепких рук. Тут же о правое плечо пришелся тяжелый и болезненный удар. Мужчина, подметив, что привел не до конца восстановишуюся Хинату в более шаткое положение, отточено и привычно обратился в стойку, хмуря брови. — Желаете драться? Учтите, что я не могу причинить вам вреда, но задержать вас — в моих полномочиях. — Да как бы ни так!  Хината вздрогнула неосознанно и совсем растерянно, когда перед глазами за секунду до повторной атаки вырос силуэт. Неджи мельком обернулся, в его взгляде мелькнула искра увлеченной захваченности. — Давай, — одними губами шепнул он, его волосы вновь взметнулись порывом ветра, когда его фигура подалась вперед, увлеченная в схватку. Не медля и проклиная собственную несобранность и утерянную сноровку, Хината подорвалась на ноги, бегло оценивая ситуацию. Где-то вдалеке эфемерно, но стремительно возгоралась чакра активированного бьякугана. Скоро здесь будет около десятка стражи квартала. Незамысловатый план, не подкрепленный абсолютно никакой уверенностью, мгновенно вспыхнул в голове. Слишком мало времени, чтобы развивать гениальные последовательности ходов, пусть простят ей это гении стратегий. Хината вклинилась между Неджи и мужчиной, абсолютно точно выловив для этого удачный момент. «Может не сработать, слишком мало чакры, но оно просто не имеет право не сработать, не имеет возможности, я не имею возможности оступиться — это разрушит все…» — Что ты… — Неджи замирает за ее спиной, как замирает перед ней и член охраны, устремив сосредоточенный взгляд чуть суженных глаз прямо на нее, когда она останавливается с занесенной перед собственным лицом печатью. — Гендзюцу?! Ты думаешь, это подействует на меня? — мужчина, с секунду собравшись с силами, налетает на Хинату, не успевшую сгруппироваться. Она валится на землю от удара прямо в грудь, нейтрализованная и отключенная в миг от реальности. — Щенок, — шипит мужчина, метнув взгляд на Неджи, застывшего с исказившимся в яростной злобе лице, — ты следующий. Тебя тоже судить будет Хиаши-сама! «Сейчас» Опытному шиноби Хьюга хватает секунды, чтобы распознать чакру. Этому шиноби хватило бы и полсекунды, но Хината оказывается быстрее. Глухо выдыхая носом сбитый в легкий воздух, она прикладывается ладонью к его шее, обрушившись из-за спины в самый неожиданный момент. Краем глаза уловив, как растворяется собственный клон, уродливо, словно тонкий слой некачественного пластика, выгорая и расползаясь десятком взмывающих в воздух в темноте неестественно-белых птиц, Хината коротко усмехается и бросает на Неджи благодарный короткий взгляд. Он украдкой ухмыляется и уже ждет ее, балансируя на тонкой грани забора.