to the one that you love(d)

Голова мучительно пульсирует, когда сознание проясняется от глубокого сна. Как только мысли становятся более понятными, первая из них оказывается тревожной и яркой: сколько я проспала? Хината рывком поднимается на футоне. В непрогретом помещении промозгло без одеяла. Она прощается с теплом, который все ещё хранит остывающее место ее сна. Кажется, мышцы до сих пор забиты и отдают неприятной болью во всем теле. Потянув стопы и прогнувшись в спине, Хината сразу же отправилась в покои, где вчерашней ночью оставила Саске наедине с Сакурой. Завернув за угол, она обнаружила там обоих. А фигура Итачи, — как ужасающая декорация — продолжала покоиться на футоне. Почти привычно. Хината поспешно отвела взгляд от его бледнеющего и становящегося все мрачнее истощенного лица, обрамлённого безжизненными жесткими волосами. На его потусторонне-жутко осунувшемся лице остались смутные напоминания тонких и изящных черт. Остро ощутив чей-то тяжелый взгляд на себе, Хината поспешно и почти стыдливо отвела взгляд от Итачи. Она обернулась, вглядываясь в густую темноту комнаты. Оттуда на неё глядели с пронзительной внимательностью пара чернеющих глаз. — Сколько вы просидели здесь? — на всякий случай шепотом интересуется Хината. Ее взгляд медленно скользит по фигуре Сакуры, отвернутой к стене. Стиснув собственные предплечья в ознобе от сырого холода, Сакура спала на земле подле фигуры Саске, сидящего, скрестив ноги. Едва касаясь затылком свода стены, он отрешенно постукивал пальцами по свитку, покоящемуся под его ладонью. — Уже полдень. — Понятно, — Хината поспешно кивает, чуть заминаясь. — Что с техникой? — Сакура пересадит шаринган брату. Он должен иметь додзюцу Учиха, чтобы техника сработала на нем. Применив ее на тебе, он лишился обоих глаз. Знала? — Не знала, — холодно отрезает Хьюга, отгоняя неприятное ощущение собственной вины. — Ты принял решение? — Сакура прооперирует завтра. Нужна будет чакра для реанимации, Наруто и Неджи придётся вернуть сюда. — А где они сейчас? Хината чуть хмурит лоб, вспоминая, что давненько она не сталкивалась с Узумаки. Да и Неджи… не мог просто так уйти. Неджи. От одной мысли хотелось себя куда-то деть, не важно — куда, главное, подальше от мрачного хоровода мыслей. Тот образ брата, что существовал в ее голове — защитник, бесстрашный и отважный воин, — надо же, как просто было разрушить его парой слов. Мысли о том, что Неджи старательно выслуживался перед отцом, чтобы получить в жёны Ханаби — они приводили Хинату в опустошающее разочарование. Все мотивы, которые она привыкла идентифицировать с отважностью и чистотой его помыслов, все мотивы спасти ее — все это свелось к одному: политическая манипуляция ее отца. Ему выгодно сделать Неджи членом главной ветви. Ведь кто, если не он? — Наруто отправился в соседнее поселение, хоть оно и бедное. Там можно достать инструменты из медицинских сплавов, Неджи с ним, скорее всего. Мы с Наруто толком не говорили. Саске говорил негромко, отрешенно устремив взгляд поверх головы собственного брата, куда-то, где заканчивалась роспись сложной печати, не пропускающей чакру. Он изредка косился на Сакуру, в такие моменты что-то болезненно сжималось в грудной клетке: Хинате всеми силами хотелось уберечь Харуно от участи нести на хрупких плечах отягощающее бремя болезненной привязанности к такому, как Саске. Хотя, вероятно, не зная целиком и полностью собственной истории Хинаты, без труда можно было сказать то же самое и про неё с Итачи. Он никогда не видел в ней девушку, или же старательно не замечал — до того момента, когда все обернулось в обреченность, и на ошибки было все равно. На нетвердые шаги навстречу друг другу, на несмелые проявления неозвученных чувств — да, на это все стало плевать. Когда времени уже не оставалось. «Почему люди такие глупые?» — с тоской подумалось Хинате прежде, чем она отвела взгляд от слипшихся прядей волос Сакуры. — Я нагрею офуро Сакуре, скажи, когда проснётся, чтобы отдохнула, как следует. И, Саске… Учиха невольно повернул лицо к Хинате, не скрывая наплыва усталости, с которым приходилось отчаянно сражаться последние сутки, если не больше. — Я уважаю тебя за то, на что ты готов. — Не стоит преувеличивать, и ты бы свои глаза отдала, будь это нужно для обратной техники, Хьюга. Хината медлит секунду, и перед тем, как проследовать в купальную, ловит короткую и тусклую усмешку в самом уголке губ Саске. Отдала бы, не сомневайся, Саске Учиха. Отдала бы, если бы Итачи объяснил чуть раньше, что это сможет его спасти. Отдала бы.

***

Влажно. Видимо, лил дождь. Но он был недолгим — капли не успели образовать лужи на протоптанной дороге. — Наруто, — Неджи отвёл хмурый взгляд от бескрайних мрачных небес, подсвеченных сквозь грязно-серое полотно туч холодным светом. — Долго мне ждать тебя? Наруто, чуть более суетливо принявшийся перетягивать лодыжку лентами, устало буркнул: — Быстрее, быстрее… неудобно, датте байо, чего ты меня подгоняешь? Дай мне спокойно обуться! Чего ты нервный с самого утра?! Пятый час торчим здесь. — Потому что Саске сказал отправиться в деревню, — отозвался Хьюга. В собственных ладонях он неуверенно сжимал шершавый льняной свиток с золотыми монетами. Этого должно хватить, — по крайней мере, все, что оказалось у Саске и у них с Наруто на троих. Сакура же внесла свой вклад кратким руководством по тому, что наказала приобрести. В гудящих ногах отдавались последствия бессонной ночи. Самочувствие, настроение и общее ощущение было самое что ни на есть паршивое. Сплошная дымка мрака и полного опустошения. Не было сил даже укорять себя за порывистость — была лишь бессильная злоба на самого себя. Как быстро смог он испортить хрупкое доверие между ними с Хинатой , а ради чего — вот главный вопрос. Ради чего? Что он желал доказать ей, почему вдруг поддался умопомрачительному соблазну переиграть Хинату в неуязвимость? И каково вам теперь, Хината-сама, вы все так же непробиваемы? Конечно же, нет. Конечно же, когда сердце уколол момент осознания того, что Неджи просто не должен был, не имел права об этом болтать, тем более в ключе того, что для ничего не значат человеческие чувства — Неджи понял. Это болезненное понимание — нет, конечно же, нет, и это неправильно было — ломать ее защиту. Она, вопреки ей, отдавала Неджи то, в чем он отчаянно так нуждался. Отдавала нужное, необходимое ему тепло. Увы, не оставалось сил на то, чтобы бесконечно переживать одну и ту же ситуацию в собственном воображении сотый раз. Рано или поздно они устанут вести себя незнакомцами друг перед другом. Так или иначе, у них нет иного выбора, кроме как держаться вместе. Что будет, если в Конохе их примут за отступников и будут одинаково жестко судить? Кто будет у них, кроме друг друга? Никого. Укол совести потихоньку изводил утомленную переживаниями душу, но это не мешало Неджи с холодной головой обдумывать детали поставленной перед ним задачи. С хладнокровным равнодушием шиноби он отодвигал эмоции на задний план. Вязко втянув острый своей свежестью воздух, Неджи зажмурил глаза, потирая тыльной стороной ладони раздражённые и тяжёлые веки. В голове полная каша. Когда он уже, наконец, отдохнёт? — Нам на север, Неджи, — окликнул его Наруто, — ну, ты идёшь, сколько можно ждать тебя? Повернув голову, Неджи вяло приметил бодрого Узумаки. Он глядел на него взглядом, полным упрямой готовности. Как всегда.

***

Сакура тихо выскользнула из помещения, густо прогретого испарениями офуро. Размякшее, расслабившееся тело после обволакивающего кипятка пропаренной на сухих травах купели чувствовалось приятно. Она совсем позабыла об ощущении сырой и влажной промозглости. Как Хинате только удавалось жить тут? Укутавшись в шелка хаори, которое дала Хьюга, Сакура натуго подвязала его на поясе, утерев все ещё тяжёлые от воды скользкие пряди волос. Взгляд упал на профиль Саске, освещённый светом горящего в коридоре факела — его сгорбившаяся над телом брата фигура стала почти привычной, однако, внутри что-то отчаянно и тревожно застучало от внезапного и малоприятного наплыва ни то смущения, ни то простого мления в его присутствии. Саске… сколько тревоги, бессильной злости, глупого раздражения, бессмысленного трепета — сколько всего сразу же бурлит глубоко в пылкой душе при одной ничтожной мысли. Клеймом бесполезной напарницы Сакура была туго прибита, болезненно и жалко. Какое унижение приходилось перебивать в себе каждый раз, когда Саске упрямо опускал попытки Харуно сделать что-то полезное, а не глупого сотрясать воздух. И вот, кажется, сейчас: этот момент, когда наивное сознание готово возрадоваться — тебя приняли, Сакура! Пляши да пой, он видит в тебе пользу! Все бы хорошо. Если бы не трезвая, в кое-то веке, оценка действий и мотивов Саске. Сакура понуро глядит на его затылок. Саске, словно в трансе, с упрямой раздражённой задумчивостью глядит в лицо Итачи. Если бы не трезвая оценка происходящего, Сакура бы и радовалась, что она с Саске нашла общий язык. Но эта фраза не вяжется с тем, что между ними — он видит в ней пользу, но не более. Единственный раз он видит в ней спасение. Но не более. Пользу, спасение, но не Сакуру. А я здесь, — хочется, что есть мочи, закричать ему в лицо. Я здесь, и я на все готова, на все, тебе хочется моего растерзанного сердца? Хочешь — бери, забирай все, Саске, только прими меня. Но Саске не нужно. Он отрешенно глядит в лицо брату, а бледная кожа, натянутая на костяшках его пальцев, исполосована мелкими шрамами, как и все ладони, если приглядеться. Как и локти, как предплечья — Сакура разглядела, наконец-то все. Ночь, проведённая с Саске, дала ей прибитое, унылое и безысходное опустошение. «Спрашивай». Но разве спросит она о мелочах, которые так ничтожны на фоне важного и значимого для Саске? Нет. Из уважения. В жестоком и нездоровом мире шиноби она нелепа с никому не нужной любовью. Смешно и позорно, по-детски — давно бы пора взять себя в руки и взглянуть на Саске уверенным взглядом. Сакура сконфуженно опускает голову, невольно передергивая плечами. Неприятно знать, насколько ты ничтожна. — Сакура. — Да, Саске-кун? Поразительно угадав время, когда Сакура закончит возиться с бельём, предоставленным Хинатой, Саске чуть ведёт головой. Он замирает, когда свет едва касается самого кончика носа, не обращая лицо к Сакуре. — Нам придётся провести пересадку сегодня ночью. — Но… — Не хочу объяснять. Саске с неявным трудом поднимается на гудящие пятки, разминая затёкшие стопы. Он не спал Бог знает сколько. Столько же он не ел, молча отказываясь от предложенного раннее завтрака, без особой любезности изъятого из запасов Наруто. Сейчас. Сейчас, или никогда. Сейчас, или никогда она более не сможет выпустить робкую уверенность, которая клокочет в собственном сердце. Душит изнутри. В холодном помещении липко и жарко. — Но я хочу, чтобы ты объяснил мне. — Что? Саске приподнимает брови в удивлении, к которому едва был готов. Его губы размыкаются, и с них слетает неощутимая и едва видная насмешка. Когда Сакура отводит взгляд от его губ — она видит глаза, глубокие, бархатные, такие злые вразрез красивой их бездонной нежности на идеальном лице. Такими злыми они были всегда. Но за напускной его упрямой, воинственной агрессией — там что-то есть, и Сакура готова поклясться. Есть. Она разрушит маску, иначе разрушится что-то важное внутри неё самой. — Объясни, почему, Саске. — Разжевать причину того, почему я решил не медлить? Может- Учиха осек нарастающий неподдельной агрессией тон собственного хриплого голоса, по-глупому застыв со стоящим в угольных зрачках раздражением. Оно присуще ему в разговоре с Сакурой — Харуно научилась игнорировать это и не винить себя. — Да. Скажу, Сакура, раз тебе так хочется. Или ей послышалось, или Саске… согласился. Саске безвольно опустил тяжелее крупные кисти бледных рук, они прошелестели где-то у пояса, Сакура молча проследила за подернувшимися пальцами и вернулась к его лицу: В его глазах что-то уловимо сменилось на спокойное, отрешенное… смирённое. Это вызвало непонятный страх. По пересохшему горлу прокатилась вязкая слюна. — Отдохни, Саске. Сакура вскинула голову на звук голоса. Хината холодно и отрешенно глядела куда-то поверх глаз Учихи, оперевшись плечом о стену. В ее руках была смята накидка с плотным подкладом, она приглашающе кивнула Сакуре на вещь в руках, едва заметно. — Я посижу здесь. — Проветрюсь, — бросил Саске глухо и практически одними губами, избегая взгляда на Хинату, он стремительно покинул покои. Сакура, застывшая в метре от Хинаты, с опозданием подобралась и коротко кивнула. Хьюга успела всучить ей тёплую накидку, пропуская мимолетную благодарность, она опустилась на пятки подле тела сенсея. Привыкать к нему такому приходилось каждый раз, когда глядишь в бледное лицо.

***

Сбитые ноги покалывала острая ссохшаяся трава. Сакура чертыхнулась, когда обратила внимание на неприятные мелкие порезы, зудящие весьма навязчиво. Саске шагал впереди, в упор не замечая дискомфорта в том, что они идут по высокой траве. И куда? Сакура точно знать на могла, но это длилось уже около получаса. В который раз оглядываясь и убеждая себя в том, что они ушли недалеко, Сакура на секунду успокаивалась. Однако присутствие Саске впервые не успокаивало — оно пугало и тревожило. Особенно, когда он остановился, приглашающе разворачиваясь в полоборота и кивая на стоящую водную гладь подле обрыва. Не решаясь ступить ближе, Сакура осталась стоять на месте, отрешенно выбивая ботинком крупный камень из комковатой почвы. Взгляд ее, вероятно, или же общий вид замешательства и робость — что-то неизменно вызвало взыгравшую на губах Саске полуулыбку, не злую, но не добрую. Скорее, какую-то потустороннюю — Учиха был явно глубоко в своих мыслях. Его глаза, глядящие всегда остро и внимательно, они смотрели сквозь. — Хочу посмотреть на воду, если не придётся потом. — Да, — соглашается Сакура, тут же запинаясь. Саске опускается на траву, а солнечный диск, который прикрывала взлохмаченная макушка шиноби, неприятно и колко бьет по глазам, заставляя щуриться. — Не хочу тянуть, потому что мне страшно, что я передумаю. Если это тебя устроит в качестве ответа. — Ты ведь уже принял решение. — В первый раз у меня нет желания злиться на тебя за то, насколько тяжко даётся тебе обработка информации, Сакура, — тихо доносится бархатный голос до собственных ушей, — задевало тебя это, или же нет, мне не за что извиняться. Как и перед Наруто. Я тот, кто я есть, и всегда был тем, кем являюсь. Но как удивительно меняют наши жизни другие люди. Я всегда знал, что есть сам у себя, и нужен буду самому себе. Волновало ли меня то, что чувствуешь ты, Наруто, Какаши, в конце-концов? Нет. Я говорил с Наруто, недолго, и он сказал мне одну вещь, он, Узумаки, он ведь балбес, Сакура, но он сказал мне… Саске затихает, делая короткий вдох. На его губах расцветает тень улыбки. — Сказал, что он здесь из-за меня, из-за меня помогает преступнику, предавшему деревню, из-за меня он рискнул и поверил в то, что бессвязно говорила ему Хьюга. То есть… он и не думал, что это может быть опасно. Я бы сказал раннее: «но я не просил, мне плевать». Но сейчас мне есть, ради чего стоит пересмотреть все от и до. Я знаю, что значит идти на жертвы, не сомневаясь в правильности поступка, уверенно идти на эти жертвы и не жалеть. Я боюсь, что могу передумать, лишь потому что… что все это слишком ново мне, Сакура, ты понимаешь меня? Меня перегружает то, что я знаю об Итачи. Перегружает бесконечная скорбь и постыдная надежда. У меня просто не выходит держать себя в руках. — Ты боишься, что эмоции сильнее тебя? Что головой ты не хочешь жертвовать, и… пожалеешь потом, когда прояснится… Саске глядел прямо, внимательно, едва с тлеющей в его глазах доверительностью. Сакура поняла его. И он осознал это — его поняли. — Мне не страшно ослепнуть, — для чего-то поясняет Саске. И замолкает. Он поднимается на ноги, размахиваясь стиснутым в широкой ладони камнем. В следующую секунду он летит по воде и где-то далеко беззвучно бьет гладь. — Без Итачи нет смысла ничему. То, к чему я стремился, то, к чему мне стремиться сейчас — все это… помешательство. Помешательство… Саске замер, словно что-то глухо пристукнуло его по затылку. — Сакура, я и не надеюсь на поддержку. Мне не нужно одобрение для того, чтобы сделать что-то, что я считаю правильным. Этого мне не обязательно. «Не обязательно, но нужна поддержка, верно, Саске?» — Не хочу, чтобы- Саске осекается, потому как в следующее мгновение его пронзительно и отчаянно сгребают в крепкие почти болезненные объятия, прижимаясь к неподвижной груди. — А потом ты умрешь, вдруг ты умрешь, — топливо шептала Сакура глухо в складки одежд. — Вдруг у меня не получится… А если получится — куда ты пойдёшь?.. — Не стоит недооценивать меня, Сакура, и себя тоже, — негромко, после непродолжительной паузы ответил Саске. — Останься… Саске, прошу… я… — Сакура захлебывалась собственным голосом, обессилено цепляясь срывающимися со складок рубахи пальцами за спину Саске. Живой и так покорно позволяющий себя любить, себя жалеть, себя обнимать и уговаривать. Сакура, вообще-то, никогда не нуждалась в чём-то большем. Ничего ей от него больше не было нужно. Он просто существует, он материальный, его напряженное тело в ее объятиях, и этого достаточно, чтобы почувствовать такое болезненное и мучительное, долгожданное тепло. — Я не могу, — отвечает он. Саске занёс ладонь, чтобы мягко отцепить от себя Харуно, но пальцы дрогнули над самой тканью шелковой рубахи бывшей напарницы. Саске так и не смог отстранить ее тело от себя. С дымкой задумчивости во взгляде, мёртво и приковано глядя на горизонт, Саске отрешенно поглаживал шёлк ткани, натянутой по худым плечам Сакуры. Она медленно успокаивалась в нерешительных объятиях.

***

— Гляди, датте байо, чего они придумали! Неджи запоздало реагирует на отклик, не успевая окончательно провалиться в полудрему, ссутулившись на камне, которым выгорожена ссохшаяся бедная клумба. Он отдёргивает голову от сложённых на коленях локтей и цепляет взглядом белобрысую макушку. Наруто невозмутимо разглядывает различного рода причиндалы, разложенные на узком прилавке из чуть подгнившего дерева. — Надо найти оружейную лавку или что-то вроде этого, — замечает Неджи с неприкрытым раздражением. Он вымученно-сконфужено и едва умоляюще глядит на торговку и отдёргивает Наруто за пыльный рукав его комбинезона. — У нас времени мало. — Все равно придётся заночевать здесь. Ни ты ли часом раннее талдычил о безопасности и разбоях? — щурится Наруто. — Как будто кто-то будет слушать меня, — фыркает Хьюга, с раскисшим раздражением пиная камень носком. Он ведёт за собой грязноватый столб пыли, Неджи обращает внимание на посеревшую и засалившуюся ткань бридж ниже колен. Невыносимо хочется есть и пить, или, хотя бы, присесть — последнего хочется из отчаянной физической потребности. Жесткая кожа сандалий неплохо растерла узкую щиколотку, который час болтающуюся в чересчур широком и грубом ободке дорожной обуви. Неджи, кажется, в сотый раз клянёт то, что не замотал ленты ниже. Наруто выглядит не так понуро, и даже беззаботно — Неджи хмыкает: а когда он в последний раз вообще выглядел озабоченным? Нет, видел. Видел его таким. Сегодня утром Наруто пришёл сам не свой. Молча собрал вещи, набил рюкзак тем, что выкинул оттуда в поисках лент, завалявшихся на дне. Конечно же, снова вынул все содержимое, закинув внутрь флягу воды и молча кивнул Неджи. — У нас задание, — хмуро буркнул он, хотя Неджи, вообще-то, не особо возражал. Безвольно отправился вслед за Узумаки, не желая находиться в четырёх стенах, потихоньку пожирающих его, давящих почти физически болезненно на грудную клетку, тяжело и мерзко, хочется пить и спать, и где, черт возьми, искать теперь убежавшую Хинату. В общем, причин возражать, или хотя бы причин оставаться не было. — Ты говорил с Саске, да? Неджи лишь сейчас осмелился спросить. Наруто, озиравшийся на бедные прилавки, не особо внимательно выискивая оружейную, повернул лицо к Неджи. — Да. Поговорили, — произносит он. За его словами есть что-то ещё, что-то дальше, но вдруг взгляд обоих натыкаются на выделяющуюся среди выгоревших и тусклых вывесок иную: горячие обеды. Несмотря на то, что сегодня было сравнительно теплее, от тарелки горячего бульона вряд ли бы отказался Наруто, а Неджи терпеливо пресёк мучительно-яркую фантазию о плотном обеде, сдержанно кивая в сторону лавки. — Я тоже об этом подумал! — без тени былой озадаченности воскликнул Наруто, и Неджи с невесомой тенью улыбки проводил его затылок за пыльное дешевое сёдзи, проследовав за ним.

***

— И вот это, — в довершение к умопомрачительно-длинному и издевательски-аппетитному списку, Наруто ткнул пальцем в аккуратно вычерченное название очередного блюда. Неджи скользнул взглядом по размашистому меню, где блюда отличались, по своей сути, мало чем, тем не менее, глаза разбегались. — А мне вот, — тихо завершил заказ Неджи, уставший выискивать момент, чтобы вклиниться между Нарутовскими прихотями, зреющими каждые несколько секунд. Неджи скользнул указательным пальцем по чернилам на пергаменте, возвращая меню официантке. Она молча удалилась, петляя между занятыми гражданскими столиками — здесь им с Наруто не встретилось ни одного шиноби. — Не забывай, что ты просто голодный, просто хочется, не съешь ведь много, — терпеливо поясняет Неджи, касаясь разодранной кожи на сухожилии и непроизвольно морщась. Неплохо было бы найти мазь. — Ты плохо знаешь Наруто Узумаки, — ухмыляется Наруто, широко и счастливо, и Неджи это счастье почти захлёстывает, потому что здесь тепло и приятно пахнет едой. Как-то по домашнему жарко и уютно, но как никогда не пахло у него дома. Странное чувство. — Знаешь, если Саске решил так, значит, это будет правильным, — замечает Наруто. Так, словно бы они беседу вели. — Решил что? — Пересадить глаза, — Наруто хмурится, тенью в его глазах скользит почти уныние, но он быстро приободряется. — Знаешь, не важно, с глазами или без. Он все равно сильный. — Подожди, — Неджи коротко выдыхает, собирая разъедающиеся мысли в голове воедино и старательно концентрируясь на сказанном Наруто, поскольку звучит, как минимум, абсурдно. — Что? — Саске пожертвует глазами ради Итачи, вот что, датте байо, — вкрадчиво поясняет Узумаки. — Наруто, он мёртв, а не слеп, вряд ли это поможет. Наруто глядит так, словно бы его задевает мрачная ирония в терпеливом тоне напарника, но фыркает и закатывает глаза. — Особая техника. Это Саске сказал. Знаешь, я думаю, он вернётся в деревню. Все-таки, там его дом. Здорово было бы, если бы и брат его… ну, оклемался, знаешь. Может, его бы и приняли в Конохе. — Одумайся, он преступник, — Неджи подносит пиалу к губам и трепетно делает глубокий вдох: крепкий и густой аромат зелёного чая оседает в легких и приятно согревает в груди. Наруто ведёт плечом, а затем устремляет взгляд на незамысловатый подсвечник с тлеющим внутри огоньком. — Слушай, а Хината? — Хината, — эхом повторяет Неджи, невольно стекленея. Да и вырывается оно как-то само, неосознанно, как то, что вертелось в голове и на губах. Хината — одержимость, которая погубила в Неджи последние остатки рассудительности, логики, рациональности и спокойствия. Чертова панацея. Неджи иногда кажется, что она должна была исчезнуть, чтобы он ее нашёл — ее судьба так хитро подстроилась под него, так изощренно и жестоко — разве мало в жизни испытаний и без этого мне, Хината? Чертова панацея. Иногда Неджи всерьёз считает, что она появилась, чтобы он ее ненавидел. Ненавидел всей душой, разболевшейся нездоровым и слепым обожанием, горячей до того, что она обжигает, любовью. Чертова панацея — Хината Хьюга. — И Хината, — бесстрастно откликается Неджи, перенимая из рук официантки терпеливо и сдержанно блюдо, ароматно раздающиеся густым запахом наваристого говяжьего бульона. Становится просто на душе: и Хинта. Куда же она денется? — Подумать не мог, что этот Итачи — не подлец, — сокрушенно отзывается Наруто, но Неджи пропускает его слова мимо ушей, с беззлобной насмешкой наблюдая за тем, как завистливо Наруто следит за лапшой, исчезающей за губами Неджи. — Можешь есть, — хмыкает Хьюга, отрываясь от трапезы. Разболевшаяся нога совсем затмила чувство голода. — Ты все равно взял себе такое же, принесут — пообедаю. — Правда? — доверчиво интересуется Наруто, не дожидаясь ответа и двигая пиалу к себе, уже бегая глазами по столу в поисках набора хащей. Неджи улыбается, но от усталости и изнуренности совсем тускло, криво и незаметно, задумчиво глядит, как Наруто ест, аппетитно и взахлёб, и его радует эта будничная абсолютно картина в обстоятельствах, которые окружают их.