to the one that you love(d)

— С говядиной, будешь? — Наруто со всем доверием едва не впихивает неаккуратный широкий черпак, на котором балансирует наваристый кусок мяса, в губы Неджи. — Я сказал, что не голоден, — терпеливо повторяет Неджи, красноречиво обозначая Узумаки одним взглядом, что он действительно не голоден. Наруто с секунду хмурится, а потом ворчит, явно недовольный, что Неджи не принимает акт щедрости. Отворачивается, и жует со всем аппетитом, обжигая губы жирным бульоном. Отведя взгляд от затухшей свечи, Неджи коротко вздыхает, вновь отправляя ладонь под кожаную сцепку на сандалиях, закольцованную на щиколотке. Поморщившись, он рефлекторно отдёргивает пальцы от лопнувшей кровавой раны. Мелочь, на фоне общего отвратительного состояния и неимоверной усталости делающая жизнь отчаянным адом. — Сильно болит? Неджи вскидывает голову. Торопливо отведя от лица слипшиеся пряди, он хмурится снизу-вверх в простенькое и наивно-добродушное лицо юной девчонки, подоспевшей к их столику. Она резким движением спички о коробок вызывает ярко вспыхнувшее пламя и сажает огонёк на фитиль свечки. Наруто с удивленным видом поворачивается в сторону официантки, отвлекаясь от трапезы. — Не знаю, может, вам поможет, возьмите, — официантка торопливо рыщет по карманам, запрятанным в складках нетрадиционно-объемной шелестящей плащевой тыканью юбки, выуживая крохотный тюбик. — Приходится много ходить, и на такие случаи всегда имеется. Она задирает многослойный подол, обнажая сбитые гематомами бледные тонкие ноги, твёрдо стоящие на неустойчивых гэта. На ее щиколотке и в правду красуется широкий белеющий шрам, уродливо затянутый заветренной кожей. Неджи все так же молчит, внимательно и пристально разглядывая девчушку. Она незатейливо тянет алые губы в добродушной улыбке, и на красивом, тонком, но уставшем и блестящем от пота лице появляется эмоция искренней и даже детской радости. — Спасибо, — недоверчиво опускает Неджи, все же перенимая мазь из ее рук и украдкой меря взглядом девушку. Без бьякугана абсолютно точно — она не шиноби ни разу, в ней ни капли чакры не чувствуется. Слишком упрощён вариант того, как она выглядит, как себя ведёт, как ведёт диалог, как беззаботно продолжает болтать с Наруто — в ней нет ни капли загадки или того мучительно-сложного и навязчивого секрета, так раздражающего своей закрытой неприступностью. Здесь все люди, вероятно, такие. А Неджи, честно говоря, воротит уже от невозможности обыкновенного и человеческого разговора. Только сейчас он в полной мере может, наконец, осознать, как постыдно не хватает ему бытовых бесед с простодушной Тентен, трепа абсолютно ни о чем с Гаем, хотя, возможно, учитель и считает это за важную полемику о жизненных ценностях и ориентирах. С появлением Хинаты ему действительно голову забила лишь эта принцесса, закрытая за тысячью замками, пребывающая во мрачном ореоле собственного прошлого, в которого Неджи не просвещали и не собираются. Хината неимоверно давила на него собственной недосказанностью и этой проклятой загадкой, которую Неджи так рвался разгадать, что выбился из сил. И банально устал. —Шиноби из конохи, это так здорово! — сквозь толщу собственной прострации доносится до него робкое и искреннее. — А твой приятель, наверное, из клана Хьюга? — Да, он не особо разговорчив, но там не все такие! — Наруто отмахивается и косится на Неджи. Уж не гордость ли в его глазах за то, что какая-то потрепанная беднячка обратила на него внимание?! — Вот Хината, сестра его — она вполне себе сносная! С ней даже весело, если ее растормошить, наверное… — Принцесса Хината… Девушка с придыханием замирает, обращая осунувшееся лицо к Неджи, распахнув в изумлении удивительные и необычные темные глаза. — Это правда, что ее похитили, да? Ее отец был в нашей деревне проездом, когда брал некоторую опись, его так и замучили с расспросами! — Хината-сама найдена, — глухо отзывается Неджи, неосознанно потянув пальцы к хрустальной маленькой рюмке, которыми был уставлен маленький потрепанной поднос. Не успевая удивиться и оправиться от шока того, когда на столе появились резко пахнущие напитки, он молча размыкает губы, когда замечает, как Узумаки замахивает рюмку. Наруто морщит нос, жмурится, девчонка-официантка махом даёт прикусить ему сочную редьку. Болван. Неджи косится на две оставшиеся стопки. Ну уж нет, он не позволит Наруто в наглую захмелеть. Вряд ли он смыслит что-то о самоконтроле. — Живая-здоровая, это так прекрасно, — тихо вздыхает простушка, — вы с ней даже знакомы? — Это моя неплохая знакомая, — откликается Неджи, исподлобья поднимая взгляд на официантку. Под ее бархатным, бесхитростным и простым взглядом он окончательно теряется в чужом восторге и собственном неудовольствии — он невероятно устал, его замучила боль в забитых икрах от изнуренной ходьбы, у него слипались глаза, он не мылся, кажется, слишком давно и мозоль на щиколотке, разросшаяся до кровавого месива, начинала докучать гораздо сильнее, чем прежде. В его голове сбиты все ориентиры, в его голове слепая власть чувства собственной вины и долга перед Хинатой, контролирующая каждое его действие, в его голове тягучая тоска по дому и страх за будущее, в его голове полная каша. И он действительно очень устал. Неджи замахивает рюмку слишком быстро, и сётю, неразбавленный, горячий и выжигающий в момент горло, разливается уже в желудке. Неджи заходится в надсадном кашле, сметая со стола пустые глиняные пиалы, оставшиеся после трапезы Наруто. Девушка ловко ловит их, расставляя обратно, и с беззлобной насмешкой глядит на Неджи, растирающего лицо ладонями и ссутулившегося на стуле. — Я привыкла, что здесь все пьют крепко, любят, чтоб по-жарче, а особенно шиноби. Это был комплимент от заведения, — пожимает плечами она, улыбаясь Наруто. — Это он просто с непривычки, датте байо, да, Неджи? «Да, Неджи?» Неджи мгновенно ощущает, как жаром в его ногах растворяется усталость, постепенно покидая тело. Его расслабляет, и он почти обмякает на деревянной столешнице, пропуская момент, когда замахивает вторую рюмку, почти не давясь спиртом. — Кто ещё с непривычки, придурок, — сквозь саднящую стянулось в горле шипит Хьюга. — Вы не просите, повторять я не буду, — озабоченно произносит незнакомка, сминая в ладонях грязный форменный фартук заведения. — Вы же совсем не ели, Неджи-сан, а натощак-то… — А вы что, следили? — огрызается Неджи, удерживаясь от того, чтобы отяжелевшую голову не уронить в сгиб локтя. Надо же, как паршиво, причём сразу. Никогда ему не казалось, что алкоголь — настолько дьявольская игра. — Простите мне, я… — замялась незнакомка. Ее щеки вспыхивают, когда она пристыжено опускает глаза, — я не следила, просто… шиноби здесь — такая честь… Ну-ну, сейчас разрыдается. Неджи ведёт взглядом по ее смуглому тоскливому личику, почти трогательному в своей инфантильности, своими большими темными глазами, черт, это неправильно, у Хинаты не такие глаза. И Хината вовсе не трогательная, а наоборот, она… может, красивая, но ничуть не притягивает эта тонкая и холодная красота в ее внешности, нет в ней этой детской непосредственной миловидности. Хината вообще отличается от официантки, и от всех остальных тоже, Хината существует, а все остальные — какие-то пустые декорации, потому что… — Неджи? — Наруто опускает широкую ладонь на плечо товарищу, обеспокоено и осознанно заглядывая в глаза. Вот уж ирония — Узумаки совсем не проняло. — Кажется, ваш друг совсем никогда не пил, — просто хихикает собеседница. Они с Наруто в немой насмешке ещё с минуту глядят на Неджи, уставившегося в прострацию в нетрезвых раздумьях, витающих в воспаленном разуме. Нет, нет, ему действительно хватит. И Наруто тоже не следует. Им ведь надо найти… что-то… Важное. Найти, принести, чтобы Хината, наконец, покончила со всем дерьмом, а потом просто была рядом в проклятой конохе, в проклятом клане. Надо что-то найти. Только вот совсем отяжелевшая голова не желала вспоминать, что именно. Совсем. — Мне тоже не нужно, датте байо, — почти испуганно мотает головой Наруто, и девушка сочувственно кивает. — Я тоже считаю, что не стоит больше вам пить. Наверное, вас ждут ваши славные красавицы! Они тоже шиноби? — Да, — Наруто заходится во всепоглощающей сладкой мечтательности, сцепляя ладони за головой и раскидывая локти, — меня ждёт Сакура-чан. Она — шиноби, ещё и медик! — Так здорово, — просто хихикает официантка. — А вас, Неджи-сан? — Когда я успел тебе представиться, — шипит Хьюга, обводя пальцем ободок рюмки и водружая запоздало тяжелый взгляд на незнакомку. — Да, ждёт. — Неужто? — вкрадчиво изумляется Наруто, придвигаясь близко к лицу Неджи. Хьюга отмахивается, пуще хмуря лоб, и вновь косится на рюмки. Может, он отдыха и не заслужил, но забытья — вполне. Он катастрофически нуждается в том, чтобы раствориться в бессознательности, поскольку слишком мучительны ему собственные мысли. Чересчур болезненны все те чувства, что приходилось ему испытывать все это время. Как он устал, господи, от всего этого. В воспоминаниях из детства Неджи знал, когда кто-то напивался. Он выглядывал из своей комнатушки в доме прислуги Хьюга, приоткрывал сёдзи и следил. Не бьякуганом — интересно было воочию, чтобы все с жадностью урвать. Пьяные всегда громко кричали и размахивали руками, шли нетвердой тяжелой поступью, и глаза у них были в тумане. Может быть, были и другие «пьяные», кто не вел себя подобным образом. Но Неджи не предавал им значения. Он с извращенным интересом наблюдал за бедняками, которых несли под руки. Это был порочный интерес. С детства каждому Хьюга прививали культуру, в которой табуировано было злоупотребление, и Неджи почти боялся. Но глядел с интересом. Однажды захмелел один воин, пришедший после долгой миссии. Неджи, ловко бегал из одного конца дома в другой, успевая подносить ему пиалы с водой. Оказывается, у этого воина во время миссии погиб весь его отряд, и он пил. Чтобы забыть своё горе. Ему снесли голову в шесть утра следующего утра, когда дал об этом распоряжение Хиаши-сама, явившись в их дом и брезгливым жестом отдавая приказ. Неджи боялся. Всегда, но только не сейчас. Сейчас отступил страх инстинктивный, огромный страх, всепоглощающий — он больше не ощущал этого чувства. Подступала мерзкая тошнота, неприятно обволакивающая изнутри. Ему действительно стоило поесть перед этим. — Не поверю, Неджи, — Наруто горделиво вздергивает подбородок, словно бы гордится личным багажом опыта общения со слабым полом, — ты ведь и девушки никогда не знал! Твоя сестра, вон, напротив — ты посмотри, как за своего Учиху мечется! В любовных делах она точно не промах, датте байо! — Придурок, что ты несёшь?! — Хьюга набрасывается на Узумаки для самого себя внезапно, все-таки, сметая со стола глиняную посуду. Она звонко летит на пол, поскольку официантка отлучилась обслуживать иные столы, получив нагоняй откуда-то из-за невысокой стойки минутой раннее. Наруто вскакивает на ноги, чему следует и Неджи, нетвердо становясь на пол. — Напился и махаться, те байо, — Наруто хохочет, без особого труда уклоняясь от остервенелой, но абсолютно нелепой россыпи ударов, — закругляйся, нас выведут! — Извинись за свои слова! — Неджи налетает на Наруто, увлекая его за собой на пол. — Какие слова? — сбито и почти испуганно шепчет под его весом Узумаки. — Неджи, ты спятил, — с абсолютной серьезностью произносит Узумаки, спихивая с себя напарника. Неджи вновь шатко поднимается на ноги, в мгновение ощутив прилив тошноты. Действительно спятил. Вариантов больше не было. Да, он спятил, и он это знает, он это знал — он одержим, безумен! — Я провожу вас в комнату наверху, простите за недоразумение, я не знала, что ему не стоило приносить алкоголь, — Неджи слишком вовремя подхватывают сзади, помогая устоять на ногах. — Я справлюсь, — Наруто перехватывает Неджи, не церемонясь и грубо водружая его руку на свои плечи. Все ещё обиженно сопя ему куда-то в шею, он поспевает за девушкой, торопливо провожающей шиноби листа по незамысловатым сырым коридорам в их покои. — Здесь, — она торопливо шевелит ключом в скважине, толкая дверь в темноту. Звуки доносятся сквозь пелену несвязных, но ярких мыслей, кажущихся чем-то более реальным, чем холодная постель, которой касается спина. Неужели он действительно, наконец, попал в комфортные условия? Неджи приоткрывает глаза. В поле зрения попадает Наруто, уснувший на соседней постели. Подле него на корточках присела тонкая полупрозрачная фигура, Неджи с трудом узнаёт в ней официантку, так ненавязчиво составившую им компанию вечером. Неизвестно, спал ли он долго и беспробудно, или отключился на мгновение, но чувство острого дискомфорта отчего-то наполняет сознание. Заворочавшись в собственной постели, Неджи принялся, все-таки, выискивать фактор такого навязчивого дискомфорта, пока не осознал, что у него действительно проблемы. Невольно и с крайним чувством отвращения взгляд опустился на распухшую щиколотку, которую неприятным кровавым месивом окольцовывала рана, начинающая покрываться сукровичным налетом. — Болит, Неджи-сан? На его кровать невесомо присаживается незнакомка, ставшая почти родной за прошедший вечер. Она опускается в ворох многочисленных шуршащих подолов собственного платья, хрупкая и худощавая, бледная и нездоровая в своей неизящной утонченности. Чертовски-плохо скрытое во взгляде смущение и такое слепое почитание неуверенно пробивается сквозь волнение, когда она аккуратно помогает Неджи избавиться от натирающей кожи его обуви. — Нет, — глухо отзывается он и аккуратно укладывает ладони на ее руки, отодвигая их. — Ну-ну, не стоит геройствовать, вы не на миссии, — тихо и почти ласково хмыкает она. — Я действительно помогу, медицина — то, что я действительно чуть-чуть, да умею, Неджи-сан. Я обучалась у старой знахарки, пока она не скончалась от руки врага. У меня и отец от неё погиб, и брат-ровесник. Защищал меня хотя, отношения у нас были несладкие. А я не смогла вылечить его, — с ее приоткрытых губ слетает невольно-тяжелый выдох. — Это всепоглощающее чувство вины… я с этих пор стараюсь помогать всем, кому можно, часто здесь бывают бродяги или бездомные, или просто потерявшиеся в жизни, я и помогаю, — просто улыбается она, и молодое уставшее лицо расцветает легкой полуулыбкой. Неджи едва успевает уследить, как она ловкими движениями тонких пальцев касается раны, невесомо втирая мазь. Надо же, — всплывает где-то на задворках сознания, — как похожа, как зеркальна ее жизнь с его собственной. Неджи ещё с секунду вглядывается в трогательно-большие и печальные глаза, с таким сосредоточением и почти нежностью контролирующие процесс лечения. — Так жаль, что в нашем городе нет шиноби. Я бы с радостью работала фельдшером, даже если просто за кусок хлеба, — продолжает она ненавязчиво, и Неджи даже хочется, чтобы она продолжала. — А приходится официанткой. Зарабатывать на жизнь, чтобы оправдать мечты моего погибшего от заражения крови брата. Клинок, которым его пронзили, был окровавлен. Он так хотел, чтобы я умерла не в нищете… так хотел. Но он ушёл раньше, чем признался мне в этом. Я думала, он ненавидит меня. Но знаете, он действительно любил меня и берег. — Как ты узнала, что он чувствует на самом деле? Девчонка вскидывает светловолосую голову, обращая взгляд к Неджи, и тихонько хмыкает. — Он встал за меня грудью, Неджи-сан, сражался с шиноби, не имея таланта ни к одному из дзюцу. У него даже не было протоков чакры, наш отец был простой торговец, мать из крестьян. — Жаль, что… мне жаль, — выдавил Хьюга, с усердием сражаясь с болью, усилившейся с началом процесса заживления. — Твой талант заслуживает признания. — Талант? — тихо усмехается девушка, — ерунда. Так, просто хочется помочь. Мало ли, что произошло бы с тобой, не вылечи я тебя. Почему вы в нашей деревне, Неджи-сан? — Мне нужно достать одну вещь. Это… тоже для моей сестры. Глаза напротив на секунду вспыхивают, и тьму озаряет их искренне-счастливый огонёк. — У вас есть сестра! — Да, есть. Наши с тобой ситуации чем-то схожи. Я тоже ненавидел ее, — Неджи невесело хмыкает, отрешенно наблюдая за пальцами девушки, которые все еще растирают мазь. — А потом она исчезла. — Хината-сама… ваша сестра?.. — Да, — коротко отвечает Неджи на замешательство в лице напротив и отводит взгляд к лицу официантки. — Я потерял ее один раз, а теперь страшно, что потеряю второй. Ее отец… хотел выдать меня за его младшую дочь, родную сестру Хинаты, чтобы я стал членом главной ветви, только тогда меня могут выдвинуть в кандидаты на пост управления кланом. Вариантов особо нет, нет кандидатуры. Хиаши видит во мне силу. Она… Хината так разозлилась на это. — Вы ведь готовы отказаться от этого, чтобы Хината-сама не считала вас бездумным и циничным, правда? — внезапно точно констатирует девушка. — Вы не думали, что ей просто важно, чтобы отец признал достойную супругу для вас именно в ней, а не в ее сестре, ведь… — Нет, нет, — поспешно опровергает Неджи, старательно отодвигая наплывы мрачных и болезненных мыслей, — у неё есть любимый человек и он в очень тяжелой ситуации. Я здесь, чтобы доставить им, так сказать, помощь. Некоторые инструменты. — Если так получится, то она обязательно простит вам то, что вы совершите обряд брака с ее сестрой. Вы будете чудесной главой клана, Неджи-сан. Вы ведь тоже продолжите мечту своего отца, как и я. Это наш общий человеческий долг — держать нить с прошлым. — Да, надеюсь, удастся. Ты славная, — абсолютно просто признаётся Неджи. Он вновь ловит взгляд, в мгновение залитый смущением. — Я просто выполняю свою работу. Делаю, что приказали, Неджи-сан. Ее голос твердеет на миг. Взгляд тускнеет и в последний раз скользит по лицу Неджи. «Останься», — почти слетает с его губ. Но девушка встаёт, за ней шуршат грязные слои потрёпанной юбки. Она коротко взмахивает худенькой ручкой и улыбается слабо, но невероятно искренне. Неджи, буквально, теряется — неподдельная искренность, которую он никогда не видел в глазах Хинаты. Господи, отчего же он не может избавиться от навязчивых сравнений… Она, — искренность, — была, может, где-то за пеленой напускной серьезности, была, но… но ее было так чертовски мало. Так чертовски мало, чтобы восполнить эту пустоту в разболевшемся сердце. Неджи проваливается в сон. Задней мыслью сквозь невыветрившееся опьянение мелькает воспоминание ее тихим нежным голосом: продолжить дело отца. И прежде, чем начать перебирать разговор и пытаться вспомнить, когда он успел упомянуть про отца, Неджи проваливается в тягучий и невероятно сладкий сон. Дверь за спиной едва нежно и тихонько скрипнула. По деревянному полу послышалась мягкая поступь приглушенного выстукивания гэта. Стены отражали едва слышный шорох вороха юбок и подкладок старенького потрепанного платья. Через несколько дверей фигура останавливается, и светлые волосы, трогательно рассыпанные по худым плечам, едва колышет сквозняк. Она не стучит, когда ей открывают дверь и она ступает в едва уловимый глазом свет комнаты. — Я узнала все, что требовалось и сделала, как вы просили. — Отлично. Снимай уже эти лохмотья. К утру ты должна быть готова к преследованию. Или же ты прониклась трагедиями неумех из листа и тебе жаль уничтоженной парочки? — Они ещё не уничтожены. — Тем не менее. Не часто Пейн отдаёт приказы взять бьякуган живьем и не часто приходится сражаться с абсолютным шаринганом. Неужели Учиха думал, что его манипуляции относительно девчонки Хьюга останутся незамеченными? Сколько не следи за ними, всегда поражало — он думал, что ему так легко удастся обмануть Пейна-сама? Кстати, что будем делать с этими пацанами, которых ты уложила спать? — Очистим, — девушка вздыхает коротко, и на губах расцветает потусторонне-холодная короткая улыбка. — Наивный юнец так трогательно открыл тебе свою душу, а ты так просто избавишься от его? Впрочем, всегда поражался твоей жестокости. Ты — прекрасная убийца, настолько же, насколько омерзительная лгунья, настолько же, насколько превосходная актриса. Но про его отца сказала лишнего, почти выдала себя. Девушка не благодарит за комплимент. Она хмыкает, отрешенно гладит большим пальцем металл протектора деревни дождя и наскоро завязывает поверх трогательно рассыпанных по худым плечам волос.