black milk

Прозвенел звонок в дверь. По квартире пробежался монотонный, слабый звук, он не коснулся ушей Чонгука, но отлично отбился от стен прихожей. Чон никак не мог придти в сознание, веки были слишком тяжелыми, и манящая теплота постели не разрешала покинуть это уютное место. Снова повторился раздражающий звук. Чонгук услышал его где-то на подкорке и попытался притвориться мертвым, что по ощущениям было подходящим описанием. До той поры, пока в дверь неистово не заколотили. Чонгук очень медленно открыл глаза, попытка ровно дышать была исполнена почти хорошо, первые секунды после сна были достаточно тяжелыми, учитывая сильную пульсацию в висках и стук в дверь. На часах прослеживалось без четверти пять. Чон только после повторяющегося резкого звука понял, что был вечер. Пятницы. Он пропустил день в университете и, возможно (даже более чем), заставил волноваться Хосока, потому что ничего не сообщил о встрече с ректором.. Дерьмо. Телефон освещал небольшими неоновыми бликами прикроватную тумбочку, можно было не смотреть на экран, чтобы понять, что он заполнен сообщениями. Как он оказался в квартире в целости и сохранности? Вообще, как в таком тяжелом состоянии возможно добраться домой. Чонгук ни черта не помнил из происходящего ночью, только яркие вспышки перед глазами, редкие отрывки фраз, лица людей, смешанных в одно большое нечто и тесные соприкосновения с пьяными телами. Квартира, погруженная в сумрак, охраняла стены от переизбытка света, в осеннее время природа слишком быстро пытается погрузиться во тьму. Всё было бы очень уютно, если бы кто-то не пытался взломать нервные окончания Чонгука с той стороны лестничной площадки. —Если ты сейчас не откроешь эту чертову дверь, я вышибу ее с ноги. Это был голос Сокджина, и он был очень рассержен. Чонгук уловил это, лежа под одеялом, и почувствовал, как сжались все внутренности. Это был, буквально, самый последний человек во вселенной, которого он хотел видеть в данный момент. А лучше не видеть вообще никогда. Что он здесь делает? Если Чонгуку не изменяет память, последний раз, они «общались», если это можно назвать так, больше полугода назад и всё получилось достаточно скверно. Поэтому теперь открывать не хотелось вдвойне. Но если этого не сделать, этот умалишенный поднимет на уши всех соседей, и в конечном счете придется разбираться еще и с ними. Они еще не увиделись, но уже бесит. Прошло всего несколько минут, а по меркам Чонгука целый час с той минуты, когда он открыл глаза и производил попытки выбраться из постели, которая в свою очередь хватала за щиколотки и тащила обратно. «Почему именно сейчас, нельзя подождать до выходных, кретин, мог бы и подумать, что я буду уставшим после пар. Даже если это не так, но всё равно имеет значение». Но было не только это. Чонгук вдруг почувствовал, как желудок свела судорога. Снова. Черт. Было такое ощущение, словно в одночасье, кто-то начал тушить лесные пожары, поджигающие желудочно–кишечный тракт. Согнувшись, он попытался дышать, умеренно, аккуратно, глубоко. Что говорили врачи в таких случаях? Если происходит приступ резкой боли, нужно или поесть, или выпить лекарства. Они еще много чего рекомендовали, по правде говоря, к примеру, не пить так много, а лучше вообще забыть на первое время. Чонгук не любил врачей и все их заботливые рекомендации. Само пройдет. Нервы были, как оголенные провода. Вся тишина мгновенно сгустилась в одном маленьком пространстве, словно безмолвная туча нависла над головой, и поглощала, кричала, шептала. Но снова неистово застучали в дверь. Нужно выбирать. Еле передвигая ногами по направлению к источнику звука, Чонгук успел зацепить в темноте ногой диван, левым боком косяк двери, и чуть не сбил настольную лампу, пока пытался включить свет. Хотелось только прекратить это бедствие, которое не покидало изящно изувеченный мир внутри Чонгука. — Ты более жив, чем мертв. Наверное. Обнадеживает. Сказал Сокджин, заплывая вовнутрь. Его белые волосы были в такой укладке, словно он сошел со страниц журналов о высокой моде. Коричневое пальто из кашемира, дорогие духи, брюки выглажены с особой тщательностью, ничего не изменилось. Кроме одного. В течении первой минуты, Чонгук ни единого раза ему не врезал, наверное потому, что испытывал очень сильную боль или потому, что устал от всего этого. Все те напряженные моменты, что объединяли их в последнее время, не были приятными, они только подливали масло в огонь, и помогали Чонгуку ненавидеть Сокджина еще пуще прежнего. По правде говоря, когда у вас есть человек, который неприятен,то вы всеми силами пытаетесь не быть в его обществе. Наверное, если бы у них была возможность, они бы прокляли друг друга и заблокировали все воспоминания. Но всё сводилось к Хосоку, который с чистым сердцем хотел помирить своих лучших друзей. Раз за разом делал совместные посиделки, застольные игры, какие-то значимые дни, но ничего не выходило. Его день рождения, новый год не спасал ситуации. Всё превращалось в лавину. Эти праздники должны были быть самыми радостными в арсенале Хосока, но в итоге все разнимали взбешенного Чонгука и ни в чем не повинного Сокджина. Сколько бы Хосок не пытался понять, ни черта не выходило. Ранее друзья детства, теперь вели себя, как злейшие враги. И больше никаких соприкосновений. Они (Чонгук) пытались свести всё общение к нулю, чтобы не проживать это снова. В те мгновения, когда пытаешься забыть даже самое значимое время, это тогда, когда этого «чего-то» нет. —Какого черта ты здесь забыл? Сокджин по-хозяйски повесил верхнюю одежду в шкаф, сложил зонт, встряхнул волосами. Чонгук терпеть не мог те мгновения, когда он вел себя, как раньше. Словно ничего не произошло. - Хосок подхватил простуду еще в среду, а сегодня его самочувствие стало совершенно отвратительным. Я здесь по его наставлению. Что-то не укладывалось в нормальную модель мира в эту секунду. Хосок хоть и был помешанным на идее восстановить их прежние отношения, но точно не послал бы Сокджина в самое уязвимое место на планете для Чонгука. Он мог попросить Юнги приехать, было бы вдвое больше шума и много матов, но всё остальное было бы нормально. Чон ощущал нечто более глубокое, чем просьба Хосока — по самоуверенным движениям непрошеного гостя, по его пристальному, короткому взгляду. Пользуясь задумчивостью Чонгука, Сокджин направился вглубь квартиры. Он отлично помнил планировку дома, поэтому сразу же держал курс в комнату Чонгука. Нет, какого лешего, можно узнать? Чон плелся сзади, и ему хотелось вышвырнуть этого придурка вон из своей квартиры, но что-то останавливало этот порыв. Странное чувство, как перед грозой, вы ее не видите, но знаете, что она рядом. Нащупав включатель, комната вспыхнула ярким светом, и у Чонгука потемнело в глазах. Пришлось прикрыть их на некоторое время, прислонившись к дверному косяку. — Что произошло вчера вечером? Если бы Чонгук мог покинуть комнату через межгалактическую щель, он бы тут же это совершил. Но у него получилось только потупиться на Сокджина и ненавидеть его ещё больше. Значит, это был всего лишь предлог безопасно зайти в квартиру. Даже здесь он не сумел быть честным изначально. Бесишь, даже просто своим присутствием, не говоря уже о твоем мерзком голосе и вопросах. Чонгук непонимающе посмотрел на него. Кто он такой, чтобы допрашивать его в его же квартире. Не произнесу ни слова, сукин ты сын. Мы не столь близки, чтобы обсуждать мои насущные дела. Злость подступала к горлу, и мысли о возможных вчерашних неприятностях начали скрежетать зубами в подкорковом слое. Была проблема в наличии этого вопроса — он ничего не помнил, и это заставило его нервничать. Совсем немного, но пальцы неприятно покалывали от начала осознания возможных проблем. Хоть Чон и был почти уверен, что ничего не произошло, но всеми силами попытался погрузиться в воспоминания, чтобы быть убежденным, что помнит хоть что-то из того вечера, чтобы возразить на все будущие вопросы Сокджина, ибо этот разговор нормально не закончится. Но кроме странных разговоров, которые расплывались в памяти, ничего не произрастало в мозгу. У Чона случались пробелы в памяти, когда алкоголь заполнял все внутренние этажи, но чтобы не помнить совсем ничего, это было на него не похоже. Развивающийся ранний Альцгеймер? Это вообще возможно? — Твой отец звонил мне сегодня, — голос у Сокджина был напряжённым, и не было ясно, это от наличия данной ситуации или чего-то помимо этого, — около часа ночи, хочу уточнить, и попросил закрыть базу данных полиции Сеула. Правильно, придурок, это же твоя работа. Я что-ли виной, что вам нужно сверх своих сил впахивать и уделять на это даже свое ночное время. Язык так и чесался, чтобы сказать вслух слова, утонувшие в яде, хотя бы немного укорить, задеть, уничтожить. Но делать ситуацию более неудобной не хотелось. Слишком сильно пропитаться превосходством и показаться маленьким, обидчивым ребенком Сокджину не хотелось. Только не сейчас, когда он более, чем уязвим. — Он ничего не сообщил, — продолжил излагать далее Джин,— но был очень встревожен. Раньше такого не случалось, и это показалось мне необычным. В ту секунду до меня не дошло, почему он позвонил именно мне, ведь есть целый отдел кибер безопасности, от кого нужно было её закрывать? — Какое отношение это имеет ко мне? — не выдержал монолога Чонгук, ещё и заговаривать о моем отце так, словно я ему должен в ноги кланяться. Чонгуку не нравилось, когда нарушают личностные границы люди, не имеющие какое-либо отношение к его персоне. Сокджин стал таким человеком уже давно. Тем временем Джин совсем беспристрастно сидел на постели, поджав под себя ноги, и определенно чувствовал себя хозяином положения. Было заметно, что все козырные карты в его руках. Но хотелось отбиваться даже дряными шестерками. Чертов следователь, прошедший курсы психологии. С такими акулами, как этот, трудно разговаривать даже психотерапевту. Чон терпеть не мог его миловидное личико, излучающее самоуверенность. Круглый отличник всегда, за что бы ни взялся, даже в отрасли Чонгука. «Если бы он был сыном моего отца, они бы были нераздельны». — Я так полагаю, ты не пойдешь на контакт первым, что же, — Сокджин наклонился немного вперёд, — Так, как я здесь более благоразумен в данный момент, если брать во внимание твое подпорченное состояние, отвечу на твой вопрос первым, — он пожал плечами, — Чтобы наладить контакт. Чон всё ещё продолжал стоять в дверях, не решаясь войти в комнату. Было такое чувство, что за несколько минут все провонялось Сокджином, Чонгук ощущал себя уязвимым в данной, нелепой ситуации. Но Джин словно ничего не видел, хотя пристально наблюдал за каждым движением. Он все хорошо понимал, в этом и была сильная сторона, парень умел читать людей, словно они были не то, что книгами, а брошюрами с рекламой. В комнате находились два бойца, только по разные стороны баррикад. — После того, как позвонил господин Чон, я вошел в базу данных и увидел твое цифровое имя, светившееся в засекреченных материалах. Ты искал пароли от отцовского пакета данных, какие-то города в Европе, наркотики, всё это я проследил по ходу твоего движения. И изначально, не было ничего странного, что не было бы похоже на пьяного тебя, ищущего новые криминальные дела. Пока ты с легкостью не дал доступ какому-то неизвестному номеру войти в засекреченные материалы. Номеру, которого я не смог отыскать в нашей базе данных. И самое странное, даже не это. После, через 20 минут, твой ip адрес оказался в месте проживания, а неизвестный пытался, буквально, долбиться в сеть закрытого доступа. Это, если коротко. Так что было вечером? Господин Чон дозвонился тебе? В ушах звенело. Чонгук, борясь с приступом тошноты, подошел к окну и открыл его. Воздух, дурманивший своей прохладой, пробрался в напряженную атмосферу. Даже ему было крайне некомфортно находиться здесь. Что говорить о Чонгуке? Это была его вина, что он хранил на телефоне данные такого значения, даже в запароленных папках. Как можно быть таким идиотом, матерь Божья! Хорошо, что отдел киберпреступности этого не увидел благодаря отцу. Чонгука вызывали бы на допросы еще целые полгода, пока не вытрясли бы всю душу. Он, наверное, в миллионный раз рассказывал бы всё до мелочей, кто был с ним, где он был, и кто потенциально мог стать червём. Отвратительно. Теперь неудобно стало перед отцом. Чон на самом деле напрягал мозги и пытался выудить оттуда всю возможную информацию. Всё окунулось в пустоту. flashback Кабинет впитал весь запах сигарет и элитной выпивки. Расслабленные тела сокурсников были повсюду, они кричали тосты раз за разом, и не было понятно, слышали ли вообще друг друга. Никого это не интересовало, ибо было весело. Посиделки затянулись до позднего вечера, за окном дождило и слабый освежающий запах пробирался маленькими шагами в глубь помещения. Но Чонгук нервничал вместо того, чтобы наслаждаться ситуацией, которая очень круто будет звучать в рассказах, и постоянно поглядывал на весело смеющегося Чимина и немного дерганного Тэхёна. Когда тот не видит, что за ним наблюдают, то выглядит совершенно иначе. Тэхён постоянно теребил рукав пальто, несколько раз снимал и надевал обратно, трогал губы в раздумьях и хмурил брови. Было заметно, что Чимин пытается как-то развеселить его, что-то нелепо рассказывая, но за проведенные четыре часа в отдаленном обществе с этим парнем, прослеживалась яркая граница любви к всеобщему вниманию, и поглощенная глубина в каких-то своих мыслях. — Я терпеть не могу, когда меня анализируют. Чонгук повернул голову на звучание голоса и замер. Около него сидел Тэхён и он испугался, что мог произнести свои мысли в слух. Его черная рубашка была расстегнута на две пуговицы, волосы в беспорядке, что под каким-то предлогом делало Тэхёна более уютным, и совершенно печальный взгляд. — С чего ты взял, что я это делаю? Не хотелось показаться сверх заинтересованным, но и отпугнуть строгостью в голосе не хотелось. У каждого человека есть своя история, и Чонгук чувствовал, что у этого парня, она весит больше тонны. — Ты пялился на меня весь вечер, и аспект твоего хорошего образования в сфере психологии говорит сам за себя, — он поднял брови, словно в подтверждение своих доводов, — Мне неприятно, когда люди так делают. Поэтому, не делай так больше. Никогда. Это не звучало, как угроза, больше как просьба. С двойным, глубоким дном. И Чонгук очень бы хотел быть честным, и совестным человеком, но разбирать характеры было слишком любопытно. Копаться в чьих-то мозгах достаточно интересное увлечение. Что, если пообещать, но быть более аккуратным. — Почему ты не пьешь? — Не хочу. — Чимин рассказывал, что у тебя проблемы с этим. «И что этот чертов Чимин еще тебе поведал? Как я спал с его троюродной сестрой или убивал младенцев?» Хотелось выплюнуть эти слова. Серьезно, в данную минуту бесил не только Чимин, но и Тэхён, говорящий о таких вещах, словно вышел в магазин за чаем. Чонгук с силой сжал челюсть, и почувствовал, как неприятно засосало под ложечкой. Слова пробирались под кожей к пункту назначения, и Тэхён это знал, как и Чонгук. Наступила затяжная пауза, для лучшего эффекта происходящего. Они смотрели друг на друга, и каждый выдерживал взгляд с вызовом, как считал Чон. Но всё, что касалось его изъянов, отключало любые познания людей, и эмоции более не считывались с красивого лица напротив. Первым нарушил тишину Тэхён, выдержав правильное количество времени для лучшего эффекта попадания в цель. — Неприятно, правда? Когда лезут в твою жизнь без спроса? — голос у него был уверенный, но успокаивающий. Рука Тэхёна была в нескольких сантиметрах от близлежащей руки Чонгука, но он этого не заметил до той поры, пока чужой мизинец не коснулся его мизинца. Тэхён выдавил недо-улыбку, которая спроецировала сожаление поднятия этой темы. И Чонгука моментально осенило. Тэхён словно читал его мысли в тот момент, когда просил не анализировать его. Этот парень вообще реальный? Как это работает?.. Они сидели в своем небольшом, незначительном мире и бессловесно понимали друг друга. Чонгука всё больше и больше начинал интересовать вопрос, как можно подобраться к нему ещё ближе. Всего два дня, а этот человек никак не выходил из его головы. Сокурсники в свое время не хотели заканчивать веселье, и решили направиться в клуб. Музыка отбивалась от стен и насаживалась на барабанные перепонки, слой за слоем, пока не успевала заполнять доверху все сразу. Все разбрелись по направлении к бару, вот только Чонгук и Намджун пытались держаться отдельно от этого. Намджун, потому что скверно относился к алкоголю, а Чонгук - потому что он слишком устал так много пить каждую неделю. План был такой: держаться рядом с нравоучительным Намджуном, который наблюдал за друзьями и периодически переписывался в телефоне, и не поддаваться на сильные провокации. Один шот можно, если попросят за компанию, не более. Чон надеялся побыть на виду час-второй, и благополучно уйти домой. Из-за соображений приличия перед приглашенными людьми. Но всё идёт не по плану. Оказывается, стоять рядом со здравомыслящим человеком, это не одна из тех вещей, чтобы сразу же поддаться его влиянию. Потому что их находит Пак Чимин, и с ехидной улыбкой протягивает ему коктейль, наполненный синей жидкостью. И Чон точно ему не доверяет. Но, переводя взгляд с этих слишком самоуверенных глаз на Намджуна, который недоволен происходящим, Чон знает, какой выбор нужно сделать, но вдруг чувствует, как ему охота показаться уверенным рядом с этой змеей. И вместо выплескивания желчи на Чимина, как он делал тысячи раз до этого, Чонгук выбирает залпом выпить вязкую жижу. Внутри всё обожгла смола, стекающая по пищеводу, глаза заслезились. Что это за дрянная дрянь? Чонгук попытался держать нормальное лицо, но это выходило с трудом, Чимин резво хохотнул, и ушел в противоположном направлении. А после, через несколько минут, произошло это – отсутствие нормальной склейки происходящего. Всё перемешалось в огромном месиве музыки, цвета и тел. Шум стоял неимоверный, все прыгали на танцполе, и Чонгук поглощал каждый децибел, звучащий в колонках, каждого человека, прикоснувшегося к нему. Девушек, которые терлись бедрами, как кто-то тащил его за волосы, кричал на ухо. Но было что-то еще. Изначально его чувства обострились, и начало трясти от перевозбуждения. Словно лава эмоций растекается по телу и жарит каждую клеточку. Хотелось смеяться, обнимать окружающих, быть самым счастливым человеком во вселенной. Пока не наступило чувство апогея. И по странному стечению обстоятельств, это происходит слишком быстро. Чонгук стоит посреди неистово орущей толпы людей, словно оглушенный, и ощущает, как его сердце замирает. Оно словно перестает совершать удары, и что-то тяжелое пробирается в грудную клетку. Изначально спокойно, давая привыкнуть к ощущениям, пока не рвет все внутренности. И Чонгук садится на корточки. Больше нет веселья. И он понимает, что это ненормально. Звуки меркнут, дыхание замедляется, становится душно и страшно. Такого еще не происходило с ним после алкоголя, и если он потеряет сознание, вот это уже будет самое запоминающееся действо за все двадцать три года жизни. Самое унизительное, нужно уточнить. И он не понимает, как кто-то тянет его за плечи, прижимая к себе. Достаточно крепко. Но, нужно отдать должное, уводит прочь от паники. Свежий, немного морозный воздух, касается щек и подбородка. Волосы прилипли ко лбу и начинает тошнить. Его тело сползает по стене вниз, словно включилась кнопка сильного земного притяжения. Чонгук не разбирает слов, с которыми к нему обращаются. Всё перемешивается. Кроме единственных: — Прошу, если тебя стошнит на мою обувь, это будет самое худшее спасибо в моей жизни. Он действительно слабо помнит, как оказывается у себя дома. Его голова мягко касается подушки, и кто-то заботливо укладывает его, как маленького ребенка. В полутьме собственной комнаты ему видится Намджун, что скорее всего не так. Полусонный мозг пытается отыскать подключение, и не имея возможности совершить контакт, всё, что получается - вывести из недр воспаленного состояния. Ничего умного. — Джун-хён, ты такой потрясающий, — язык у Чона заплетается, но он силится продолжить свою мысль, чего бы это не стоило, словно скалолаз, взбирающийся к вершинам, тяжело, — как у тебя получается, дружить с таким ублюдком, как Чимин? Но ответа он не слышит, потому что вездесущий мир поглощает тьма. end of flashback Машины за окном нарушали своим шуршанием уязвимость Чонгука, но ничего не выходило. На одном из моментов была стена. Огромная, непреодолимая, и по периметру шипели обрывки фраз: «я бы на твоем месте не … это»; «тебе бы прекращать …; «смерть, это скорее фигурально». И еще десяток совсем невнятных реплик. Он даже не мог понять, кто их произносил. — Вижу, что тебе необходимо подумать, — Сокджин поднимается с постели, оставляя Чонгуку больше времени наедине с собой, — Навещу тебя немного позже. Тихо, словно привидение, непрошеный гость пытается покинуть комнату, но его на самом деле беспокоит самочувствие Чонгука. Потому что было заметно, как плохо тот чувствовал себя изначально и то, что вылилось на него во время пребывания Сокджина здесь, не сделало Чона более участливым к жизни. Белый оттенок поселился на щеки парня и сделал его вид очень болезненным. По правде говоря, Джин не был столь дерьмовым человеком, каким казался изначально. Он остановился в дверном проеме и сочувственно посмотрел в сторону Чонгука. Этот парень всегда скрывал в себе боль столь глубоко, что наверное забыл, как с ней справляться. — Мне бы не хотелось давить на тебя, серьезно, но так же подставлять твоего отца мне не хочется вдвойне. Я лучшее из двух зол, тебе нужно понять это. Если ты что-то вспомнишь, позвони мне, мы сможем решить это дело, - Сокджин осознавал, что сейчас нужно уйти, им нужно окончить эту неприятную беседу, для блага обоих людей в данной комнате, но не мог. Его голос опустился на несколько тонов и стал мягче, порой нужно быть любезным даже с человеком, с которым у тебя проблемы. — Знаешь, Гукки, я не хочу, чтобы ты думал, что во всем этом только твоя вина. Здесь было очень много факторов и продуманных ходов. Нужные люди находили о тебе информацию некоторое время, чтобы вычислить то, что им нужно. Но на твоем месте, я бы завязывал с алкоголем, господин Чон очень волн… — На твоем месте, тебе лучше закрыть свой рот, и оставить свою псевдо- заботу при себе. Это моя жизнь, и я сам знаю, что мне лучше делать. Ты в прошлый раз мне много полезного изложил, до сих пор разгребаю. Сокджин сжал крепко кулаки, и ничего не сказал. Сейчас было нужное время для того, чтобы оставить Чона наедине. Всё в следующий раз, он постоянно повторял себе это, находясь на минимальном расстоянии от Чонгука, он объяснит ему всё в следующий раз. На самом деле, Чонгук злился не на Сокджина, но когда он стоял здесь и хотел показаться таким заботливым, это рушило шаткие стены, несколько слов, и они разнесутся ветрами на кладбищах. И вот, что мы имеем: он снова разочаровал отца, в который раз, снова испоганил его рабочие отношения, он понимал, в какую неприятную ситуацию его занесло. Ничего не было в порядке. Это была сугубо его вина. Не тех людей, которые были внимательны к его персоне, не Чимина, который дал ему то злосчастное зелье. Он когда-нибудь прекратит рушить жизни людей, которые его любят?