black milk

Чонгук отлично осознает, что в данный момент они находятся в отвратительном положении. Машина Сокджина стоит под фонарем в обрамлении света, а учитывая тот факт, что Чон старший видит ее каждый день, плюс, его широкий круг криминалистической наблюдательности, подводит к самому глупому стечению обстоятельств. Они сами вывели друг друга на чистую воду. Чонгук тем, что пытается любыми способами избежать общения с отцом, а Сокджин является причастным к этому. — Вот, если бы я сейчас сидел дома, мы бы не выглядели такими придурками. Они словно по умолчанию соскальзывают по сидению вниз, и голоса становятся тихими, на случай, если небеса решат посмеяться еще раз, и включат громкоговоритель над машиной. Джин тушит панель приборов и ставит двери машины на блокировку, и они вместе начинают молиться всем богам, чтобы пронесло. — Не нужно перекладывать свои проблемы в мои уши, я вообще не обязан был говорить тебе что-либо, из своих личных соображений, прошу заметить. Но, так как у меня ещё осталось к тебе хоть какое-то уважение, что не скажешь о тебе в мой адрес, то я поступил правильно. Только сейчас, мы вместе находимся в неудобном положении, как фигурально, так и реально, а мой кашемировый костюм не приспособлен для подобных экспериментов. Чонгук хотел было съязвить, но ситуация была не из самых благоприятных. На месте Джина, он бы выпихнул себя из машины и скрылся восвояси. Но нет, они вместе прижали головы к коленям и ждут, пока машина отца скроется из виду. — Как ты вообще узнал, что он должен приехать ко мне? — По рации. Джин попытался поменять положение, но ударился коленом о коробку передач, и с силой стиснул зубы, в этот момент его голос начал звучать неодобрительно, хоть Чонгук понимал, что изменение интонации не направлено в его сторону, но было крайне неприятно. — Господин Чон выезжал из морга и сказал, что ему необходимо решить некие проблемы с сыном, так как это не так далеко по маршруту, а после вернется в отделение. Я услышал, и тут же выдвинулся в твоем направлении, мне начинает казаться, что я твой доблестный рыцарь. — Я очень надеюсь, что это один из твоих глупых способов пошутить, — Чонгук попытался разрядить обстановку какой-либо нелепостью, как это делал в детстве. В то время, стоило сказать любую чушь, и Джин менялся в настроении. Только, не стоит забывать, что они давно уже не дети, и больше не связаны никакими дружескими отношениями. — По-твоему, я сейчас приехал с тобой анекдоты на ниточку навязывать? Мне вот, совсем не смешно, — голос Сокджина пробил дыру в тишине, да так яро, что испугал Чонгука, — Ты, возможно, сможешь съюлить от его общества, как делал уже миллион раз до этого, а мне приходится разгребать не только мое дерьмо, но и твое, по умолчанию. Так что прекрати вести себя со мной в таком неприятном ключе. Мог бы уже и поблагодарить за то, что я столько раз спасал твою шкуру. Обстановка в салоне стала мерзкой, и на Чонгука начала давить правдивость произнесенных слов. В последнее время было именно так. Они нормально не общались с отцом в течение года, только мимолетные сообщения, чтобы дать понять, что Чонгук жив и с ним ничего не случилось. Налаживать отношения было одной из самых слабых черт его характера, и если происходила ссора, тем более такого глобального характера, как у них с отцом, то гордость не давала принести правильные, емкие извинения первым. Поэтому, они танцевали по рингу слева на право, и снова от угла к углу, но не разговаривали, а проблемы копились, одна за другой, толстыми, жирными лопастями ложились вдоль их взаимоотношений, и чем больше времени проходило с момента ссоры, тем существенней чувствовалось напряжение между ними. — Я уже устал постоянно получать за тебя в первых рядах. За то, что не уследил, не помог, не наставил, и это всегда меня жутко бесило, потому что, если бы ты был моим младшим братом, тогда этот факт звучал, как само собой разумеющееся. Но даже сейчас, могу поспорить, что когда он откроет рот, то первой фразой будет: «Джин, я был о тебе лучшего мнения. Этот лопух, что с него взять, но вот ты». И так, черт возьми, постоянно. Может вы уже наладите контакт, и прекратите вмешивать меня в свои семейные дела? К сожалению, ответить на все это Чонгук ничего не мог, потому что он никогда не понимал такой сильной привязанности отца к Сокджину, и тому, почему отец вечно искал в нем, в Чонгуке изъяны. Неправильная постановка речи, «А вот Джин так красиво пересказывает книги, ты бы поучился у него», неподходящее изложение причинно – следственной связи, «Джин сделал это более логичным, тебе нужно брать с него пример», и так далее по списку. Сокджин будто являлся внебрачным сыном, только об этом никто не ведал, даже сам Чон Юнь-Ги. Даже спустя годы упорного изучения психологии, фигура Чона старшего была для него серой зоной, ибо воспоминания стали стираться, а новых с ним не существовало, как таковых. Но, каждый раз во время личных встреч, ничего хорошего не происходило, и Чонгук взрывался, словно бомба замедленного действия, и хлопал дверью. Потом, они снова не выходили на связь в течение месяца. В данный момент, они не говорили три. И это пугало Чонгука, потому что отец больше не пытался первым писать ему. О звонках не может быть и речи, кроме того случая, из-за которого, они сейчас с Джином находятся в такой нелепой ситуации. У Чонгука затекла шея и возможно онемела левая рука, но они всё ещё продолжали, как маленькие дети прятаться внутри салона. Джин постоянно пытался уложить свои конечности в более комфортном положении, и в итоге помял свой пиджак полностью, и прекратил нецензурно высказываться на этот счёт. Было удивительным то, что ничего не происходило в течение всего этого времени. Никто не начал названивать Чонгуку на телефон, никто не стучал неистово в их окно, все было тихо и спокойно. Возможно, было бы более логичным взять и уехать, но в тот самый момент, это почему-то не пришло в их головы. Джин порядком подустал от этого цирка и высунул голову, Чонгук последовал его примеру. Белый Мерс всё также стоял в нескольких метрах от них, с потухшими фарами, убаюканный в руках проливного дождя. — Тебе не кажется, что такое поведение не похоже на господина Чона? Определенно, да. Но он не произнес этого вслух. Сокджин принял молчание за согласие и включил зажигание, а после фары, и несколько метров впереди пробил свет в сумраке сонной улицы. — Надеюсь, ты не успел этим движением подписать нам смертный приговор. Хочу заметить, он начнет именно с тебя. — Нет, не думаю. Смотри. Чонгук поворачивает голову в сторону белой иномарки и понимает, какие же они идиоты. Номер. Он совершенно иной, нежели у отца. И они вместе спокойно выдыхают. И нужно было идти на такие жертвы из-за невнимательности? Всего секунда и они снова приходят к нормальному, моральному состоянию. Чонгук постукивает пальцами по колену и решает закончить это приключение, на удобном, коротком «пока», но у Джина оказываются немного другие планы. — Раз уж мы здесь расселись, у меня к чертям помят костюм и ушиблено колено, так, не будешь ли ты так любезен, рассказать о твоем телефоне и клубе? Мне кажется, время вполне подходящее. Голос Джина становится театральным, и на несколько тонов ниже, и Чонгук понимает, что сейчас может включиться господин следователь, и испортить умиротворение ещё на несколько дней. — Ты не подскажешь, который час? — Чонгук нелепо пытается отыскать часы вначале на своих запястьях, хотя их там априори нет, а после хватает Сокджина и поспешно всматривается в циферблат. «Мать твою, сколько стоят эти Rolex? Целое состояние, я так полагаю. Мне жутко любопытно, откуда такие деньги». — У меня там молоко на плите, и мне крайне важно его выключить, потому что я не успеваю, у меня экзамен, а ещё вода в ванной набежала, — Чонгук пытается открыть дверь машины во время нелогичных фраз, но обламывается, ибо она стоит на блокировке, — Сокджин, я буду тебе очень благодарен, если ты меня выпустишь наружу, ибо моя квартира находится под опасностью затопления, и… — Ага, конечно, — Джин снимает блокировку с дверей, и внутри слышится тихий щелчок. — Я не могу понять, когда ты выйдешь из состояния подростка, и научишься решать свои проблемы по мере их поступления? — тяжелый вздох. — Чтобы в твою голову из репы что-то вошло, ты обязан осознать, что разрулить всю эту ситуацию нужно далеко не мне. Так что, если ты будешь постоянно сбегать, выключая молоко на плите, которое ненавидишь с детства, то ничего у тебя не получится. Чонгук аккуратно прикрывает дверцу машины и бежит в направлении подъезда. Он отлично понимает, что такие вещи необходимо решать как можно быстрее, но что он скажет Сокджину или отцу? «Ой, да я так нажрался, что даже не мог понять, как оказался дома. А то, что интересует вас, испарилось из моих мозгов, и я не имею никаких улик или доводов о человеке, который взял мой телефон, потому что в это время я катался в отключке в такси с человеком, которому должен двести, а может уже и пятьсот долларов за спасение своей задницы». Прямо очень по-взрослому, точно таких слов они ожидают, прямо искренне порадуются, что Чонгук полный придурок. Машина Джина покидает парковку, Чон видит, как она заходит в поворот и исчезает. — Вот и славно, единственная миссия на сегодня - выкрутиться от расспросов парней. — Ты упустил ещё одну: поблагодарить меня за сочувствие к твоей персоне, и возвращению теплой одежды. Сердце мгновенно опускается в пятки, потому что в полумраке улицы никого не было заметно. Каков лимит сердечных приступов на один день, может уже достаточно на сегодня? — Блять, — Чон разворачивается на звук голоса, — Тебе не обязательно меня здесь караулить, это незаконно. — Ты можешь зачитать мне поправку в криминальном кодексе, где упоминается о том, что вернуть вещи является преступлением? Тэхён подходит достаточно близко и блик от фонаря падает на его вьющуюся макушку. — Я увидел тебя в тот момент, когда ты перебегал улицу в свитере, и мне стало совестно, возможно я отобрал все твои теплые вещи? — он надувает щечки и приподнимает брови. Вот как вообще подобные люди могут существовать? Даже толком не видя его лица можно понять, что Тэхён красивый, вот это должно быть незаконным в обществе. — У меня есть теплые вещи, это просто…— Чонгук пытается подобрать слова, к такой нелепой ситуации, — вынужденная мера для решения важных дел. — Ага, в той машине, что только что уехала. Хорошая хочу заметить, дорогая. Мне было бы интересно узнать о важных решениях, в салоне без света, — он чешет подбородок, словно раздумывает какую-то философскую идею, — Я вот когда что-то решаю, то темнота мешает быть сосредоточенным, но стоит предположить - в твоем случае всё наоборот. Чонгук безудержно счастлив, что на улице темно и невозможно заметить, как краснеют его уши, ибо он ощущает, как краска заливает лицо. У Тэхёна такие шутки, что хочется спрятаться в подземелье и не выходить оттуда еще несколько тысяч лет. — Это… Как бы… Я хотел… — Что? В голосе Тэхёна слышится веселая насмешка, которая, возможно, как маленький чертенок прыгает в его глазах. — Вообще-то…, — вздох,— Ты трактуешь ситуацию в неправильном ключе, вот, что я хотел сказать, — он хватает пакет из рук Тэхёна и чувствует себя ещё более нелепым, чем раньше. — Спасибо, что заехал, завез вещи и всё такое, я бы пригласил тебя на чай… — Спасибо, но я и так слишком долго тебя здесь ждал, — он поддевает пальцем подбородок Чонгука, — Думаю, в следующий раз. Не обижайся только, — съязвил, будто по лезвию проехался, — Я могу заехать во вторник, как раз после тренировки. Буду уставшим, а твое общество как раз мне в радость. Чонгук никак не может дифференцировать, где заканчиваются его нормальные слова и начинается сарказм. Всё до такой степени тонкое, что даже неприятно. В Корее такие обороты в речи не являются нормой, и понять их крайне тяжело. «Ну уж нет», думает Чонгук, ещё одного дня наедине с Тэхёном он морально не вынесет, вообще никак. Он и в месте полном народа ведет себя аналогичным способом. Просто Чонгук не привык к такому тактильному и близкому общению с незнакомыми людьми. Со своими друзьями, ой, да всегда пожалуйста, но с Тэхёном... Тэхён сбегает по лестнице, словно сошедший герой с кадров кинофильма, открывает зонт, и направляется к белому Mercedes. Вот же черт. Теперь Чонгук чувствует себя ещё большим идиотом. Хотя куда ещё больше? Мерность ведь должна иметь окончание, где нибудь. Тэхён открывает дверцу, но оборачивается. — На твоем месте, я бы принял горячий душ, и выпил чай, ты слишком влажный сейчас. Двери машины закрываются, и она скрывается из виду. «Ну, круто. И что это только что было? Просто пару минут общения, и теперь новая неловкость. Кто-то может объяснить, как вообще стоит общаться с этим парнем, типа инструкция по применению или краткая лекция? И все прилагающиеся с ним включения. Иначе, он в скором времени, сведет меня с ума». Чонгук добирается до квартиры в таком состоянии, словно покинул её год назад, и всё это время потратил на покорение Эвереста. Всё, что сейчас хочется, это лечь в постель и попытаться выбросить данный вирусный участок дня, но тут оказывается, что у него нет ключа. Приехали. Он звонит в дверь, но ничего не происходит, с другой стороны двери ни звука, ни шороха, даже беря в учет, что стены достаточно тонкие. Чон пытается достать телефон, но осознает, что забыл и его. Не день, а бесконечное веселье, честное слово. Он стучит в дверь, потому что понимает, что звонок не подействует. Вот бы они были всегда такими внимательными и прислушивались к его словам. — Открывайте, это я. Вы же спокойно можете посмотреть в глазок и не строить из себя разведочный пункт. — Пароль, — слышится приглушенный голос Юнги. Сейчас и эти двое сведут его в могилу, а день, кажется ещё на миллион световых лет длиннее. — Какой к черту пароль, дайте мне войти в собственную квартиру. — Неверный пароль, — это уже Хосок. Сговорились, значит. Вот так и оставляй детей без присмотра, наворотят пакостей, а после дверь не открывают. — У меня нет на это настроения. — Не тот пароль, — смеется Юнги, — Мистер, давай, пораскинь мозгами, они же еще жизнеспособны у тебя, или атрофировались после попадания под реактивный ливень? Чонгук почувствовал, что Юнги делает раунды в закидывании словечек. Он постоянно таким забавляется в их компании, шутки у него достаточно жесткие, но под определенное настроение, идеально. Только не в этот момент, и не с таким Чонгуком. — Баклажан подходит? Или сельдерей? Ты же всегда придумываешь пароли, состоящие только из еды. — Это не правда, сейчас… — Юнги запинается, и бубнит что-то Хосоку, — Сейчас, у нас совершено иной пароль, так что не нужно так категорично относиться к моим предпочтениям. Будешь ко мне так обращаться, останешься ночевать в коридоре, я даже подушку тебе не вынесу. И на будущее, имей ввиду, как правильно разговаривать с хёном. Правильно я излагаю, Хоби? Послышалось согласное мугыканье. «Вот черти, заодно ведь, и не разделишь их никак, и не поспоришь». — Тогда мангуст. — Почему лангуст? — Чонгук слышит, как голос Хосока становится забавным. — Да не лангуст он сказал, а мангуст. — Ой, да какая разница, мангуст, лангуст, одна нелепость, всё-равно не то слово. Они пытаются говорить шепотом, но чтобы эти двое когда либо говорили шепотом, это наверное метеорит на Землю упадет и то не вариант, что они поймут в чем причина. Забавнее всего то, что они реально думают, что разговаривают тихо, а не на всю квартиру, перебивая друг друга. — Ты не понимаешь, в этом большая разница, лангусты тоже еда, а мы не загадывали еду, понятно?! Значит, всё-таки первое слово было из списка еды, Юнги никогда не меняется. — Ладно, всё, я понял, цыц, — непонятный шум в коридоре. «Святые небеса, что они там делают уже? Надеюсь, квартира будет в целости, не говоря уже о сохранности, в этом я сомневаюсь». — И кто из нас, когда нибудь, употреблял слово «мангуст» так часто, чтобы это стало нашим паролем, Гуки? Не расстраивай меня. Подсказка сама выплыла, и Чонгук хватается за нее как за спасительную платину, ибо хорошо зная друзей, они на самом деле могут стоять часа два и задавать ему глупые вопросы, находясь за закрытой дверью. Это они уже проходили. Слово, которое они постоянно или часто упоминали в общении. «Идиот», часто, но не подходит, «кофе, круассан, чай, бигмак» нет, не то, «деградация, страус, павильон», бред какой-то. Может «перламутровый?» Юнги понравилось это слово на прошлой неделе, и он пихал его в предложения, по поводу и без. Нет, нужно подумать лучше. — А часики-то тикают. Чонгук напряг извилины. Они как-то дурачились и примеряли слова, которые можно сказать очень быстро на повторе, и кактус оказался одним из самых тяжелых слов в обороте. Они достаточно часто смеялись над этим, ибо в тот момент бурного веселья, они жевали пирожное в кафе Юнги, и кофе Чонгука пошло через нос, это было незабываемое зрелище. Так и прилепилось. — Кактус! — с уверенностью восклицает Чонгук. Ему нужно как можно быстрее зайти в квартиру и проверить, что они ничего не уничтожили за время его отсутствия. — Ту-ду-ду-ду. Ваш пароль принят, — Хосок отворил дверь с характерным скрипом из игр о далеком прошлом, — Можете войти в графство сверкающих огоньков и насладиться покоем с дурманящими нотками солода. — Да откуда у нас солод, Хосок, прекрати приплетать к словам несуществующее описание. — А вот если бы ты не выхлебал всё пиво, у нас бы было хоть что-то. Хосок толкал Юнги в направлении кухни, драматично вздыхая и размахивая руками. Порой этих двоих невозможно вытерпеть, но подобные дурачества молниеносно разряжают обстановку. Чонгук осматривает помещение, вроде ничего, это радует. Он быстрым движением развешивает вещи в шкафу, чтобы не последовало долгих расспросов от Хосока, ибо пронюхает всё в тот самый момент, как только заглянет в глаза. Одежда оказалась постиранной. Чонгук стазу это понял, ибо запах стоял такой стойкий, словно на неё вылили литр духов, а в его случае, порошка. «Надо же, заморочился. Я бы, на его месте, просто вернул, запихнул в пакет и отдал». — Здесь твой телефон неистово вопит от пришедших сообщений, — Юнги воскликнул привлекая внимание Чонгука, — Ты же знаешь, меня раздражают всякие несуразные звуки. Если ты не подойдешь сию же минуту, мне придется их прочесть. Чонгук на ходу сбрасывает обувь, раскидывая её по прихожей, и несется к кухне, он точно знает, что старший говорит это всерьез, подобное уже проходили. — Только посмей, Юнги, и я ни за что не поделюсь с тобой мороженым. — А у нас есть мороженое, в смысле? Откуда? — Юнги с интересом открывает холодильник, в то время пока Чонгук хватает телефон, — И где ты его спрятал? — Юнги, может уже хватит?! Мы пришли в гости к Чонгуку, а не объедать его. — Подождите минуточку, приходить в мое кафе, жрать там каждый день бесплатно, это является для вас нормой, мои дорогие. А как мне один раз захотелось мороженого, то всё, Мин Юнги плохой?! Чонгук больше не обращает внимания на эти семейные перепалки, они начинаются так же быстро, как и заканчиваются. Чонгуку нравилось, что Юнги всегда был таким строгим и грубым, но когда выпивал несколько бутылок пива, или чего покрепче, становился таким плюшевым и забавным. Сейчас, он с покрасневшими щечками пытался защищаться от объятий Хосока, и выглядело это до уморительного мило. Завтра Мин снова станет важным и строгим, и больше никаких заиканий и тактильного контакта. Неизвестный номер. UN: «Хотел уточнить, под словом «ты влажный», я имел ввиду, то, что ты промок. Это всё мое не доскональное знание корейского языка. Доброй ночи.» «Да-да, конечно. Именно это ты и имел ввиду», — руки так и чешутся отправить данные слова, ведь стиль общения у Тэхёна именно такой. Но, Чонгук печатает другое. JK: «Мне кажется, тебе стоит брать уроки языка, иначе какое-то неуместное слово может привести к значительному недопониманию». UN: «Хорошо, хубэ, я буду более аккуратным в своих высказываниях». UN: «Как же мне повезло, что все собеседники, которые меня окружают, такие понимающие, аж сердце начинает болеть от прелести вашей культуры.» JK: «Это ты еще не получал достаточно сообщений в стиле: Ты поел?; Как тебе спалось?; Одевайся теплее; Надеюсь, что ты не переутомляешься и хорошо питаешься. Звучит хорошо или слишком приторно?» UN: «Надеюсь, что ты не заболеешь. Выпей ромашкового чая и взбодрись». Чонгук несколько секунд просто пялится в телефон и не знает, что делать. И как на это реагировать? Вот серьезно? Это Тэхён пытается быть вежливым или стебется? Чонгук искренне не понимает, стоит ли отвечать, или игнор будет казаться неправильным жестом? И Тэхён вообще понимает, что такие сообщения пишут или слишком близкие друзья, или парочки. А они не причислены к первому типу людей, а ко второму, так подавно. И когда это они стали нормально общаться? Чонгук немного упустил данный момент в их переписке. Чонгук обескуражен. Очень сильно, если быть честным. Но после нескольких минут созерцания темного экрана телефона, он наконец-то осознает, что Тэхён скорее всего не знает об этом, и поэтому просто откладывает телефон, ставя его в беззвучный режим. — Ребята, кто-нибудь может мне объяснить что-то приближенное к культуре Америки? — Ты сейчас обратился по адресу, — кричит Хосок, выходя из ванной, шлепая босыми ногами по паркету, — Смотри, если брать в учёт Южную Америку, то это такая яркая страна, там столько колоритности, что мы можем начать с самых низов. Или ты о Северной хочешь поговорить? Там менталитет разный, но... Чонгук закатывает глаза и садится на диван: сейчас будет многочасовая лекция о всевозможных отраслях культуры, направлениях, после это перейдет на личности актеров, певцов и климат, а после праздники и концерты. И будут они слушать об этом до утра. — Подожди, дай я пойду достану воды литров пять, ибо ты долго будешь нам рассказывать, и мороженое Юнги, иначе он зарежет меня ночью тупым ножом из своей дорожной сумки. А я в точности видел, что он там есть. — Да пошел ты, ничего он не тупой. И, не нужно мне говорить о еде, я больше не заинтересован. — Как хочешь, — Чонгук идет на кухню и пытается смеяться, как можно тише. Иметь таких друзей очень комфортно, даже в самый плохой период жизни можно отыскать красоту в моменте.