black milk

Чонгук ненавидел больницы всей душой, с их белыми стенами, грубыми простынями и мерзкими лекарствами, которые отдавали горечью. Казалось, если он пробудет ещё какое-то время в этой чисто вымытой, отвратительно светлой палате, у него начнется новый приступ. Больница была тем местом, где люди погружаются в уныние и никогда не покидают свою обитель. Ещё этого ему не хватало. На ресепшене слишком медленно заполнялись бумаги, а его трясло от этих нескончаемых доброжелательных улыбок, людей, которые понятия не имели, что чувствует каждый болеющий человек в этом помещении, было такое чувство, что он знал. Только что? Чон Сунхи умоляла повременить, побыть хотя бы ещё день в больнице, чтобы окончить короткий курс капельниц, но у Чонгука снова не получалось быть правильным и хорошим сыном. Как объяснить обеспокоенной матери, что даже дополнительный час может взорвать его внутренность к чертям? От беспокойства Чон хрустел пальцами, фаланга за фалангой, это словно ограждало его от новой опасности. Квартира встретила своего хозяина тьмой и холодом. Теплый пол не был включен в течение двух суток, и ступни словно примерзали к гладкой поверхности. Ноябрь постепенно передавал свои права декабрю. Не включая ни единого источника света, Чонгук направился в спальню, фонари на парковке отдавали бликами в комнату. Хотелось лечь на пол и замерзнуть. Но: «Нужно собрать свои мозги воедино и разобраться». Тэхён принимал наркотики. Скорее всего, очень сильные наркотики. При этом, не боясь других людей в здании университета. В туалете, который закрыт на ключ. По всему его виду в тот момент было понятно, что делает он это не впервые, слишком скоординированы его движения, тогда сколько? Пять, двадцать или это невозможно подсчитать? Тэхён принимает наркотики, чтобы успокоиться или наоборот надеть ту маску, в которой он так превосходно смотрится на людях? Попробовав наркотики впервые, Чонгук не ощутил ничего, кроме быстрого вихря в голове и чувств, которые не должны вообще никогда вылезать изнутри. Чона распирало любопытство: как же это работает с другими? Есть ли разница в таблетках и порошке? Далее, лечебницы. Его отец рассказывал, как там хорошо и комфортно для таких людей, как Тэхён. «Подожди, каких это таких людей?» И про необходимую им помощь. Святые небеса, он проходил целый пласт точных медицинских наук, но ничего из этого сейчас вспомнить не может. Что говорил Тэхён? « Они оставляют гнить внутри без возможных перспектив на будущее». Только не понятно, что он может знать, если это полностью закрытые спец объекты? Отец рассказывал, что в таких больницах несколько корпусов, и всё здание в целом находится под присмотром охраны. Там даже в туалет спокойно не сходишь, ибо коридоры кишат камерами. Одни корпуса для людей с более легкими изъянами, по типу клептомании, переходящего состояния суицидальных наклонностей, находятся под лёгкой охраной и проверкой по периметру каждый час. А те, кто совершил убийство на почве самозащиты или ревности, шизофреники с маниакальными синдромами, тяжелые случаи наркомании, и многие другие, находятся под ежесекундным наблюдением. С них не то, что глаз не спускают, они полностью изолированы до тех пор, пока врачи не скажут, что они могут быть в порядке. А могут ли быть? Туда не водят экскурсии и если, по словам Кима, не выпускают наружу, тогда каким образом … Чонгук остановился посреди комнаты. Его сердце громко колотилось, в горле образовался безразмерный ком, который словно душил его, медленно, но верно соглашаясь с новым ходом мыслей. « Близкий человек Тэхёна находится в такой лечебнице». Это его сестра или мама? А может кто-то из друзей? Он не хотел думать в этом направлении, это слишком личное, но мысли сами пронзают штормовые воды вокруг Тэхёна. Тому не нужно было быть таким разговорчивым. Только не с Чонгуком. Руки буквально зачесались, чтобы разузнать об этом больше. Но Чонгук решил, что подобным образом вести себя не будет. К тому же, из последних услышанных слов больше всего его беспокоило вовсе не это. Чимин. «Потому что я устал, каждый раз приходить домой и видеть, как он расстроен какой-то новой хуйней, которую ты сморозил». Получается, что друг, у которого живет Тэхён, - это Чимин. Это можно причислить к вещам само собой разумеющимся: они всё время вместе, и ведут себя слишком по-домашнему, так что не удивительно, что, ко всему прочему, живут вместе. Из этого выплывает, что Тэхён, скорее всего, знает достаточно много переживаний Чимина, и некоторые вещи, связанные с Чонгуком, поэтому он мог так прямо и уверено высказывать свои мысли, словно недостаточно получил их из уст Пака. Вот только слова, «прекрати обвинять его в тех вещах, в которых запутался ты», бьют в грудь так сильно, будто сами слова пытаются выковырять изнутри бешено колотящееся сердце. В такие секунды Чонгук, на самом деле, не уверен, что поступил верно в тот момент с Чимином, несколько лет назад. flachback Пары по экономике отменили, и Чонгук точно знал, что это дело рук Чимина. Они условились, что Чон будет стоять возле футбольной площадки и ждать двенадцати часов. Время медленно шло, а жара была просто отвратительной, спрятаться было негде, поэтому солнце пекло прямо в макушку. На часах была половина, как он увидел бегущую к его персоне фигуру. Волосы цвета пшеницы развивались по ветру, и Чонгук с воодушевлением раскрыл руки для объятий. Его любимым моментом за целый учебный день были объятья с Чимином. Только что-то было не так. Чон почувствовал беспокойство, транслируемое ему, Пак был чем-то взволнован. Он не просто бежал, а летел в спортивных штанах и футболке, они должны были идти в кино, но не в таком же виде. — Я тоже рад тебя видеть, Чимин-и, — крикнул Чонгук. Он попытался скрыть непонятное чувство, проступившее под кожей. — Твой… — Чимин подбежал очень запыхавшимся , лицо раскраснелось от продолжительных тренировок, — Твой… отец… он.. Было заметно, как усердно Пак пытается выровнять свое дыхание. Чонгук не перебивал его, дожидаясь лаконичного завершения предложения. — Твой отец, — вдох, — Он только что приехал в университет и тут же пошел к директору. Чонгук... Ты ведь сообщил ему, что не собираешься переводиться на криминалистику? В этом то и была проблема, он вообще ничего не сказал ему. В период поступления между ними произошла сильная ссора из-за какой-то нелепой информации, как тогда показалось Чонгуку: о сливе конфиденциальности главаря местной террористической банды. Это дело было передано господину Чону из соображений его умения решать тяжелые задачи, никто не должен был знать, что этим занимается не только отдел террористических групп, но и наркоторговли. Они с отцом на тот момент уже не так тесно ладили, потому что тот вечно ставил Чонгуку в пример Джина. Сокджин то, Сокджин сё, и глубокое взаимопонимание, которое росло в их сердцах с маленьких лет Чонгука, начало трещать по швам. А в день, когда пришли результаты поступления, он без проблем прошел на юрфак, отец обвинил его в том, что он воспользовался закрытыми материалами, и теперь они вовсю плавают на просторах интернета. Только вот, если бы это в действительности сделал Чонгук, он бы понес наказание со всей покорностью, ибо уважение к отцу было безграничным, но только вся проблема была в том, что он этого не делал. Как бы ни доказывал, не приводил доводы и аргументы, отец не пытался его даже краем уха услышать. Поэтому, он зашёл в свою комнату, открыл данные об университете, в который никогда не думал поступать, и выбрал психологию. Его приняли с руками и ногами за те оценки, на которые он пахал, как ненормальный. Отец узнал в середине первого курса, и эту ярость можно было сравнить с ядерной бомбой. Были долгие разговоры, и они кое-как пришли к общему согласию, но Чонгук всё также в глазах отца оставался виноватым. Поэтому, выплюнул в него фразу: — Да, я переведусь в конце первого курса, если вы так хотите, ваше сиятельство. Она ничего общего не имела с его реальной целью: вывести отца из себя ещё больше. Только вот, об этой истории в пределах университета знал только Чимин. Который сейчас стоял перед ним, такой открытый и взволнованный. Кнопка замедленного действия начала свой отчет. До взрыва были считанные секунды. Только Чимин-а об этом даже не догадывался. Он не знал, что всё, что он так ценил в людях, что так любил, исчезнет с его лучшим другом на том поле, где в двенадцать часов по полудню, они должны были встретиться и отправиться в кино. Flachback end

***

— Ты никак не мог посидеть дома после больницы ещё хотя бы день? — Хосок хлопает Чонгука по плечу и садится напротив. В кафе у Юнги достаточно многолюдно сегодня, то ли из-за нового повара, то ли из-за проливного дождя снаружи. Но сидеть здесь очень уютно. — И что мне прикажешь делать дома? Сойти с ума? — А я бы вот не прочь пообниматься со своей постелькой, — Юнги выходит из-за барной стойки, неся в руках яблочную шарлотку и чашку кофе, всё за счет заведения, — Минхо, принеси две другие чашки. Чонгук с жадностью представляет вкус этого яства, отбирая кусочек и шустро запихивая его в рот. — Я вообще не понимаю, на кой черт ты приходишь сюда каждый день, если твои сотрудники без тебя хорошо справляются? — По-твоему, это хорошо, Хосок? — голос Юнги взлетает чуть ли не до девичьего визга, возмущению нет конца, — Минхо в прошлый понедельник сломал кофемашину, просто поставив в нее чашку. Этих детей невозможно оставить одних, впрочем, как и Чонгука. Головы друзей, словно по щелчку воображаемых пальцев поворачиваются к младшему, Чонгук слишком глубоко ушел в свои мысли, да так, что не заметил тянущейся тишины. Юнги отвешивает ему щелбан. — Юнги-а, больно ведь, — теперь очередь Чонгука пребывать в возмущении, но ребята ничего не говорят, а просто в упор смотрят. Это немного выводит его из понимания ситуации, — Что? Хосок вопросительно поднимает брови, словно у них есть телепатическая связь, и это Чонгук сейчас должен понять, что происходит в его голове. Ждет чего-то. Юнги, который терпеть не может таких длинных пауз, буквально выплевывает слова в атмосферу между ними. — Ты ничего не хочешь нам рассказать? — Что? — наверное, за то время, пока мысли Чонгука бороздили межгалактические просторы небытия, что-то произошло. Он невозмутимо смотрит то на Юнги, то на Хосока, но ничего не происходит, — Да что такое? —Хосок у нас более деликатный в таких вещах, но только не я, ты же знаешь. Поэтому, может уже посвятишь нас смертных в свои дела? Потому что из списка последних случившихся событий заметно, что твоя крыша может без проблем уехать в любую минуту. Хоби бьет его по руке в знак протеста о последнем сказанном предложении. Только Чонгук понимает, что он прав. Те вещи, которые случились с ним за этот месяц, словно перекрыли доступ к кислороду. Даже не удивительно, что у него была паническая атака. Только Чон не уверен, как начать свой рассказ и сделать его менее запутанным и линейным. — Это слишком долго-о, — Чонгук пытается оттянуть время, чтобы сориентироваться в рассказе, и не взболтнуть ничего лишнего про обдолбанного Тэхёна в туалете, допустим, или о некоторых его доводах, всплывших накануне вечером. — Дорогой, нам спешить не куда, — язвит Юнги. К слову из этого хёна вышел бы отличный следователь. И он рассказывает сначала немного неуверенно о клубе, Тэхёне, который довез его бездыханное тело домой, о телефоне и базе данных, из-за которой у Сокджина и отца теперь большие проблемы с отделом кибер-безопасности из-за него. Он замечает, как глаза Хосока изначально становятся огромными как блюдца, а после обеспокоено поглядывают на Юнги. Тот, в свою очередь, медленно пережевывает шарлотку и на самых глупых моментах резко поднимает взгляд. Чонгук в такие секунды чувствует, что Мин знает, что он чего-то не договаривает. Чонгук умалчивает про коктейль с наркотиками и таблеткой, «любезно предложенной» Тэхёном, только забывает о сверхспособностях Хосока подмечать даже самые незначительные детали. — А то, что мы тебя откачивали в туалете того огромного особняка, ничего не хочешь добавить? Он буравит его взглядом, Юнги перестает жевать и делает то же самое. Становится неловко. — Это же Тэхён сделал? Да блять. Чонгук с точностью просчитал, как обойти эту тему, но где-то промахнулся. Он закусывает щеку изнутри и стучит пальцами по бедру, начинает нервничать ещё пуще прежнего. Скажет что-то лишнее, и эти двое встретят Тэхёна в подворотне, честное слово, а Мин ещё и дубинку возьмет. — Я же говорил тебе, что он его накачал наркотой, — Юнги поворачивает голову к Хосоку с недовольной миной, — Эти огромные зрачки и детский галюцинногенный лепет ни с чем другим не спутаешь Это не было похоже на действие алкоголя. Твоя чистосердечность и добродетель к людям слегка сломана. А вот мой радар на мудаков отлично работает, даже сейчас. Чонгук не понимает, к чему были последние слова. Лица друзей напротив вдруг меняются за секунду, и из маленьких губ Мин Юнги вылетает грубое: — Нахуй пошел. Хосок бьет его по руке. «Не так же грубо». — Отстань, — шипит тот, но понятно, что негатив направлен на человека стоящего за спиной Чонгука. Он оборачивается и видит Ким Тэхёна, который недоумевающе смотрит на Юнги. — Прошу прощения? — голос Тэхёна стальной, но пока ещё учтивый. Этот человек носит маски лучше всех возможных людей на планете. — Ты в придачу к тому, что придурок, ещё и глухой? — Юнги поднимается из-за стола и вплотную подходит к Киму, — Я могу повторить снова и по слогам, чтобы ты понял. На. Хуй. Пошел. Отсюда. Чонгуку не по себе от этой ситуации, перед ним разворачивается неприятная сцена, тем более между людьми, чьи характеры взрывоопасны. Тэхён сглатывает и с силой сжимает челюсть. Раз, считает Чонгук, его сердце колотится как ненормальное, но его словно пригвоздили к этому чертовому стулу. Юнги зеркалит его, приподнимая брови. Он отлично умеет нападать. Два, грудь Тэхёна грубо набирает воздух, и он сжимает кулаки. Если досчитать до трех, начнется драка. Первым получается скооперироваться у Хосока. Он с невероятной скоростью хватает Юнги за предплечье и тащит его за барную стойку, зовя Минхо. Им нужно сейчас удержать разъяренного Мина. Тэхён непроизвольно делает шаг в их направлении, но Чон хватает его за руку, с силой дергая на себя. Не ожидая ничего подобного, Тэхён теряет равновесие, падая на Чонгука. И снова это чувство, которое может включить в нем только Тэхён. Свет по всей окружности кафетерия блекнет и концентрируется на серых глазах, (линзах) Тэхёна. Как в тот раз на вечеринке. Только сегодня Чонгук ничего не пил. «Приду домой, осушу бутылку красного вина, определенно». Он облизывает пересохшие губы, взгляд Тэхёна тотчас же опускается на них. Вот черт. С каких пор он начал так реагировать? — Мне кажется, твоему другу я очень не нравлюсь, — усмешка поселяется в уголках глаз Кима. Именно этот низкий голос возвращает звук и свет на круги своя. Всё вокруг оживает, и он даже может отчетливо слышать черный трехэтажный мат, долетавший до него через несколько столиков. — Юнги-а ещё долго не успокоится, так что тебе лучше уйти. Сердце колотится, как ненормальное, кончики пальцев собирают в себе зачатки электричества. — Я бы был не против, — взгляд в глаза, — Только ты слишком крепко сжимаешь свою руку на моей талии. — Ничего подобного! — возмущенно кричит Чонгук, чем привлекает к себе ещё больше взглядов, чем до этого. За последний месяц можно считать этих двоих самой шумной парой года, честное слово. Отлично, просто отлично Чонгук. — Поспорим? — в голосе Тэхёна нет и намека на металл, теперь он начинает издеваться. Чонгук понимает, что он прав. Только не так уж он и крепко сжимает его, по правде говоря. Разъединяя пальцы с телом Тэхёна, он непроизвольно замечает, что с прошлой вечеринки тот похудел. Ким поднимается буквально с его коленей, потому что во время падения не было другого варианта приземления. — Я хотел только поздороваться и узнать, как ты себя чувствуешь, но, как оказалось, вовсе не вовремя. Непонимающий взгляд проносится по красивому лицу напротив. Тэхён, в свою очередь, считывает информацию постепенно, давая себе время налюбоваться таким смущенным Чонгуком. Его щеки от осознания всей нелепости данной ситуации воспламеняются, и он закрывает лицо руками. «Как неловко-то». — Откуда ты узнал, что я был в больнице? — тихий полуписк-полушёпот вырывается из недр гортани. Тэхён аккуратно касается его головы, длинные пальцы запутываются в волосах, но это движение такое умиротворенное, от чего Чонгук непроизвольно вздыхает. — Мне сказала твоя сестра. Откидывая руки от лица, он быстро отстраняется. Тэхён сидит на корточках напротив него и выглядит обеспокоенным. Никаких чертят в уголках глаз, полуулыбки или смешка, он всматривается с глубочайшим сожалением, словно виной всему был только он сам. — Я звонил тебе несколько раз тем вечером, почувствовал себя полным мудаком. Все-таки правильно сказал Юнги, у него отличный нюх на таких, как я, — Тэхён поднялся, не разрывая зрительный контакт, протягивая руку в его направлении, — Ты не хочешь выбраться наружу? Здесь слишком много взглядов изучают нас. Похлопав в замешательстве глазами, словно ища подтверждение слов, Чонгук осмотрел зал, и был сбит с ног новым колоссальным смущением: Тэхён был прав, люди сидящие за столиками устремили взгляд на них.

***

Дождь беспросветной стеной отделял кафе от иного существующего мира. Было зябко, Чонгук понятия не имел, куда они должны направиться, но всё же шел за Кимом. — В нескольких метрах находится моя машина, только зонт у Чимина, — Чонгук вздрагивает, вспоминая недавние переживания, надеясь, что Тэхён примет это в счет холода, а не его растерянности из-за произнесенного имени, — Мы не будем возвращаться во внутрь. Пошли. На этот раз никто никого не хватает за руки, нет никаких бесцеремонных внедрений в личное пространство, окружающий мир окутан пеленой печали. В это мгновение Тэхён предлагает свою руку Чонгуку, и нет в этом ничего пугающего или неправильного. Их пальцы почему-то переплетаются, и можно поспорить, что в головах обоих это не является странным. Они вступают под проливной дождь, промокая за секунду. Тонкое пальто не по погоде липнет к телу Тэхёна, в голове у Чонгука проносится мысль: «С таким успехом он заболеет бронхитом, если продолжит так непутево относиться к своему здоровью». Они идут почему-то медленно, пока Чон смотрит под ноги, Тэхён поднимает глаза к небу. — Я бы с удовольствием умер под таким проливным дождем, — говорит он обернувшись. Чонгук, который не следил за дорогой, ударяется об него. В который раз за сегодня. — Не неси чепухи, — теперь уже он ведет Тэхёна за руку, как маленького ребенка, — Показывай, где стоит твоя машина, и пойдем, иначе … — Я так скучал по такой погоде, ты даже не представляешь, Чонгук-и, как сильно. Почему-то всё тело Чонгука перестало слушаться главнокомандующего в голове, и его словно пригвоздило к тому месту, где он остановился. Чон смотрел на восторженное лицо Тэхёна, руки которого стали ледяными. — Ты замерз. Констатация факта. Не более. — Ну и что. Мне нравится стоять здесь с тобой. Если бы Чонгук не знал, что температура дождя глубокой осенью за секунду не меняется, то мог бы с уверенностью сказать, что его облили кипятком. Этот человек был не похож ни на одну из личностей, окружавших его. Никто даже на один процент не смог бы удивлять и восхищать Чонгука, более чем Тэхён. Что происходило с ним в эти мгновения, когда их миры соприкасались? Может всё вокруг замедляло ход и теряло смысл? — Мы заболеем, если продолжим еще какое-то время здесь стоять. Здравые мысли пробили баррикаду и взяли руководство в свои руки. Тэхён повернулся и через несколько шагов снял с блокировки автомобиль. Внутри было тепло, но включив дополнительную печку, Тэхён заволновался. — Извини, я… не должен был так поступать по отношению к тебе, тем более, что твой организм еще слабый. Откинувшись на заднее сиденье, он отыскал теплый шерстяной плед. И вручил Чонгуку, хотя это именно его трясло, словно в лихорадке. — Тебе нужно снять верхнюю одежду, хотя бы пальто и свитер, чтобы согреться. Укутаешься в плед… — Нет, — голос сменился на манер погоды за окном. Приехали. Так скажи - не правильно, этак скажи, тоже не будет верно. Блять, вот как понять, каким образом с ним разговаривать? — Если не хочешь, не нужно. Мы просто можем разделить его на двоих. Глубокий вдох обволок туманом это маленькое помещение. Тэхён самостоятельно взял плед и укутал Чонгука с головой. Но его лицу стекала вода с синих, словно море, волос. Прилипшая одежда сжала его тело до таких миниатюрных размеров, словно это был не парень, а барышня, честное слово. Сильная, с нравом и бесящим характером, барышня. Только его руки были такими мужественными и внушительными, когда он включил коробку передач. — Мы можем немного покататься или будем стоять здесь? Не отрывая изучающий взгляд от рук Тэхёна, Чонгук выбрал первый вариант. Может у него фетиш на руки Ким Тэхёна? Или как вообще это понимать? Из-за плохой погоды и видимости проезжей части машин было мало, дождь барабанил по крыше автомобиля и убаюкивал своим звучанием. Чонгуку стало жарко, и он сбросил плед с головы. Здесь было намного уютнее, чем в машине отца, хотя марки полностью одинаковые. Забавно. В отцовской машине он постоянно сидел, как на иголках, даже когда был не один, а здесь атмосфера между ними была иной. —Так как ты смог созвониться с моей сестрой? — нарушать такую гармонию никак не хочется, но они вышли из кафе, чтобы поговорить. — Когда я звонил тебе раз в пятнадцатый, трубку подняла Соним. «Хм, просто отлично. Значит, эти двое теперь косвенно знакомы, даже имена друг друга знают». — Она сказала, что сволочам здесь не рады и отключилась. Усмешка появилась на его красивом лице, волосы немного подсохли и теперь были в беспорядке от того, что Тэхён постоянно их поправлял и не мог успокоиться. Даже в этот момент. Чонгук легонько ударил его по руке и сам, нормально, между прочим, убрал непослушные волосы. Это был первый раз, когда он так коснулся его волос. Чонгук снова залился краской, Господи ты Боже мой, сколько можно-то, и в один день! Он всеми силами уверял себя, что это смущение выплыло из «сволочи». —Я не прекращал звонить, и она снова взяла трубку. Могу сказать, твоя сестренка с характером покруче, чем у Юнги, — заливистый смех чудесным образом окутал спокойствие машины, это было так… прекрасно? —Изначально, Соним разговаривала со мной, как с врагом народа, и снова сказала, что если человек Сволочь, то ему попросту необходимо забыть дорогу к её брату, иначе она достанет меня даже в Багдаде. Я спросил, почему она называет меня так, и этот чудесный ребенок сообщил, да с таким излишеством – «если ты так обозначен в телефоне моего брата, значит таким и являешься». Новая волна чистого смеха прокатилась над их головами. Чонгуку хотелось буквально зарыться не то, что в плед, которому он сейчас был безмерно благодарен, но только не Тэхёну, точно, а под сидения. Тэхён заметил это и похлопал его по коленке, лучше вообще не стало. — Это классная история, не морщи нос, иначе испортишь свое прекрасное лицо. Он повернулся на мгновение и, как вошедшее уже в привычку Тэхёна, поднял его подбородок пальцами. Секунда, а эти чертовы электроимпульсы чуть не обожгли его лицо. — На дорогу смотри, — отбиваясь от цепких рук старшего пробубнел Чонгук. — Удивлен, что она тебе ничего не сказала, — с озорством поднял брови Тэхён. — Она бережет мои нервные окончания, в отличие от тебя. Смотри на дорогу. Все-таки такой Тэхён нравился Чонгуку больше всего. Простой, веселый, с чудесным смехом и хорошими шутками. Хотелось его запомнить, замариновать в глубине воспоминаний, и наслаждаться. За время их непродолжительного знакомства он словно встречал отдельные личности Ким Тэхёна, но только не его истинное лицо. Мог бы он рассчитывать, что это было им? — Я в полном восторге, что от тебя, что от неё, — он так сильно смеялся, что слезы выступили в уголках его глаз, — Знаешь, что самое забавное, - она сама перезвонила мне через час и извинилась. Сказала, что была очень взвинчена, и хотела повесить все смертные грехи на меня. Вот в этот момент она и сообщила, что тебе стало плохо. Тэхён умолк и настроение немного переменилось: он словно размышлял, стоит ли говорить об этом. Чонгук ждал. Лучшая тактика для глубоких разговоров и недосказанных слов - ожидание. — Она заплакала. Для меня это было так сокровенно, наверное, это правильное слово. Мы не были знакомы, но она продолжала всхлипывать в трубку, не отключаясь при этом, — возможно он хотел добавить какие-то новые моменты из их разговора, но удержал это в себе, — Соним невероятно сильная девушка, но ты должен её поддерживать, иначе придет время и она больше не захочет быть таковой. И это будет худшее время на земле, когда сильные бросаются с крыш, потому что устают от жизни. Тишина окутала сидящих в машине людей. Она потихоньку пробиралась из одной души в другую, хватая самые большие страхи каждого из них, беря в свои холодные руки и разрывая на кусочки. Чонгук и Тэхён содрогнулись одновременно. Каждый по собственной причине. —Спасибо, что был с Соним в тот вечер. Это действительно важно для меня. Грустное лицо Тэхёна озарилось той полуулыбкой, которая говорит сама за себя: «я отлично тебя понимаю».

***

Время пролетело незаметно, в начале шестого дождь утих, и люди начали выползать на улицы. Домой ехать не хотелось, там было пусто, холодно и нечего покушать. Кушать. Желудок состыковался с мозгом и заговорил на своем языке, в стиле китов. — Ты проголодался? — Тэхён как раз уходил в поворот и был очень сосредоточен тем, чтобы не попасть в пробку. — Нет, — Чонгук попытался скрыть песнопение в животе ложью, но у него ничего не получилось, желудок ответил за него. — Хах, я вижу какой ты сытый, наверное, только водой и питаешься. «Точно также могу сказать и о тебе» —пронеслось в голове Чонгука. — Здесь неподалеку есть отличный ресторанчик, мало народа, но еда изумительная. Не дожидаясь согласия, он разворачивает машину. Проехав несколько кварталов, Тэхён останавливается. Взору Чонгука открывается небольшая закусочная в деревенском стиле, серьезно. Домик из дерева, вокруг которого растут яблони, и стоит маленькая беседка с навесом. Национальные китайские фонарики проецируют красные блики на мокрый асфальт. Просто, но до невозможности атмосферно. Стоит Тэхёну открыть дверь, как из-за угла слышится звонкий голос пожилой женщины. — Тэхён-и, милый, ты что, промок там? Твои волосы выглядят просто отвратительно, а пальто! Святые небеса, ты купался в море в одежде, что-ли? Чанбин, принеси этому непутевому свою одежду, иначе не пущу его за стол. Тэхён улыбается, как маленький ребенок, и пытается улизнуть от цепких рук пожилой мадам. По-другому её никак не назовешь. Эта сцена отзеркаливает смех в машине. Слишком личное, думает Чонгук и отворачивается. — Ли Налси, я не один, — он начинает смеяться так звонко, как ребенок от щекотки. — Ой, словно Мини не видел тебя голеньким, а ну-ка снимай этот кошмар. Заболеешь ведь, а после господин Пак будет ездить ко мне за лапшой, нет-нет-нет, такого многоуважаемого человека негоже отвлекать. — Ну, тетушка, это не Чимини, — давится со смеху Тэхён. И тетушка Ли останавливается. Она поворачивает голову к Чонгуку и замирает. — Здравствуйте, — Чонгук кланяется ей, от чего тетушка забывает, что нужно что-то ответить. Но проходит от силы десять секунд, как она с радостью принимает Чонгука, как своего сына. Ли Налси накрывает на стол: кимчи, рис, пибимпап, овощи, самгёпсаль, несколько сортов рыбы, жареное мясо, и это всё множится и множится, будто к ним прибыл целый взвод голодных солдат. Тэхён изначально начал ей перечить, но в итоге сдался. Кушали они только вдвоем. Чонгук пытался зазвать тётушку и Чанбина с сестрой, но все культурно отказались. Тэхён сидел в одежде, которую ему предложили, и выглядел таким домашним, что будь Чонгук девочкой, он бы пищал, честное слово. Принесли пиво, и Чонгук с удовольствием начал заливать жидкость в себя. — Может тебе уже достаточно? Опустив взгляд на Тэхёна, который усердно жевал свою пищу, он непонимающе сморщил лоб. Тэхён поднял руку и коснулся его лба, словно расправляя морщины. — Я же тебе говорил не морщиться. — То был нос, а это лоб, — улыбнулся Чонгук и начал есть. Еда была слишком прекрасной, такой горячей и острой, что по окончанию трапезы захотелось поцеловать руки повара. — Какая разница, не морщь свою мордашку, вот и всё. — Почему? — Что почему? — Тэхён положил кусочек мяса в тарелку Чонкука и продолжил есть. — Почему ты так себя ведешь со мной? Старший прекратил жевать и уставился на Чонгука. Он снял линзы, поэтому спокойствием от его черных глаз вовсе не веяло. — Не думаю, что мой ответ тебе понравится. Поэтому жуй и не задавай мне таких вопросов. По крайне мере, сегодня. Впервые за долгое время, Чонгук не полез на рожон. Он не стал язвить или прикапываться к человеку, он не стал назойливой мухой, просто хмыкнул и проглотил мясо, положенное в его тарелку. Они говорили о книгах. Тэхён был погружен в классику. Были писатели, о существовании которых Чон даже не подозревал, допустим, китайский поэт Ду Фу. Сказать, что Чонгук был впечатлен, ничего не сказать. Хотя, куда больше-то? Его же, в свою очередь, интересовал Буковски, Хан Ган и Ремарк. Но, даже из такого расчета, они не спорили. В итоге, Тэхён признался, что его любимым автором является Экзюпери, и то, как он постоянно плачет, читая «Маленького принца». Чонгук, на самом деле, был поражен глубиной помыслов этого человека, о печалях и проблемах такой тонкой книжечки. Тэхён смог развести дискуссию на два часа: они добавляли новые примеры из общества, и в ход пошли кинокартины, мультфильмы, музыка, всё словно переплеталось и возвращалось к Маленькому принцу. Вечер был действительно прекрасным. Попрощавшись с милыми жителями дома, или это все-таки был ресторанчик, Чонгук так и не понял, но он давно не был так сыт, как сегодня. На часах было около десяти вечера, и он очень устал. Добравшись до машины, он рухнул на сидение и укрылся пледом. — Я тебе даже предлагать не буду, — закутавшись по самый нос, изрек Чонгук. — Вот и не надо, будь в тепле. Когда они ехали к дому Чонгука, то больше не разговаривали. День был насыщенным, хотелось сохранить его значимость молчанием. Тэхён ехал медленно, начинал накрапывать дождь, и еле слышный шум убаюкал Чонгука в одно мгновение. Проснулся он от тихого шёпота: — Чонгук-и, тебе стоит подняться в квартиру и поспать там. Чон отвернулся от Тэхёна и накрыл голову пледом полностью. — Нет уж, дорогуша, так не пойдет, — Тэхён просунул ледяную руку под свитер Чонгука, от чего тот в одну секунду проснулся. Он начал пищать и отталкивать руки-ледышки от своего тела. Это был словно контрастный душ. — Какой кошмар, убери-убери-убери, — чуть ли не слёзно умолял Чонгук, — Я боюсь щекотки, а тут ещё твои холодные пальцы, они сведут меня с ума. — Что не так с моими руками? — игриво спросил Тэхён. — Если, не считая того, что смотря на них можно кончить, то ничего, — Чонгук думал, что он виртуозно кинет шутку обратно. Но глаза Тэхёна вмиг переменились. — Что? — он поднял одну бровь. Эта игра его забавляла. — Что - "Что"? — Чонгуку буквально захотелось провалиться сквозь землю в пылающее пекло. — Ты только что сказал, что смотря на мои руки… Тэхён не успел закончить, так как Чонгук быстрым движением открыл дверь, запутавшись в пледе, чуть не упал, но не упал, выбежал на улицу без верхней одежды. «Вот когда мозги начнут думать, а не жить, словно желатин по собственной воле?» — Сонное прекрасное создание, вернись в машину и забери свою одежду, — его смех разрезал всю неловкость ситуации, но Чонгуку было как-то неудобно. — Оставь её себе, — через плечо крикнул Чонгук, но он никак не ожидал, что Тэхён так быстро доберется до него, накидывая сверху, словно мешок верхнюю одежду. Секундная дезориентация, и он заключен в крепкие объятия Тэхёна. — Молодой человек, что вы себе позволяете, — было действительно смешно, сначала сморозить дурь о его руках, а теперь покоиться в них же. — Стараюсь спасти хрупкую даму от холода и угрызений совести. — Кто ещё здесь "хрупкая дама"? Несколькими часами ранее, он точно также мог сказать о Тэхёне. — Я шучу, просто не хочу, чтобы ты мерз, и доставлять тебе новые неудобства, — блик стоявшего рядом фонаря осветил усталость на его лице, она была такой яркой, даже при таком отвратительном освещении. Чонгук не заметил ничего подобного в течение дня, но эта усталость, она не похожа на занятость парами или бессонницу. — Было здорово провести с тобой день, — Тэхён шел к своей машине в легком свитере, не боясь мороза, — Доброй ночи, Чон Чонгук. Чонгук махнул ему рукой. — Доброй ночи, Ким Тэхён.