black milk

Впервые за долгое время, Чонгук решает поступить, как взрослый человек, и наконец-то начать решать свои проблемы, потому что, чем больше от них бегаешь, тем больше они привлекают внимания. Или же, лучше закончить свои прошлые дела, и не думать о тех, которые наступили сейчас. В кафе, расположенном дальше по улице, мрачно, словно начали экономить свет, но во всем этом было некое наслаждение. Сидение дома напрягало, на улице было достаточно прохладно для долгих прогулок, поэтому Чонгук решает выпить чего-то безалкогольного, в кои-то веки, и сейчас он сидит здесь. Интерьер, созданный в стиле разрушения, где процент покрытия каменной укладки пропорционален голым участкам на стене, большие черно-белые фотографии с New York Time, деревянные столики, свечки на них, и бордовые бархатные диванчики. «Вау, Юнги бы здесь понравилось». Он заказывает десерт вулкан и мятный чай. Людей внутри мало и вся атмосфера взывает к расслаблению. В ожидании заказа, Чонгук открывает контакты и, как-бы сильно ему не хотелось сейчас вытолкнуть из головы Тэхёна, у него не получается, ибо его контакт третий в списке. Тяжелый вздох. То сильное беспокойство немного улеглось, и на данный момент он чувствовал (или уговаривал, что чувствует) себя стабильно. Пролистав до нужного номера, нажал вызов. Пошли гудки. Как в те моменты, когда ты очень переживаешь за разговор, начинается дрожь. Хоть бы ты был занят, не бери трубку, не бери трубку, шепчет Чонгук, но: — Чонгук? — удивление. На часах около семи вечера, он должен быть не занят. Или, как всегда, завален бумагами и не выползает с работы. — Привет, Сокджин, — грустная улыбка поселяется на губах младшего, — Не ожидал меня услышать? — Ты, пожалуй, меня удивил. Подтекст: «это первый раз за шесть лет, когда ты звонишь мне первым». Неловкость ситуации смешит Чонгука. Ему казалось, что стоит просто уговорить себя позвонить, как всё иное сможет решиться самостоятельно. —Я, эм… — затяжная пауза, Сокджин в таких делах мастер, он знает, как нужно ждать и слушать, — Хотел извиниться за то, что добавил вам с отцом работы, тогда. Фраза повисает в воздухе. Принесли его заказ, но есть как-то перехотелось. Чонгук понятия не имеет, как дальше разворачивалось следствие, что они отыскали в цифровой паутине, и не получили ли выговор или чего хуже. — Мне нужно было созвониться с тобой ранее и узнать, как ваши дела… И сообщить, что я полностью бесполезен, — последняя фраза дается с трудом. Перед таким идеальным Сокджином всегда было тяжело показывать свои недостатки. Но сейчас никто не видел его печального взгляда в этом тихом заведении, и Джин не сидел напротив, поэтому, можно быть честным. Со своим другом детства как-никак. — Впрочем, как всегда. Из чайничка, который принесли, вверх поднимался прекрасный, успокаивающий аромат, за другими столами тихонечко беседовали люди, и Чонгук надеялся, что Сокджин скажет хотя бы что-то. Но этого не произошло. Стиснув зубы и сделав глубокий вздох, хотелось быть уверенным, как этот человек по ту сторону. — Я в тот вечер был под наркотой, — Чонгук решает не вмешивать в эту историю Тэхёна или Чимина, все нужные факты он проговорит в единичном числе, — И я не мог вспомнить ничего, даже того момента, когда вернулся домой. Херовое заявление, Чонгук, отвратительное, теперь к списку «никогда не перестает пить» добавится «употребляет наркотики», но лучше сказать это Джину, чем отцу. Намного лучше потерять уважение человека (хотя какое ещё, к чертям, уважение), который ничего для тебя больше не значит, и на кого ты равняешься всю свою никчемную жизнь, но боишься сказать это вслух. — Так что в первый день, когда ты пришел, я был полностью неадекватен, а в другие дни пытался отыскать хотя бы какую-то лазейку, чтобы не выглядеть идиотом в твоих глазах, но всё пошло коту под хвост. Мой телефон выпал из кармана, когда я был на улице, даже понятия не имею, где именно это было. Но бармен вернул его мне, когда я начал поиски. Внутри все данные были на месте. Ничего не исчезло. — Ты сейчас кого-то прикрываешь, верно? Чтобы я не начал рыть под него. Сокджин никогда не меняется, его сообразительность такая меткая, как стрела, выпущенная рукой умелого лучника. Не зря этот парень был лучшим в академии, отец успел его захвалить. Но те слова были констатацией факта, если Чонгук упомянет имя Тэхёна, то он будет главным подозреваемым. — Вы сумели что-то найти? Решение игнорировать вопрос ставит стену между тем, о чем Чонгук хочет говорить, и тем, куда Сокджин не должен лезть. Джин не давит, он знает пуленепробиваемый характер своего собеседника, с ним необходимо работать иначе. Вначале открой секретную информацию. А после дай ему самостоятельно проанализировать ситуацию. — Сперва всё было достаточно тихо. Мы заблокировали доступ, кибер-отдел пошёл нам на встречу и помог в не разглашении, были изменены все коды доступа, прошиты даже минимальные возможности секретного входа. Проверяли каждый день, чтобы не было новых поползновений в систему. Но однажды я остался допоздна на работе, — однажды, ага, как же, хмыкает Чонгук, — Мы разбирали кое-какую схему с лейтенантом Чао Сок из отдела кибер-преступности, и заметили странное движение внутри программ для поиска информации. Было уже не то, что поздно, а очень поздно. Скорее всего, этот некто проделывал подобное не впервые. Только, как он оставался незаметным всё это время, мне было не ясно. Чай начал остывать, Чонгук пытался положить себе в рот хотя бы кусочек пирожного. Если дело касалось криминалистики, весь иной свет прекращал существование. Он был влюблен в это дело, но, к сожалению, оно не могло стать его будущим. — Мы не стали в ту же секунду закрывать базу, только были наготове, Чао Сок сидел со стороны блокировки внештатного абонента и по моей команде сделал бы всё необходимое, а я начал поиски места проживания. Конечно, у меня было понимание, что объект может исчезнуть в любую минуту, но надежда существовала, нужно было сузить поиски, узнать хотя бы что-то. Сокджин на что-то отвлекся. Через мгновение стало понятно, что он переговаривался с каким-то сотрудником, Джин обронил «сначала зачищаем приближенно стоящих, пускай летят, словно пешки с шахматной доски, а после доберемся до главного поставщика», значит ещё на работе, ничего не меняется. — Я взялся за дело, и буквально через минуту столкнулся с блокировкой, этот чертов сын работал не один, у него тоже был кто-то, следящий за возможностью нарушения его продуктивных поисков. Я попытался пробить ip-адрес, ничего, gps – ничего, у меня не получалось элементарное, даже сеть страны была видоизменена. Я подозвал Чао Сока, ведь это он хорош в подобных делах, я был бессилен. Приходилось лишь наблюдать, как он заходит из одной папки в другую, скача по архивам данных словно у себя дома. Пока Чао Сок искал возможность отключения данного пользователя из сети, я в свою очередь сосредоточился на других экранах. Что-то должно стать понятным. И я ожидал заметить огромный размах на счёт террористических группировок, удаление данных, которые не должны были попасть к нам, может быть сканер ID бейджиков, но этот человек двигался в совершенно ином направлении. Он действовал не как преступник, а так, словно знал нашу систему изнутри,— короткое молчание, — Не досконально конечно, но очень виртуозно. Сокджину нужно вовлечь Чонгука в этот водоворот, вскружить ему голову и узнать имя. Профессиональное чутье. — А в твою светлую головушку не пришла мысль, что этот человек мог днями ошиваться у вас в базе, изучая её? — съязвил Чонгук, он на самом деле всегда пытался вести себя с ним более учтиво, но стоило Джину хоть как-то блеснуть умом, просыпался придурок Чонгук, готовый ставить палки в колеса. — Возможно, вы упустили эти моменты из виду. — Не знаю, не знаю. Преступники не подбирают пароли стран на память, они не ищут телефонный номер в «предъявленном преступлении», не пытаются сканировать лица на улице по цифровому портрету, я даже не уверен, что они вообще имеют понятие о таких вещах. —Ты сейчас намекаешь, что этот некто взломал вас для поиска одного человека? Обоснуй. Чонгук на самом деле не мог в это поверить. Какой дурак будет нарываться на неприятности такого масштаба. Это же не просто отделение полиции где-то в южной части страны, это штаб квартира, где работают самые славные умы для сохранности мира в стране. Что же должно произойти, чтобы не побояться провернуть это. Да и отыскать людей с железным яйцами для прикрытия. — Одного не одного, не понятно, но то, что результаты направлены в это русло, у меня не может быть сомнений. К сожалению, они быстро подчищают за собой следы, и из-за этого их незаметно утром, словно ничего не происходило вовсе. Но я заметил, что неоднократно был подобран один и то же цифровой портрет, набор цифр не менялся, только с разными именами. Смею предположить, что человек, которого разыскивают, прячется. И что ещё примечательно, только по папкам с тяжкими преступлениями и торговлей наркотиками, других движений не наблюдалось, не за превышение скорости или коррупции, допустим, только эти два. — Но это всё равно не является прямым доказательством, ведь ты видел это единожды… — Почему ты сразу решил так рассуждать? Нет, я наблюдал за ним три ночи подряд, пока он не смылся, хотя нужную информацию всё-равно не нашёл. Чонгуку нравились загадки, тяжелые решения, ночи без сна из-за какого-то интригующего дела. Да, хотелось знать столько же подробностей, сколько и Сокджин, хотелось проанализировать информацию и сопоставить действительность с всевозможными вариантами. Только… Сокджин просто так не был заинтересован выкладывать факты, слишком просто. «Ты сейчас кого-то прикрываешь, верно?» Эти слова буквально вернули его в кафе, за свой уютный столик с мятным, остывшим чаем, а ярко сверкающая картинка перспективы на новую загадку начала отдаляться. Хитрый, умный ребенок. Чонгуку не хотелось приносить неудобства кому-либо, тем более, если за дело взялся Джин, то копать он будет ой, как глубоко, даже врагу не пожелаешь. Ещё на допросы придется ходить, а в скором времени сессия и «детские дни» с первокурсниками. Перечисляя это в голове, волнение отошло, зачем забивать себе голову какой-то чепухой, если на этом не выедешь, а только больше расстроишься. — Знаешь, Сокджин, ты извини меня, конечно, но это больше мне не интересно. У тебя есть своя работа, у меня своя. Не хочу влезать туда, где я ни капли не понимаю, так ты однажды сказал мне? Желаю удачного расследования. Отключается.

***

Чонгук ненавидел быть старостой, плюсы, конечно, в этом были, не поспоришь, только минусов существенно было больше. За все года учебы, он реально заебался. Иди, узнавай, в какой аудитории будет тот или иной предмет, какие вопросы готовить на экзамены, а если кто-то что-то не понял, сходи повторно, ибо большинство ленивых задниц возложат ответственность на одного человека и рады. Но ещё нужно быть в контакте с другими старостами, ибо зачастую, когда были смежные лекции, необходимо списываться с ними и разбирать количество тем. Но была ещё одна проблема, «Детские часы», они были рассчитаны на лучших учеников университета старших курсов. Только эти придурки постоянно взваливали младших на него, потому что смывались буквально сразу после объявления, а из-за того, что Чонгуку порой приходилось оставаться с преподавателями на несколько слов, которые длились до поздней ночи, те чисто сердечно просили проводить лекции ему. Сегодня вышло точно также. Шесть часов вечера, усталость поселилась во всех частях тела, а эти дополнительные пары выматывали куда больше, чем вообще что-либо. Даже физические нагрузки не были так изнурительны. Мелкие засранцы. Изначально с ними нужно найти общий язык, но всё, что мог сделать Чонгук, это гаркнуть несколько раз, и поставить всех шумных на место. Благо готовиться не пришлось. Такие темы, как тревожное и обсессивно- компульсивное расстройство, вложились в голову на раз два. «Надеюсь, им тоже послужат хорошим фундаментом». Шагая по пустынным коридорам, эхо отдавалось от звонких шагов Чона, хотелось есть. Чего-то острого, горячего и в одиночестве, закинуть это в себя по самые гланды. И вырубиться. — Ты хорошо потрудился. Чонгук вздрогнул. Он слишком был погружен в мысли, не заметив никого рядом. Тем более, кто будет караулить тебя на лестничной площадке. Понятное дело — Тэхён. — Ты следишь за мной? — говорит с сарказмом Чонгук. По правде говоря, не хотелось никакой компании, тем более такой, как Тэхён. Беря в расчёт нестабильное психическое состояние, усталость и голод, держать себя в руках затруднительно. Точнее, свои мысли. — Вообще, я здесь из-за Чимина и Намджуна, они задерживаются. Но увидев тебя, вспомнил, что ты должен заниматься с младшими курсами. Не знаю, как ты это выдерживаешь. Я бы поубивал их, честное слово. Он отстраняется от стены. Сегодня на нем черная футболка, светло-синие джинсы с берцами и красная бандана на голове. Уютный, не такой вычурный, как всегда. От этого ещё более детально хочется запомнить данное виденье. Только смотря на этот образ, Чонгук чисто рефлекторно съеживается, на нем-то в отличие от Тэхёна кашемировый свитер. — Тебе не холодно? Зато, благодаря его луку, Чонгук немного больше может рассмотреть татуировки на руках Тэхёна. Конечно, он старается, не пялится, чтобы не выглядеть бестактным. Но кому он врёт всё это время? На боковой поверхности левого предплечья расцветает роза пышным бутоном, проткнутая ножом. Это самый большой рисунок из видимых. Немного ниже бумажный самолет, фигура лисицы. Это всё, что успевает разглядеть Чонгук, возвращая свой взгляд к лицу собеседника. Сначала Ким словно не понимает вопрос, морщит лоб, и смотрит на свои руки, а после на Чонгука. Его лицо проясняется. — Мне нравится холод, — пожимает плечами. И больше ничего. Чонгук реально ожидал развернутый ответ. Не привычно. Время, когда тот говорит даже лишнее, и время, когда Тэхён словно не понимает, как правильно нужно отвечать на вопросы — очень странные. Чонгук замечал это раньше, привязанность Тэхёна к холоду: в сквере, на остановке, в коридоре, теперь здесь. Хочется узнать, почему, но впервые Чонгук не решается. Так они стоят в полной тишине, смотря друг на друга. Неловкость ситуации растет в цифровой прогрессии. Чонгук бы с удовольствием сию же секунду закончил этот диалог и удалился к себе. Только: — Как долго ты ждешь? — не зная, что ещё сказать, мнется Чонгук. Он чувствует себя мега-странно рядом с ним. И это его поведение начинает беспокоить и вызывать панику. Снова начинается. Закусывая щеку изнутри, Чонгук пытается казаться нормальным. После столького мозгоёбства за последние несколько дней, казалось, что он смог привести себя в порядок, восстановить жизненные силы, благодаря крепкому сну, но стоит пересечься с Кимом, мозги начинают вести себя нефункционально. — Что-то мне подсказывает, что ты хотел задать совсем иной вопрос, — и вот теперь Тэхён, который смущает Чонгука, выходит на ринг: он поднимает игриво брови и улыбается уголком рта. Он постоянно флиртует. Словно разговор не может проходить нормально без этого. Только с Кимом — не может. Вторгаясь в личное пространство Чонгука снова, он молниеносно забирается руками под его кашемировый свитер. Ледяными руками. Чон вскрикивает от неожиданности и смущения, скорее всего, стараясь отпихнуть Тэхёна от себя, но ничего не получается из-за сильного волнения. Чонгуку приходится только испугано смотреть в глаза напротив, в которых пляшут дьяволята. Он уже не знает, чего ещё следует ожидать. — Холод делает меня неуязвимым. Он покрывает мое тело броней от мира, таким образом, я чувствую себя более живым, чем когда-либо до этого, — он продвигается пальцами немного выше, от чего тело покрывается мурашками, — Ты чувствуешь это? Когда тело не понимает, зачем этот холод, но какой-то частью мозга тебе нравится. Да, Чонгуку нравится. Только не это. А руки Тэхёна на нем. — Да, словно холод может проникнуть не только на поверхность кожи, но и просочиться внутрь каждой клетки, и организм из-за этого делается возбужденным. Чонгук говорит не о холоде. Только понимает ли это Тэхён? Он был готов молиться всем богам во вселенной, чтобы тот ничего не заподозрил. — Правильно, — убирает руки. Слишком быстро. Теперь лицо улыбающегося Тэхёна воспламеняет участки, к которым он прикасался. Сердечный ритм ускоряется за считанные секунды, и Чонгук начинает беспокоиться, чтобы его ударами не оглушить всё пространство, в котором они находятся. От чего Чону приходится прятать глаза. Тихое оповещение на телефоне Тэхёна заставляет его отвлечься. От чего Чонгук переводит дух. Шумно, к глубочайшему сожалению, от чего красные пятна на шее расцветают с новой силой, словно у малолетнего мальчишки. Просто необходимо начать глубоко дышать, только и всего. Тэхён быстро пробегает глазами по экрану телефона. — Мне придется ждать ребят ещё какое-то время, не хочешь перекусить? Не дожидаясь ответа, Тэхён принимает секундное замешательство Чонгука за утвердительный ответ, и продолжает спускаться далее вниз по лестнице. Чонгук не понимает, когда успел согласиться, но идет следом. Как вечер, в котором он хотел поесть в одиночестве острой еды, перешел в это? И вновь. Чонгук сидит в машине Тэхёна, а тот, даже не спросив, чего он хочет, куда он хочет, везет его в какое-то место покушать. — Куда мы едем? Из динамиков играет тихая глубокая песня. Что-то похоже на замедленный вариант. Внутри салона свет выключен, огни города проникают внутрь, отчего оранжевые блики касаются сосредоточенного лица Тэхёна, и на секунду отбрасывают тени на его бледную кожу. Руки сжимают руль гораздо сильнее, чем это требовалось бы, отчего вены начинают взбухать. Чонгук не заметил этого в прошлый раз - то, как он ведет себя за рулем, схоже с моментом, когда он принимал наркотики. Картинка всплыла из сознания: Тэхён запрокинул голову в тусклом помещении, с силой сжимая раковину руками. Руки. Блядство. Да и ещё эта музыка, она не делает обстановку легче. — Так забавно. Когда ты не понимаешь, что происходит, — Тэхён поворачивает голову к нему, — Ты становишься маленьким щеночком, который не осознает, что будет дальше, — улыбка, — Мне нравится рисовать это недоумение на твоем лице. — Лучше бы ты проделывал это с кем-то другим, — вообще-то Чонгук возмущен, что его принимают за щеночка и упиваются ещё этим моментом. — О, нет. Только с тобой. Тэхён заворачивает в какой-то маленький квартал. От чего, не зная, радоваться или впадать в новую панику, Чонгук не отвечает. Ехали совсем немного, минут десять. И Чон думает, что его компаньон отлично знает Сеул. Как-то очень хорошо. На этот раз взору открываются неоновые вывески на протяжении всего переулка, он небольшой, но закусочных на один квадратный метр много. Фиолетовый отбивается от тротуара, мягким свечением плывет в сторону; немного дальше китайские фонарики; желтые буквы «lion» мигают по очереди; какие-то заведения оборудованы, как летние террасы, и теперь не функционируют, но это не мешает другим заведениям пестро сиять. Тэхён аккуратно дергает его за пальто, привлекая внимание, не отпуская, словно тот может заплутать, ведет в то место, куда хочет сам. Чонгуку нравится такая манера. Когда ему показывают места, о которых он раньше не слышал. Они подходят к заведению под названием «Single», играющем в красном цвете. Это небольшое заведение, внутри которого тоже есть неоновые вывески, в особенности одна очень привлекает внимание can i borrow a kiss? i promise i`ll give it back, картины неизвестных модернистов, ламповая обстановка: зеленые растения, стоящие по углам, деревянная барная стойка, бежевые кресла, белые столики. Тэхён ведет его к самому дальнему столику, за что Чонгук премного благодарен. Заметно, что Ким бывал здесь не один раз. К столику подходит миловидная девушка с волосами цвета поверхности луны и такими же сияющими, ничего себе, здесь работают топ-модели, наверное. Её униформа черная, улыбка приветливая, и она смотрит на Тэхёна. Чонгук сначала не понимает, но он начинает сердиться. Чону так сильно хотелось острой пищи, что теперь он теряется в выборе. Да и девушка не уходит. Тэхён быстро пробегает взглядом по меню, и он, кажется, определился. Поднимает взгляд и видит замешательство Чонгука. У него всегда так происходит: стоит прийти в новое место, и он начинает скрупулезно рассматривать каждое блюдо, пока внутренний голос не поссорится с мозгом, и Чонгук не выберет третье, не рассматриваемое раньше блюдо. — Давай, — Тэхён протягивает руку и забирает меню у Чонгука, — Я сам закажу. Угощаю. Из-за этого внутри просыпается благодарность. Сегодня не тот день, чтобы полчаса спрашивать у официантки состав или «что посоветуете». Когда они остаются одни, Чонгук расслабляется. В помещении играет музыка, по правде говоря, Чонгук не слышал её раньше. Такие песни нужны подобным местам. И моментам. —Это Follow you down to the red oak tree, — с легкостью говорит Ким, видя заинтересованное лицо, его английский такой… вау. Это всё, что может подобрать Чонгук в данный момент. Его голос становится ещё более глубоким. Куда больше-то? Теперь хочется услышать хотя бы пятиминутную версию голоса Тэхёна, на английском. Это словно служит новым предлогом завязать разговор. Вспоминая, как быстро может измениться его настроение, Чонгук выбирает непринужденную тактику разговора, никаких тяжелых тем, иначе будет доедать всё в одиночестве. — Не будь таким самоуверенным, — настало его время подкалывать, — Ты не можешь быть во всем идеальным. Так что успокойся. — Значит, я тут накормить его за свой счёт хочу, а он мне язвит, несносный. И вообще, я тебя старше, где твое уважение? — Оно ушло в тот момент, когда ты начал вечно пробиваться в мои личные границы. Тэхён поднимается со стула и слишком быстро придвигает свое лицо к лицу Чонгука. Его глаза, как две черные, бескрайние галактики, можно ли считать это фактом, потому что Чонгук теряется в них. Эти чертовы считанные сантиметры никак не спасают, их ведь словно и нет даже, потому что комната поглощает все источники света, и становится нечем дышать. Чтобы сберечь в своих легких хотя бы минимальное количество кислорода, Чонгук, задерживает дыхание. От таких моментов может остановиться сердце. Стараясь не подать виду всем своим существом, что его смутили, Чонгук выдерживает взгляд. Тяжелый, игривый взгляд. Сейчас и у него отлично получается быть неуязвимым, можно сказать подготовились с прошлого раза. Даже часа не прошло. — Таким образом я вечно вторгаюсь? Заметно, что после моментной издевки Тэхён хочет отстраниться, как-бы оставляя последнее слово за собой, только Чонгук поднимает руку, касаясь его волос на затылке. Теперь пришло время смутиться Тэхёну. Его глаза испуганно, реально испуганно, бегают по лицу Чонгука, и чтобы довершить данный акт, они соприкасаются лбами. Это слишком интимно, орет внутренний голос Чонгука, но он хочет показать Киму, что не один он такой своенравный. Чон может и более серьезно, если захочет. Он опускает взгляд на губы Тэхёна, тот покусывает их от внезапного волнения, но не отстраняется. Красиво. — Таким, — шёпчет Чонгук. Почему все их встречи приводят к подобным моментам. Каждый раз что-то происходит. Они не могут просто встретиться и нормально пообщаться без того, чтобы прятать глаза ещё неделю и не общаться на людях. Только по правде, это безумно нравилось Чонгуку, ни с кем из его знакомых он не чувствовал и капли подобного. Как азартная игра, в которой ты не знаешь карт человека сидящего на против, и начинаешь немного нервничать, потому что поставил большую сумму денег. Первым отстраняется Тэхён. Один - один, думает Чонгук, побудь и ты на моем месте. — Прости? — хотя это звучит совершенно не как извинение, даже близко. Заметно, что старший теперь ещё больше не понимает. — Не делай так, — сглатывая, оповещает Тэхён. Его голос больше не заигрывающий, он серьезный. Опять. Если что-то делает Ким, ему можно, если его отзеркаливает Чонгук – нет. — Необъяснимо. Ты словно восьмое чудо света, мне кажется, я никогда не пойму тебя. — Вообще-то, чудес семь. — Не умничай, я знаю. Но ты точно восьмое чудо света. «Надеюсь, это прозвучало как комплимент, а не как оскорбление». Приносят заказ, та же миловидная девушка очень аккуратно расставляет тарелки. Чонгук старается на неё не смотреть, хотя красивые люди постоянно привлекают его внимание. Он мимолётно бросает взгляд на Тэхёна, проверяя, заинтересован ли он в ней. Не находя подтверждения своих мыслей, переносит всё свое внимание на стол. Куриные крылышки, рис, маринованный сельдерей, сосиски, пепси, всё это было на стороне Чонгука, у Тэхёна стояла пицца и газировка. — Я ведь правильно подметил, ты любишь острое? Чонгука потрясает такая наблюдательность, притом, что он ни разу не обмолвился, что любит острое. А может все же говорил, но просто не заметил. Стараясь не выглядеть потерянным, младший принимается за еду. Когда он голоден, мозги работают немного иначе, возможно, сейчас происходит тоже самое. — Более чем, спасибо. — А по поводу той песни, здесь играет мой плейлист, — будто так, к слову, говорит Тэхён. У него странная манера читать мысли и вставлять фразы в середине разговора. Так просто? Типа, это самое обыкновенное, что происходит со всеми людьми на планете: когда ты приходишь в кафе, то даешь им подборку своих песен, и они также охотно соглашаются. Ага, конечно. Но с Тэхёном это не работает. С ним вообще ничего не работает по правилам. — Какая твоя любимая песня? Снова слишком личное. Чонгук понимает это, но если они режут по живому каждую беседу, узнавая друг о друге сокровенные вещи, пускай и эта не будет исключением, потому что ему крайне важно это узнать сейчас. Тэхён зависает в моменте, когда подносит кусочек пиццы ко рту. Еда отправляется обратно в тарелку. Раздумывает. — Sting – Shape of my heart, а твоя? Всего одна. Чонгук был готов назвать штук пять. Но почему только одна? —The Neighbourhood — Sweater weater, Fleetmood Mac — The Chain.. — Нет, подожди, ты спросил меня о любимой песне, так почему сам не отвечаешь искренне? — Почему это не искренне, я не виноват, что у меня несколько любимых композиций, — говорит Чонгук обижено, — Что не так? — Для меня любимая песня - это та, к которой я буду возвращаться постоянно, через любое время. Она имеет отдельное, личное место в моей душе, я не смею даже думать ставить её на уровне с какими-то другими, — глубоко, думает Чонгук, — Если не можешь определиться, задай себе вопрос: под какую песню мне не будет страшно умереть. Так понял я. Ладно, попробуем. Чонгук заплывает в подсознание для того, чтобы отыскать песню, под которую он бы хотел умереть. Пролетает Nirvana, Rolling Stones, Daughter, Ed Sheeran, но это всё не то, прекрасно, но Чонгук не чувствует правильной, нужной связи, пока… — Hurts — Illuminated. Я бы умер под эту песню с чистым удовольствием. Стоит ей заиграть в наушниках, как мир буквально начинает дышать иначе. Я добавляю звук до максимума и чувствую, как успокаиваюсь, чувствую красоту, боль, себя. От её звучания бегают мурашки и расцветают цветы в солнечном сплетении, но также взрываются атомные бомбы. Ничего себе! У тебя также? Тэхён улыбается. Он понимает, но по-своему. — У меня это похоже на вселенское чувство печали. Словно, я могу вернуться к тому, что давно любил, но потерял. И эта сладкая грусть открывается назойливой раной, но больше не кровоточит. Что же у тебя происходит внутри за тысячью замками? Почему ты выбираешь такие грустные сравнения. Когда они заканчивают ужинать, Тэхён отвозит Чонгука домой. Слишком маленькое расстояние - это всё о чем беспокоится сейчас Чонгук, ему не хочется упустить возможность узнать Кима лучше, хочется открывать его страница за страницей, и всё больше потрясаться. Из-за того, что они мало разговаривают и проводят время вместе, Чон не понимает, может ли претендовать на место друга, но ему очень хочется. По дороге, они успевают обсудить значимость популяризации корейских исполнителей за рубежом. И вновь воспламеняется приятное чувство внутри от того, что их взгляды совпадают. Если бы он говорил о подобном с Юнги, они поругались бы через минут пять, честное слово, но такого не происходит с Тэхёном.

***

Юнги попросил задержаться и поговорить о чем-то с Чонгуком, но тот ожидает его уже больше часа, и ничего. Его телефон выключен, кафе уже закрыто, а Юнги нет. Идти домой Чонгук не решается, ибо если зайдет, то будет лень выходить на улицу. Поэтому он заходит на территорию университета, она более освещена, тем более, что сейчас работают некоторые классы, в особенности спортивный и танцевальный клуб. На подсознательном уровне, гуляя здесь, Чон не будет ощущать одиночества. Проходя возле музыкального корпуса, он замечает приглушенный свет в окне. К музыке, особенно в расчете университетской практики, не было никакой заинтересованности. Поэтому он проходит мимо. Один круг. Юнги не берет трубку. Начиная нервничать, Чонгук решается, созванивается с Хосоком, но тот и понятия не имеет, где находится Мин. Хорошо, подожду, думает он. Если не дождется, проблем будет куда больше, чем околевшие конечности. Начинает идти по второму кругу, пока не слышит музыки из открытого окна музыкального класса. Останавливается. Мелодия спокойно уплывает по воздуху, холод, пар изо рта, ночная атмосфера, делает момент прекрасным. И он слышит голос. Тот, от которого бегут мурашки. Поворачивая голову, он замечает Тэхёна в блеклом свете комнаты, который сидит напротив Чимина. On my pillow Can’t get me tired Sharing my fragile truth That I still hope the door is open Это похоже на камерное выступление в элитном баре, когда исполнитель сидит один на сцене, с гитарой в руках, свет выключен, только прожектор направлен на него. Всё затихает, и внимание погружено в одного человека, находящегося перед тобой. Начинается магия. Сейчас происходит нечто схожее с этим. Только Чонгук за окном, и слышит не громко, но этого достаточно, чтобы понять, как это красиво. Как красив голос Тэхёна в маленьком кабинете музыки. Now my forever’s falling down Строчки невероятно гармоничны. Они совмещают в себе прилив нежности и тоски. Аккуратно затрагивая те струны, о которых молчат в разговорах. Слишком личное. Чонгук не должен этого слышать. В каждой песне, особенно недоработанной, спрятана душа. Неправильно так бесцеремонно в неё вторгаться. Только как-бы сильно сейчас он не ругал себя, сдвинуться с места не получается. But I had already reached the shore Guess we were ships in the night Этот человек такой... Невероятный, что-ли. Чонгук не устает любоваться им. Столько прекрасных, неизведанных тайн может хранить один-единственный человек, и пока ты им не заинтересуешься, так и не поймешь, что перед твоими глазами сокровище. Только, зачастую, мы очень погружены в самих себя. Night, night We were ships in the night Непроизвольно Чонгук думает, что хотел бы, чтобы Тэхён также легко доверял ему, как Чимину, и спел эту песню. Хотя бы единожды. I’m wondering Are you my best friend Особенно его удивляет то непонятное чувство загадочности, кажется, целой жизни не хватит узнать, какой он на самом деле, и что ещё спрятано в глубине души. My heart is pounding tonight Чонгук отлично его понимает, так происходит каждый раз, когда он рядом с Тэхёном. По окончанию второго куплета он останавливается. Но глубокий голос продолжает звучать в голове. — Как думаешь, здесь не слишком просто? Голос слабо доносится на улицу, от чего Чонгук подходит ближе к окну, но старается спрятаться из зоны видимости, - возможно, он не увидит их, но по крайне мере сможет услышать. — Ой, да брось, — участливо говорит Чимин, — Это очень хорошо. Мне нравится то, как ты смог подобрать аккорды, текст песни прекрасен сам по себе, но сейчас - это комплексное, законченное творение. Ты отлично потрудился. — Если бы не ты, я бы даже не начал… — Этот класс всё равно никому не нужен, — перебивает его Чимин, — А если бы ты захотел заниматься дома, я бы купил тебе сотню гитар, так что даже не думай. «Чимин не такой плохой человек, каким ты его представляешь», — звучит голос Намджуна в голове. Может ли это быть таковым? То, что он слышит сейчас, а также видел многократно по отношению к Тэхёну, то, как они защищают друг друга, много о чем говорит. Да и такой высокоинтеллигентный человек, как Намджун, не стал бы возиться с пропащим человеком. Или стал бы? Просто видеть такого Чимина тяжело. Это, буквально, пулей переносит его в прошлое, когда они были друзьями, любой факт его нормального, человеческого отношения с другими людьми за последнее время ставит под сомнение правильность поступка Чонгука. Каждый день после этого он наблюдал резко изменившегося Пака, который хамил, ругался, и прогуливал пары. Только ненависть порой ударяет по нам с такой силой, что затуманивает глаза. Как так вышло, что они даже не поговорили, и за день стали злейшими врагами? Чонгук только помнит, как быстро его сердце наполнилось ненавистью, и всё. И эти глаза грусти, когда Чимин ничего не говорил, а только плакал, когда слушал его оскорбления. А в итоге, когда длинный монолог был закончен, он повернулся и ушёл. Так просто. Был ли я тем идиотом, который потерял дружбу с хорошим человеком? Новые размышления прибыли, можете расписаться. Это будет грызть вас ещё несколько недель. Всегда пожалуйста. Можете не благодарить. —Твой навык в написании песен возрос с нашей первой встречи. —Не издевайся, мне было девять, — слышно, как он смеется. Значит, они познакомились в таком раннем возрасте. Но, черт возьми, как? Этот момент действительно интересует Чонгука, потому что Чимин ни разу за целый год их общения не упоминал о нем. Тэхён как-то обмолвился, что приезжал по обмену, может в то время, как Чимин приезжал на каникулы? Но Чимин учился в закрытом пансионате, и рассказывал, что там были строгие правила, он мог целый год не быть дома. Значит там? Семья Тэхёна была не из бедных, если брать в учёт то, что тот сам рассказывал. Только зачем отправлять ребенка в другую страну? — Но песенка о солнечном зайчике была такой милой, ты что! Голос Чимина такой легкий, Чонгук невольно вспоминает, как они могли лежать на лужайке и рисовать из облаков фигуры, но тут же мотает головой, сейчас не до этого. — Я даже сейчас помню, как это: «У этого зайчонка нет ушек, нет носика, хвоста, но это не мешает ему прыгать лучше, чем лиса». Заливистый смех Пака вылетает на улицу. Любопытство - самый худший из грехов Чонгука, он может бросить пить (наверное), но уж точно лезть туда, куда его не просят, никак не получается. Тэхён больше не сидит за инструментом, а подходит к Чимину, валяющемуся на полу, - этот человек никогда не умел смеяться, как все нормальные люди, только скрючившись пополам и до слез. Чонгук это помнит. Ким начинает его щекотать. — Значит, когда ты сам выплясывал под русскую калинку-малинку в одежде моей сестры, - это было ничего, а моя песня такая смешная. Ты ранишь мои чувства. — Это было давно, отпусти, — пищит он. — Нет, пока не извинишься передо мной из детства. — Но смешно же. Справиться с цепкими пальцами старшего трудно, Чон почувствовал это на себе, поэтому он понимает, почему Чимин ещё более громко начинает смеяться и пищать. Ещё немного, и Тэхён по милости отпускает его, но Чимин вовлекает его в объятья. — Это прекрасная песня, ты же знаешь, я не стану врать тебе ни за что и никогда. Просто хотел поднять настроение, а то ходишь в последнее время весь такой вялый. Где мой Ким Тэхён, которого приходилось вытаскивать из полицейского участка за воровство сладостей в детском магазине? Ты в тот день сказал, что тебе стало скучно, помнишь? Веселый смешок. Чонгук тоже хотел бы увидеть такого Тэхёна. — Ты молодец. И я говорю это от себя, и от её имени тоже. Атмосфера от веселой, плавно переходит в печальную. Но не ту, когда хочется рвать книги и плакать, а просто вот так сидеть в обнимку со своим лучшим другом и не ощущать тяжести мира. — Я тоже скучаю по ней, ТэТэ. Они ложатся на пол, и теперь Чонгук не беспокоится, что его могут заметить. Волосы Тэхёна растрепаны. Он, в кои-то веки, в толстовке и джинсах (Чонгуку, на этот раз, не приходится волноваться за его здоровье). Видно, что уставший, по тому, как закрывает и открывает глаза, Пак лежит на его плече, обнимая за талию. Никто не против. Кроме Чонгука. Он немножко против. — Помнишь, как она с нами поехала во Францию и заблудилась на пристани? В тот момент мы пошли покупать еду. Она начала реветь как ребенок, и своим смешным шепелявым голосом причитать, что выбросит все наши брендовые вещи в Сену, если доберется домой. — Было смешно от её «если», она после сказала, что думала, останется беспризорником. Зато, в следующую нашу поездку, знала французский язык… — И после этого ты мне говоришь, что ничего между вами нет, — тихий голос прозвучал в нескольких сантиметрах от того места, где стоял Чонгук. От неожиданности, он громко ругнулся. Позади стоял недовольный Юнги со скрещенными руками на груди. — Как это понимать? Чону понадобилась секунда на осознание, что попал он не то, что в плохую ситуацию, в очень хуёвую, если быть честным. С Хосоком можно было уйти от темы, но только не с Мином. Пытаясь оттащить того в сторону, чтобы их не заметили, сердце билось, как ненормальное. А Юнги, как последний придурок на планете, не хотел уходить с места, упрямый осел. — Я объясню, только давай свалим отсюда, — умоляющим голосом заговорил Чонгук. Он пытался сдвинуть хёна с места, но ничего не получалось. Они стояли, чуть-ли не напротив окна. Если кто-то из ребят заметит эти движение, может полюбопытствовать, что же там происходит, то у Чонгука будут неприятности тогда не только с Юнги.