black milk

Чонгук мог посчитать себя самым сильным человеком в мире от того, что смог сдвинуть Юнги с места, не сказав и пары фраз, чтобы объяснить ситуацию. Он чуть ли не волок его за собой в квартиру. Возмущение бурлило в Юнги, и за короткий отрезок времени их передвижения Чонгук наслушался нецензурных выражений на целый месяц вперед. Ничего удивительного. Это ещё хорошо, что Юнги не пришло в голову пойти разбираться с тем же Тэхёном, хотя его вины в этом не было. У Мина всегда были другие принципы на этот счёт. На улице начал падать первый снег, и это отвлекало от предстоящей беседы. Белые хлопья медленно спускались сверху, танцуя в свете фонарей, совсем легко, словно не являлись праздником в душе для многих людей. Чонгук на мгновение остановился, поднимая голову вверх. Если бы не данная ситуация, он мог бы вот так простоять целый час, ловя на своем лице холодные поцелуи зимы. Это напомнило ему о Тэхёне, который точно в таком же положении стоял под дождем. Влюбленный в дождь. Юнги легонько толкнул его в бок, возвращая в реальность. Парк, в котором они стояли, был пустынным, одинокие лавочки покрылись меховым ковром, и за короткое время всё вокруг стало белым. В квартире было тепло. Сняв верхнюю одежду, Юнги первым пошёл на кухню, по-хозяйски заваривая чай из мелиссы, наверное для успокоения своей души, попутно заглядывая в холодильник. Чонгук мялся в дверях, словно этот дом ему не принадлежит. Сейчас он в действительности не чувствовал себя уютно здесь. Где угодно, но только не наедине с Юнги. «Он вытряхнет из меня все внутренности, пока не узнает правду». — Может, ты всё-таки войдешь, — Мин со спокойным видом делал бутерброды, и это в действительности вовсе не было похоже на то, что с ним было несколько минут назад, — Я не собираюсь тебя отчитывать, если что. Подозревая что-то не чистое, Чонгук медленно подошёл к столу, Юнги шустро поставил всё, что успел приготовить за считанные минуты, а теперь скрестив руки на груди, смотрел на него. Молча. А это было хуже всего. Когда хён говорил хотя бы что-то, было ясно, какое у него настроение, только не сейчас. — Итак? — садясь напротив Чонгука, тянет Юнги. — Итак… — сжимая челюсти, начинает Чон, — Тэхён здесь совершенно не причём, — Юнги вопросительно поднимает брови, но ничего не говорит. Стоит начинать с защиты, смешно, что не со своей. Юлить не получится, соврать тоже, особенно когда тебя буквально ловят с поличным, и в присутствии Юнги, который настроен враждебно против Кима, лучше рассказать всё как есть. Благо, он не такой эмоциональный, как Хосок, скорее вспыльчивый. — Я долгое время ждал тебя, решил прогуляться и услышал музыку. Она была столь красивой, что… — Ты остановился и начал пялиться на Тэхёна, даже после того момента, как он закончил петь. Ничего такого, просто твоя больная тема с интересными людьми, ты это хочешь сказать? Не нужно мне втирать эту заезженную пластинку. Возможно, с другими людьми у тебя такое отношение, но только не с Тэхёном. Я не буду тебя отчитывать - от Юнги - потерпело крах. Спорить или возражать Юнги себе дороже, пока он не докопается до правды, с тебя не слезет. И будет долбить очень долго. А так, как он вроде никуда не торопится, они могут играть в следователя и подсудимого хоть до утра: времени много, еда есть, Юнги умеет бодрствовать по несколько суток. Только нервы на пределе. — Между нами в действительности ничего нет, — прочищая горло, начинает Чонгук, — И не надо впутывать сюда Тэхёна, потому что он не знает о моей гиперзаинтересованности в нем. Ладно? — И поэтому, ты совсем беспалевно занимаешься сталкерством. Слово «беспалевно», стоило поместить в огромные кавычки. — Будет смешно, если вдруг окажется, что вы стоите друг друга в этом. Чонгук на мгновение замирает, вспоминая о той же острой еде, привязанности к алкоголю, проблемах с Чимином. Но, возможно, Пак всё это рассказал о нем, как о непутевом экс-друге. Верно, Тэхён не залазит в базы данных и не ищет его платежные карточки для того, чтобы отрыть, в каком городе он жил до этого или о его родителях. — Я не понимаю логики твоих слов. Уверен, ему незачем таким заниматься, я... — Конечно, потому что ты рассказываешь ему всё сам, — голос у Юнги почему-то раздраженный, и это вводит в ступор Чонгука. Хён, конечно, может злиться на кого-то долгое время, но должна же быть веская прич… наркотики, точно. Да, что за чёрт. —Ты можешь успокоиться? — тревога подступает к горлу, она медленно, но верно ползет вверх. Если сейчас не начать подбирать правильные слова, Тэхён в скором времени, действительно, поздоровается с кулаком Юнги. — Конечно же нет, ты ещё спрашиваешь. Я не понимаю, чем тебя зацепило это создание. За десяток километров видно, что ничего хорошего от него не жди. Ты же сын следователя, как, вот поясни мне, как можно не видеть этого? Я вижу, Хосок видит, даже Намджун и тот, только, блять, не ты. Чонгук громко вздыхает. Разговор действительно будет не из легких. — Да, изначально меня привлек его образ, такого самоуверенного, красивого и впечатляюще - умного человека с татуировками. Признаюсь, меня зацепило то, что у него эти чертовы татуировки, которые запрещены, а он разгуливает так, словно ничего не нарушил. Пытаясь чувствовать себя более уверенным, Чонгук расслабляется на стуле, вытягивая конечности под столом и соприкасаясь с Мином пальцами. Они любили играться пальцами под столом, когда сидели в кафе или у него дома, только сейчас было заметно, как Юнги не настроен. Плохой знак. — Но, в скором времени вся картина идеальности по кусочкам начала разрушаться: он был таким заносчивым и высокомерным, со своим идеальным лицом, и этими манерами аля-аристократ, хотя на километр можно учуять, что он блефует. Меня так сильно бесило всё это, словно никто не замечает… — Ты ошибаешься, друг, другие видят его более зорко, чем ты. Возьми меня, к примеру. Но никак не пойму, если ты так говоришь, то, как этот несносный эгоист, смог запылить тебе ясные глаза? — Ты встречался с ним дважды, — возмущенно восклицает Чонгук, потому что он полностью не согласен. — Мне было достаточно. «А вот Соним думает иначе», хочет сказать Чонгук, но сдерживается, ещё не хватало рассказывать и эту часть истории, Юнги тогда точно выследит Тэхёна и хорошенько ему врежет, за предыдущий раз и насущный тоже. — Мне кажется, что он становится совсем другим человеком, когда на него не смотрят множество людей. — А, ну да, конечно. Мне стоит закрыть глаза, чтобы поверить в белого - пушистого Тэхёна, отличный план. — Ты невыносим. Сам поднял эту тему, а не даешь мне закончить, — Юнги показушно закрывает рот воображаемым ключом, и выбрасывает его, — Я видел, каким он может быть искренним и простым. Да, это не опровергает твое мнение о нем, но когда мы оставались наедине, Ким менялся. Он не пытается меня опоить или выбросить какую-то хуйню, понятно? Он ведет себя нормально, как среднестатистический человек, которого я знаю. Возможно, временами более эмоциональный и агрессивный, но это не делает его ничтожеством. Если сомневаешься, посмотри как-нибудь на то, как он заботится о Паке, я постоянно слышу Чимин то, Чимин это. Тэхён готов глотку перегрызть за него. Плохие люди не будут ставить других людей на первое место,— Чонгук выпаливает всё это слишком быстро, чтобы Юнги не успел возразить что-либо, он хочет добавить несколько слов про Лили, но останавливает себя. На данном этапе общения, Юнги рассвирепеет пуще прежнего, ссылаясь на их «слишком тесную связь», — А ещё… он внимателен ко мне, — последние слова еле слышно выплывают из его уст. — И поэтому ты втюрился, — дает свое заключение Юнги. Если он что-то думает, то прёт, как танк. — Да, нет же, — закатывает глаза Чонгук. — Как знаешь, — Юнги снова закрывает рот «ключом». — Я просто заинтересован им немножко больше, чем должен. Понимаешь, стоит мне быть с ним хотя бы в течение пяти минут, как все внутренности воспламенятся, мне жутко нравится то, какой он загадочный. В первый день нашего почти-знакомства, я просматривал его анкету на сайте университета. Ты же знаешь, это чисто общедоступная информация, и в этом нет ничего криминального. А я, как его староста, обязан знать хотя бы адрес и дату рождения. Только там ничего не оказалось. Поэтому, мой интерес стал возрастать, - это же негласное правило: заполнять анкету от А до Я, каждый человек поступивший в университет обязан сделать это. Вот я и полез в базу данных, в гугле оказалась сплошная пустота, кроме какого-то мертвого сайта тату-салона,— глаза Юнги заинтересованно поблескивают, — Да, я рыл под него так глубоко, как только мог, что скрывать: ты спросил, я тебе отвечаю. Мин медленно отпивает свой чай, так ничего и не сказав. только, если бы Чонгук мог посмотреть на себя глазами друга, то он определенно подметил бы тоже самое. «ты втюрился». Друзья никогда не врут. — Я не нашел никакой информации о нем, — поглощенного своим рассказом Чонгука несет, как впервые пущенный высокоскоростной поезд, — Понимаешь, он словно призрак, городская легенда. Разве не удивительно? — Бла-бла-бла. Я уже устал слушать об этом невероятно, неописуемо загадочном Ким Тэхёне. Серьезно, Гуки, тебе нужно подумать о том, что ты неровно дышишь к этому человеку. Это видно, как ясный день. Мне хватило того раза, когда вы любовно впечатались в мои стулья, твои глаза всё сами говорили - смотри и не спрашивай. Чонгук хочет возразить, но захлебывается возмущением. Он не был влюблен в Тэхёна. Он просто нравился ему немного больше, чем все остальные люди на земле. Это не есть влюбленность. Симпатия, увлеченность, заинтересованность, но только не влюбленность! Всё. Отрицая подобные вещи, было легче, чем научиться их принимать. Ты отталкиваешь от себя мысль, и она отскакивает от стены. Чем больше раз это сделаешь, тем быстрее разрушишь стену и выбросишь к чертовой матери эту мысль. Но, по правде, Чонгуку всё ещё было страшно признавать, что ему нравится Тэхён. Так как в прошлый раз он долго обдумывал эту тему, пришел к более мягкому умозаключению: существуют личности, которые привлекают нас чуть больше остальных своей уникальностью, и это не может крыться под сменой ориентации. А сны - пустое. Больше Тэхён не снился Чонгуку. — Не только я об этом думаю, Хосок тоже, — на удивление, спокойный голос Юнги выплывает из тумана бесконечных мыслей, — Только он не желает разрушать твой хрупкий детский мир, а я именно тот хён, который привык сразу расставлять всё по полочкам. Так что, — он заботливо ерошит волосы Чонгука, — Не беспокойся, чтобы ты не принял для себя, мы всецело на твоей стороне. Только прекрати от нас скрываться, мы беспокоимся о тебе. Выдыхает. Юнги больше не выглядит сердитым. В какой-то момент их пылкой беседы, Юнги заметил растерянность и беспокойство Чонгука, сменяя тактику. Он грубый, но не идиот, чтобы вредить психическому здоровью своего друга. — А если… чисто гипотетически, это так, — голос Чонгука дрожит, ибо есть вещи, которые страшно обсуждать с Юнги. С Хосоком говори о чём угодно, а с Юнги нужно быть аккуратным. Только последние слова хёна очень тонко успели отозваться в солнечном сплетении, — Если мне, гипотетически, нравится Тэхён, то ты изменишь к нему свое отношение? Думая некоторое время, Юнги театрально поглаживает подбородок, он просто шутливо тянет несколько минут, для пущего эффекта. — Если наш малыш Куки будет счастлив, то я не буду лезть напролом не в свое дело, — улыбка появляется на лице Чонгука, — Но! Ты сказал гипотетически, а это значит, у меня есть время по-братски поговорить с твоим Тэхёном, и объяснить несколько тонких моментов. Не волнуйся, никакого рукоприкладства, взрослые люди. Юнги и Тэхён - это адская смесь, не иначе. Поэтому, Чонгук решает, что следующую их встречу нужно всеми возможными способами предотвратить. Сложная задача, но может не такая не решаемая?

***

—Что вы обсуждали? Телефон на громкой связи, поэтому он уверен, что стук ножа о разделочную доску отчетливо доносится до Соним. Они говорят уже целый час, а желудок Чонгука не желает выдерживать строгий голодный режим. —Чонхва сказала, что образ моего братца такой, словно ты гоняешь по ночному Сеулу на байке, и куришь дорогие сигареты. Поэтому, я не стала портить твой идеальный псевдо-образ того что, когда ты напиваешься, хочешь тискать щенят и смотреть слезливые дорамы. Она смеется так звонко, что Чонгук улыбается. А что, было бы забавно разрушить первое представление таким образом. Салат готов, осталась яичница и мясо. — Это ты должна радоваться, что твой брат красавчик, завидный жених, привилегии семье, почёт и всё такое. — Ага, конечно. Я была бы рада, имей ты чуточку больше мозгов, а невесту найти не так и тяжело. Не зазнавайся. — Ах, ты мелкая… Дверной звонок оповещает о появившемся незнакомце. Чон смотрит на время 21:15, поздновато для гостей. Тем более, он никогда терпеть не мог кого-либо пришедшего без приглашения, все близкие это знают, без исключения. Звук повторяется, и теперь режет слух более настойчиво. — Ты ждешь кого-то? — недоуменно звучит голос Соним. — Нет. Он подходит к двери, звонок повторяет свое назойливое обращение к хозяину. И каково удивление, когда Чонгук видит в глазок Тэхёна по ту сторону двери. Его волосы взъерошены, движения быстрые и ломанные, он словно не в себе. На долю секунды рука повисает в воздухе, он словно боится такого Тэхёна. — Что за чёрт, — очень тихо выдыхает Чонгук. — Ты откроешь дверь или как? — слышится на другом конце телефонного звонка. — Соним, я перезвоню тебе завтра, не беспокойся, это…, — он не решается назвать имя пришедшего, — Это мой одногруппник, я забыл отдать ему конспект. Доброй ночи, прекрасная леди. Отключается. Лучшего оправдания он придумать не может. Смотрит в глазок. Тэхён нервный и возбужденный, его руки словно не могут отыскать место в пространстве, постоянно касаются то лица, то двери, и в следующую секунду повисают вдоль тела. Чонгук не уверен, но кажется, словно он… Резко открывает дверь, Тэхён от неожиданности делает несколько шагов назад. — Чонгук, извини, — его голос вовсе слабый, обхватывая себя руками, Ким несколько раз хлопает глазами, будто приходя в себя, — Я… не должен был появляться здесь. Он почему-то испуганно смотрит на Чонгука, словно не его ожидал здесь увидеть, и пытается повернуться на пятках, чтобы уйти. Только Чон предполагает, что с ним и чем вызвано такое странное поведение, поэтому, не давая ступить ни единого шага, молниеносно оказывается около непрошеного гостя, хватая за плечи. В данный момент Тэхёну нужна помощь. — Ты никуда не уйдешь. Чтобы не причинить давления, он дружелюбно подталкивает Тэхёна внутрь квартиры ладонью, которая лежит на его плече, ощущает сильную дрожь, точно вызванную не холодом. Пребывая в межвременной прострации, Ким словно и не понимает, что происходит, поэтому Чонгуку приходится разувать и снимать с него верхнюю одежду самостоятельно. Он проводит его в свою спальню, сажая на кровать. — Тебе нужно прилечь, я сейчас принесу лекарства. Делая шаг в сторону, он чувствует цепкие пальцы на своей ладони. Видимо, сейчас Тэхён ещё в более плохом положении, чем он думал. — Мне нужно только подойти к вон той тумбочке, — он указывает рукой в то место, где шагах в десяти стоит предмет мебели. Но, видимо, это не внушает доверия. Чонгук не собирается раствориться в воздухе, только разве это сейчас объяснишь. Вырвать руку - не вариант, начнется паническая атака и если он не сможет справиться, дело может дойти до судорог. Они ложатся в кровать, и Чонгук накрывает их одеялом с головой. Свет не проходит внутрь, приподнимая край одеяла для того, чтобы они не задохнулись, и смотря за реакцией Тэхёна в целом. Что примечательно, они всё также продолжают держаться за руки. — Что случилось? — Я не хочу об этом говорить. Голос звучит немного уверенней, чем несколько минут назад, чего не скажешь о глазах, рассеянно смотрящих на лицо Чонгука. Поэтому они продолжают лежать в тишине. Считая количество вдохов за минуту, Чон подмечает, что дыхание учащенное, также ускоренный пульс, еще бы проверить реакцию зрачков на свет, тогда он бы точно мог понять: у Тэхёна передоз или сильное моторное возбуждение. Если первое, то никакие таблетки здесь не помогут, и придется силком тащить его в больницу, желательно, в реанимационное отделение, а то откажут почки, и всю оставшуюся жизнь он будет чувствовать себя виноватым. Но, если вдруг это только предвестник панической атаки, нужно отыскать седативное. — Ты под наркотой сейчас? — решает в лоб спросить Чонгук. Если начнет нянчиться, потеряет время и осложнение нагрянет в любую секунду, медлить нельзя. — Нет, — тише отвечает Ким. —Я не верю тебе. — Мне, что в баночку пописать, чтобы ты проверил тестом? Если я говорю, нет, значит - нет. Ты теперь при каждой нашей встрече будешь об этом спрашивать? Всматриваясь в обиженное лицо напротив, Чонгук вроде как не видит расширенных зрачков, или это тон Тэхёна помогает поверить в его слова. Ладонью касаясь лба замечает, что высокой температуры нет, значит не горячка тоже. — Твое состояние очень испугало меня, — вот так просто слова взлетают в воздух между ними. — Я не хотел пугать тебя, просто… То, что он хочет произнести, застревает в горле, Чонгук ждет, давление приведет к новому всплеску, а это нежелательный эффект. На данный момент, тэхёново дыхание стало более ровным и глубоким. Небольшой психологический прием пригодился, Ким даже не заметил, как стал повторять за Чонгуком, наполняя грудную клетку большим количеством кислорода. — Я боялся оставаться один. Убирая непослушные волосы, которые спускались на лицо Тэхёна, Чонгук снова переплел их пальцы, сжимая сильнее. Возможно, они не были так близки, чтобы называться друзьями, но они были кем-то достаточно важным друг другу. — А как же Чимин? Странно, не было ещё такого, чтобы Чонгук смог заменить Чимина. Это вообще-то невозможно. — Они с отцом уехали к бабушке, я не хотел прерывать семейную идиллию своим присутствием. А звонить в таком состоянии, вызвать у Чими панику, это уже слишком. Я устал причинять им одно беспокойство. Его дыхание вновь сбивается. Нет-нет-нет, думает Чонгук, волна ещё не покинула прибрежную зону, накроет с двойной силой, он не справится без таблеток, а если отпустит руку, то неизвестно, чем закончится. Он касается лба Тэхёна своим, начинает дышать чуть приоткрытым ртом, опаляя горячим воздухом губы Тэхёна. Он очень рассчитывает, что сможет проделать подобный маневр снова, что это подействует. Близкое расстояние с другим человеком всегда вызывает внутри нас некий импульс, он может нести любую информацию, только сейчас имеет значение, что Тэхён переключился на это. Разъединяя пальцы, Чонгук касается затылка, массируя голову, это должно его успокоить. — Намджун? — Со своей девушкой. Горячий воздух касается лица Чонгука, он должен продержаться максимально близко, пока паника не пройдет вовсе. Что-то странное было в том предложении о Чимине, почему он думает, что причиняет беспокойство? И сверху, ещё больше упрекает себя. — Оказывается у него и девушка есть, любопытно, ни единого раза не обмолвился, вот же шпион. Приду в университет, всю информацию из него вытряхну, — пытаясь отшутиться перед тем, как задать, возможно, болезненный вопрос, — Больше никого, к кому ты можешь обратиться? — У Шинси выходной, — его голос не дрожит, — Я один в том гигантском доме, буквально схожу с ума. — Кто такой Шинси? — Наш дворецкий, у его дочери день рождения, и поэтому он взял выходной, а я не могу найти себе места… — Стоп, стоп,стоп, погоди. У вас есть дворецкий? Чонгук отодвигается, вскидывая брови. Тэхён утвердительно кивает головой и в полуулыбке приподнимает уголки губ, хороший признак. Чтобы не вызвать подозрений, Чон снова берет его за руку, прощупывая пульс. Он ещё не пришел в норму, но точно нет тахикардии. Прекрасно, значит Ким не собирается задыхаться или терять сознание. Если отвлечь его пустым, ни к чему не обязывающим разговором, то они обойдутся без таблеток. Должны обойтись. — Кто у вас ещё там обитает? — Повар, садовник, горничная, точнее три, так что они меняются, или, если генеральная уборка, то работают вместе, личный шофер, это господина Пака. Еще есть сантехник, кинолог, и вроде как сварщик, но я не уверен. Значит, он правильно подметил раньше, Тэхён проживает с семьей Пак. Интересно, какие отношения между господином ректором и ним? Он благосклонен или обращается, как к своему племяннику, допустим? Может поэтому, без каких-либо вопросов Тэхён был переведен в ноябре? Пытаясь запихнуть интересующие вопросы куда подальше, он продолжает отвлекать Тэхёна от того мерзкого состояния. — Я надеюсь, у вас нет там личной армии? Или коллекции частных самолетов? — По поводу армии ничего сказать не могу, не видел, не знаю, может гарнизон спрятан от моих любопытных глаз. А вот самолеты, — Чонгук легонько щипает его за бок, — Ай, ты чего? — Нечего играть в зазнайку. Вот бы повез меня в свой шикарный дом с личными самолетами, а не разлеживался бы здесь в маленькой квартирке, без центрального отопления. Голос у Чонгука мягкий и заигрывающий так по-доброму, чтобы посеять в воздухе расслабление, только почему-то это действует совсем иначе на Тэхёна. Он хватает вторую руку Чона, которая держала угол одеяла, и оно благополучно приземляется на них. Ничего не видно, ибо глаза никак не могут привыкнуть к темноте. От такой близости теперь у Чонгука может разыграться тахикардия. — Поехали ко мне сейчас? «Серьезно?», проносится в голове. — Серьезно? — вторит Чонгук. Какого хрена здесь происходит вообще? — Я не могу спать в пустом доме, а тебя смущать мне не хочется вдвойне. Поехали ко мне? Там много гостевых комнат, ты сможешь выбрать любую тебе понравившуюся. И я смогу уснуть, зная, что кто-то есть рядом. Нет, ну это уже как-то слишком. Чонгук привык спать только у себя дома, никаких гостевых комнат ему точно не нужно. Хотелось выкрутиться. — Если появится Чимин? Он свернет мне голову в ту же секунду. Тэхён, по всей видимости, настроен серьезно. Он отбрасывает одеяло с их лиц, и при столкновении со светом, Чонгук видит глаза, наполненные звезд. Это нечестно. Как бы там ни было, он попробует сопротивляться до последнего, хотя отлично понимает, что проиграл в данную секунду. — А их не будет до утра понедельника, или на последний случай, вечер воскресенья. Он приподнимается с лежачего положения в сидячее, Чонгук не делает ничего. Протест. У него должен быть протест. — Дворецкий? Мне будет неловко, что он увидит незнакомого человека в доме. Расскажет господину Паку, — его аж передернуло, это странно быть дома у ректора своего университета. — У нас хорошие отношения, он ничего не расскажет. — Ты водил уже кого-то таким образом? — Ревнуешь? — Нет. Вообще-то, да. Для Чонгука дом, буквально, священное место, и кого попало он сюда не впускает, тем более, не приглашает. И если смотреть с такой точки зрения на возможную перспективу кого-то чужого в своем доме, это считалось предательством к самому себе, такие мысли каким-то образом проецировалось на других людей, в частности. Конечно, они все не могли так думать, но Чонгуку хотелось верить в то, что другие были подобного мнения. — Тогда поехали. Приподнимая его за обе руки, получается, привести Чонгука в сидячее положение. — Но я не хочу. Он обратно падает на подушки. Тэхён тяжело вздыхает и ложится рядом. Очень близко. От чего Чонгук вновь чувствует себя неловко. — У меня есть бассейн, — его голос низкий, обладающий гипнотическим свойством, не иначе, — Винный погреб, дорогостоящие сигареты из Неаполя, — Чонгук пытается казаться безучастным, только эмоции на лице он неумело контролирует, Ким уже давно знает, что победа за ним, — А ещё, у нас месяц назад родились щеночки от лабрадора Милли. Чонгук открывает глаза. — Щеночки? — Да-да. Ему Соним сказала, или как это возможно? Тэхён осознает, что теперь Чонгук в его руках, поднимаясь с постели, тянет его за собой. Честное слово, как невинный ребенок. — Сколько их? Не унимается Чонгук пока, как заколдованный, встает в постели и идет к шкафу, ищет теплые и домашние вещи, только он никогда не признается, что согласился в ту же секунду, как только Ким попросил. — Четверо. Одного хотим оставить себе. — А другие? — Я уже нашёл хозяев, не переживай. Прекрасные люди. Еда остается нетронутой на кухне, по правде, Чонгук вовсе забывает, что готовил. Снова машина, снова вечерний Сеул. Спокойствие врывается в салон в ту же секунду, как Тэхён включает музыку. Соло гитары с медленными ритмами завораживает, а после слышится приятный мужской голос на неизвестном мелодичном языке. — Ни разу не слышал ничего подобного. — Это Kaleo – Vor I Vaglaskogi, она на исландском языке, поэтому такая необычная. — Ты знаешь исландский? Если Тэхён ответит положительно, то Чонгук уже не будет уверен в его реальном существовании. —Не было времени на изучение. Тогда нормально. У идеального Тэхёна нет целого набора всевозможных навыков, можно успокоиться, а то рядом с ним можно ощутить себя никчемным человеком. — Какие языки ты изучал? — Английский и корейский, как родные. Китайский, французский, португальский. Чон не замечает, как от удивления открывает рот, но через минуту приходит в себя, когда одна песня сменяется иной. — В самом деле? Может ты ещё мертвые языки племени Майя изучал? — Нет, только латынь, — и отвечает максимально серьезно. С ним точно что-то не так. — Зачем? — Чонгук реально не может понять, но больше всего его интересует вопрос, как можно выучить пять языков? Шесть? — Мы много путешествовали с семьей, мне нравилось общаться с местными жителями, это совсем не тяжело, когда имеешь практику. — Ладно, допустим это так. Латынь то тебе зачем? — Я люблю находить древние материалы в библиотеках, и зачастую то, что старше двенадцатого века — на чистой латыни, никаких германских или романских языков. — Боюсь представить, что творится в твоей библиотеке. Если она не под сам потолок в четыре метра и в длину на всю стенку, то мне говорить больше не о чём. — Откуда ты знаешь? А вот сейчас Чонгук не может понять ни по выражению лица, ни по интонации голоса, шутит ли с ним Ким или нет. Ибо если это так и есть, Чон со своей безграмотностью по сравнению с ним, ляжет под идущий поезд. «Ты такой умный, говорили они, такой сообразительный, ага, конечно, стоял бы рядом Ким Тэхён, его бы и в жизни никто не заметил». — Я уже вижу, что в своей голове ты мне все бои проиграл. Успокойся, я не претендую на нобелевскую премию или звание лучшего ученика года, мне просто нравится учиться. Вот и всё. — Приходится только удивляться, как ты с такими мозгами просто учишься на психолога. — Кто тебе сказал, что только на психолога? В данный момент хочется, чтобы время остановилось, и голова перестала пульсировать. Рядом с ним сидит самый невозможный человек из всех, когда-либо встречавшихся ему до этого. Он староста психологии, на данном факультете около семидесяти людей, и о каждом он хотя бы что-то знал, но только не о новеньком. Чем дальше, тем всё интересней и интересней. — Не понимаю, о чем ты? — Я зачислен параллельно на филологический. — Разве такое возможно? — Это из-за моего прошлого диплома. И снова Тэхён ничего не объясняет. Просто продолжает молча слушать музыку. Так что, он учился в Чикагском университете на специальности филолог, ясно, каких языков? Или всех перечисленных сразу? Это возможно? И как перевестись с одной страны в другую, да и ещё прихватить дополнительную специальность? Это просто сводит с ума, почему так тяжело, если сказал одно, так продолжи это до конца. Если бы здесь сидел другой человек, он бы точно надавил на него и узнал то, что ему интересно, только, блять, здесь сидит Ким Тэхён, который воспламеняется от любого неподобающего слова. Подпирая щеку рукой, смотрит на дорогу. Люди едут домой с работы, автобусы забиты пассажирами, когда они проезжают мимо одного такого, то Чонгук пытается всмотреться в лица людей, - это забавное занятие, когда нечем заняться. Они едут по ярким улицам, сворачивая то тут, то там, и Чонгук понимает, какой длинный путь проделал Тэхён, только чтобы увидеться с ним. И перестает обижаться. Если, сейчас ты не можешь мне ничего рассказать, я подожду. Правильное, взрослое решение, и нечего дуться на то, что тебе кто-то не может довериться. В этом и полегает вся суть человечества: не лезть в души других людей, пока они сами не откроют её самостоятельно, когда будут готовы. Становится легче от осознания. Все простое лежит на поверхности, зачастую, мы привыкаем копать глубоко, не поднимая головы наверх. — Мне нравится твоя музыка, — говорит Чонгук. Что на самом деле означает: «Я не отступаю, просто даю тебе шанс, научиться мне доверять». Ведь, как говорится, музыка - это зеркало наших душ, если вслушаться в мелодию и слова, найдешь там много интересного. Тэхёну нравится медленная и грустная музыка, он также слушает замедленные варианты, о существовании таких вещей Чонгук не подозревал ранее, так что даже если Тэхён скрывается за многочисленными масками сарказма, агрессии и заносчивости, он попросту закрытый и печальный. — Спасибо. «Ты показала лучшее, что во мне есть Ту часть меня, о которой я не подозревал. Ты взяла мою душу и очистила её». Kodaline - All I Want

***

Ладно, конечно Чонгук удивился, когда они свернули в район Каннамгу, но можно было замять это недоумение воспоминанием о многочисленной прислуге, логично, а что он должен был увидеть? Маленький домик и сад напротив, так что- ли? Данный район отлично подходил для богатых людей, а господин ректор точно был таким, с его связями и заработной платой. Только Чонгук был шокированным, когда они доехали дотогошикарного трехэтажного дома. — Ты не можешь здесь жить, — начальная фаза – отрицание. — Почему же? Дом Паков, мой дом тоже. Что-то не так? Всё не так, всё не так, Ким Тэхён. Как бы, в этом доме запечатаны не самые лучшие воспоминания, чтобы их освежать. Чонгук, конечно, тяжело переживал тот момент с наркотиками, но был уверен, что никогда ни одна из его конечностей не переступит порог этого чертового жилища, чтобы не воскрешать ни единой секунды из прошлого. И теперь, мы имеем, вроде как, ничего не понимающего, гостеприимного Тэхёна. И Чонгука, у которого просыпается желание опорожнить желудок из-за мерзкого кисло-мятного привкуса во рту, напоминающего растворившиеся таблетки. И в добавление ко всему, голод и длительная поездка - не лучшее сочетание. Если бы Чонгук поел, подобного бы не произошло, и он это прекрасно понимает, не раз проходил подобное. Только, когда Тэхён приехал в панике, как-то не до еды уже было. Чтобы как-то прийти в себя, младший складывает руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Ни черта не помогает, нужен свежий воздух и минеральная вода. Тэхён замечает бледное лицо Чонгука, открывая дверь. Холодный воздух касается его щек, попутно покрывая мурашками всё тело, но от этого не становится лучше. — Кажется, тебя укачало. Тэхён обходит автомобиль, обхватывая одной рукой Чонгука за талию, ведет на второй этаж. — Что-то я не припомню, чтобы раньше от длительных поездок ты так плохо себя чувствовал. — Я просто ничего не ел. — Только не говори мне, что ты сидишь на диете, — пытается шутить Тэхён. — Я бы сейчас целый килограмм жареной курочки съел, если бы меня не так мутило, так что, даже не смей заговаривать со мной о диетах. Когда Тэхён открывает дверь в свою комнату и включает свет, Чонгук не уверен, находятся они в реальности или параллельной вселенной. Она не просто большая, а реально огромная, производит такое впечатление, словно занимает весь второй этаж. Правая стена и потолок имеют темно-синий цвет, противоположная стена отливается бежевым цветом. Громадный книжный шкаф заполняет левый дальний угол, невозможно рассмотреть, сколько полок заполнены книгами, но можно быть уверенным, там скорее всего пустого места не найдется, Тэхён с его любовью к стольким книгам, не упустит возможность пополнить коллекцию. Рядом с ним находятся два кресла рубинового цвета и торшер, в правом углу две двери, ближе к середине огромнейшая кровать с серым покрывалом, просто громадная, мечтательно думает Чонгук, там поместилось бы человек шесть, не иначе. Напротив кровати располагается огромная плазма, всё время хочется повторять слово огромный, громадный, потому что других слов невозможно подобрать. Черное фортепиано, стоящее ближе к выходу, привлекает его внимание, руки на талии Чонгука, именно этими длинными пальцами Тэхён может сочинять песни, находясь здесь. И стол с Mac – Apple. — Теперь я знаю, что ты определенно умеешь удивлять людей не только своей внешностью. И что удивительно, Тэхён проводит его к кровати, в верхней одежде пытаясь уложить и закутать в одеяло. Чонгук никогда не ложился в постель в таком виде, даже когда сильно напивался. Он пытается сбросить хотя бы пальто, от чего Ким удрученно приподнимает бровь, помогая снять часть гардероба. — Ой, да ложись уже ты. — Но, это же твоя постель, как я могу лежать в ней в верхней одежде, — всё никак не унимается младший. — Вот именно, это моя постель, и мне решать в какой одежде тебе здесь лежать, успокойся. Из-за заинтересованности комнатой, Чонгук не сразу замечает, что его вовсе не тошнит. — Я пойду, заведу машину в гараж, и принесу нам еды. Всё, о чем хочу попросить: не падать в голодный обморок посреди комнаты, лежи на месте. Да –да, конечно. — Мы с тобой стоим друг друга, ты заметил? В один день у одного паническая атака, у другого гастрит. Чем дальше, тем интересней. Стоит только Киму покинуть комнату, как Чонгук поднимается с кровати, он чувствует себя значительно лучше, так что ноги не ощущаются ватными. Подходя к книжному шкафу, слева от него, замечает иероглифы на большом белом холсте, странное решение, но интересное. Один холст, скорее всего на китайском, красными красками, только Чонгук всё равно ничего не понимает, что там изложено. Второй на английском, синими: « Sometimes I can hear my bones straining under the weight of all the lives I’m not living»( Порой я слышу, как мои кости ломаются под тяжестью всех тех жизней, которыми я никогда не жил). Поднимая голову вверх, Чонгук хмыкает, всё-таки в чем-то он был прав. Полки полностью, снизу доверху забиты книгами. Некоторые корешки выглядят старыми, с потертыми краями, иные словно только приобретены в магазине, многие из них на тех языках, которыми свободно владеет Тэхён, и впервые в жизни Чонгук жалеет, что не знает ничего кроме корейского и английского. Проводя руками по выстроенным, словно под линеечку, обложкам книг, кончики пальцев, словно создают искры. Эдгар Аллан По, Оскар Уальд, Джек Лондон, Эрих Мария Ремарк, Марк Твен, Брэм Стокер, Мэри Шелли. Если с этими авторами он был хоть как-то знаком, Чонгуку действительно нравился Стокер со своим великолепным произведением — «Дракула», или О. Уальд — «Портрет Дориана Грея», только имена: О Чонхи, Унён Чон, Ким Ён Су, вовсе не были ему знакомы. А Тэхён, проживающий на другом конце света, интересовался книжными новинками Кореи. Вытаскивая с полки «Огненная река», Чонгук видит пометки в книге, и тут же закрывает её. Читал, значит. Поднимает глаза вверх, «нужно попробовать посмотреть, те, что выше, тоже прочитаны или пусты?» Виктор Гюго «Человек, который смеется». Открывает, и да, она разобрана на цитаты, некоторые вынесены на поля и добавлены своей рукой. — Не может быть, чтобы он прочитал столько книг, — с восхищением выдыхает Чонгук. — Здесь около пяти— шести тысяч, ты же не думаешь, что я как пленник, буду всё время сидеть только здесь? Чонгук вздрагивает. Еда, которую принес Тэхён стоит на столе, а он сам стоит прямо за спиной. — Тебе определенно нужно какую-то шумную обувь, ходишь словно приведение. У меня скоро из-за тебя будет сердечный приступ. — Ага, конечно, А из-за себя самого, прободная язва. Иди кушай. Но Чон всё ещё заинтересован теми надписями, поесть всегда успеешь, а настроение Тэхёна если поменяется, то ничего из него не вытащишь. — Что это? — он указывает на надпись красной краской. — Это Ду Фу «Весенняя зарисовка». Опять это, он может теперь просто стоять и молчать, словно Чонгук и так должен догадаться. Конечно, выглядеть полным идиотом перед ним не хотелось, но Ду Фу они изучали только в школе, так что все стихи выпорхнули из головы несколько лет назад. — Прочитай мне. И Тэхён на безупречном китайском читает стих, просто, красиво, медленно, выразительно. В каждом его слове чувствуется, как сильно он любит данное произведение. Как ребенок с трепетом относится к отцовскому делу, так Тэхён был покорен Ду Фу. — Ты удивительный. — Что? — непонимающе хлопает глазами Тэхён. — Я ни строчки не понял, но это было так… — Отчаянно. — Верно, я почувствовал тоже самое. — Это потому, что сам стих эмоционально глубок. В то время Ду Фу был чиновником в императорском дворце, и когда тюрки напали на столицу, он сопровождал императора, оставив свою семью. Из-за того, что не было никаких вестей, он не был уверен, живы ли его жена и дети, поэтому он пишет этот стих, в котором проявляется надежда. Я переведу тебе. «В побежденной стране, где остались лишь скалы и реки, Наступает весна в городах, прорастают цветы. Расставание - скорбь, от цветения - влажные веки, Обезумевшей птицей колотится сердце внутри. Три луны от сигнальных костров пахло дымом и кровью; Весть из дома от близких ценнее ста тысяч монет. Мои волосы стали белее, чем снег на зимовье, Их все меньше; и в шпильке от шляпы нужды уже нет...» — Почему именно Ду Фу? Ведь есть столь прекрасные стихи у Данте Алигьери, Шекспира, тот же Эдгар Аллан По, которого я видел на стеллажах, почему именно этот стих? — Я понимаю его отчаянье и боль, она находится под простотой и не имеет завуалированных посылов. Всё, что мы видим здесь, мы тут же чувствуем. То, как ему тяжело от расставания, злость войны, и она не описана свирепо, наоборот так, чтобы ты ощущал безысходность. Любая война, даже внутри нас самих, тоже доводит до безысходности. У Шекспира слишком много поэтически громких слов, а Данте - итальянец, я люблю понимать то, что читаю на языке оригинала, для меня это словно говорить с писателем. Этих людей уже давно нет в живых, но их письмена доступны нам в любое время. Они больше ни о чем не говорят. Отпивая бульон из глубокой миски, Чонгук замечает печальный взгляд Тэхёна, направленный в сторону стиха. — Ты покажешь мне свой дом? — пытаясь отвлечь Тэхёна от хмурых мыслей, Чонгук готов пройтись снова по дому, лишь бы не видеть такое выражение на его лице. — Если съешь всё это, то да, — легкое подобие улыбки поселяется на губах.