MiniMini — драбблы

      Всматриваться украдкой — кредо Юнги. Становиться невидимым, неинтересным и тихо наблюдать с периферии, довольствуясь малым. Он не капризный, на ласку не нарывается, на нечто большее — тем более. Ему этой улыбки на чужом смуглом лице достаточно с лихвой, лишь бы Чимин был счастлив, а рядом с Юнги или с кем-то другим — не важно. Только отчего-то под рёбрами в области сердца страшно щемит, когда он слышит недовольное: «Ну черт, я хотел с Чимином, а поменяться никак?»        Юнги  осторожно переводит взгляд на сидящего на подлокотнике парня, но тут же опускает голову, предательски глупо краснея. Он даже смотреть на него не может, что уж говорить о совместных партиях в хореографии, где и прикосновения, и близость почти интимная. От собственных мыслей уши горячей лавой обдаёт, но как тут остановиться?       — Нет, Тэхён, с Чимином в паре будет работать Юнги. У них параметры совпадают.       Боже, слышать такое совсем непривычно.       Маленькая стрелка часов рысью подкрадывается к двенадцати ночи. Они сидят в репетиционной ещё какое-то время, обсуждая с менеджером детали предстоящего выступления. Хосок битый час клюёт носом, изредка вздрагивая на толчки Чонгука, Намджун и вовсе дрыхнет на деревянном полу, локтем прикрыв лицо, чтобы лампа не слепила. Юнги же так и сидит в своём уголочке поодаль от всех, молча вслушиваясь в монотонную речитативу, «сна ни в одном глазу».       — Так, ладно, детали мы обсудили, можем расходиться, — наконец заканчивает менеджер свою тираду. В ответ доносятся радостные угуканья мемберов, закадровые смешки неожиданно бодрого Хоупа и вечно унылое Сокджиново «Топай уже, спать хочу». Студия в миг пустеет, когда Юнги аккуратно поднимается на ноги, лениво почесывая заспанные глазки. В голове все ещё мельтешат мысли о предстоящем концерте.       — Хен, подожди, — вдруг доносится голос до наивного знакомый и Мин вздрагивает совсем мило.       — Не пугай так, ты чего не ушёл ещё? — лепечет наспех парень, пытаясь придать голосу былое равнодушие. Так безопаснее.       — Хотел повторить нашу часть, может, задержимся ненадолго? Не против?       Юнги буквально слышит истерические вопли собственного разума, всеми рецепторами чувствует всю хуевость ситуации, но как последний трус кивает, не в силах отказать ему — Чимину.       — Отлично, давай для начала просто разучим движения. Странно.       Раньше, ещё во времена  трейни, у них с Чимином были совершенно другие отношения. Они безумно сильно любили находиться в обществе друг другу, часами рассказывать забавные истории из прошлого, сидя в очередном баре за кружечкой хмельного пива, ходить в кино на ночной сеанс — днём времени не было совсем, а после часами гулять по безлюдному Сеулу, обсуждая все на свете. Раньше Чимин часто помогал Юнги с хореографией, а тот, в свою очередь, аккомпанировал Паку на распеве, помогая настроиться на нужный лад.       Все изменилось в одночасье. Чимин отстранился, возвёл между ними непреодолимую стену, четко дал понять — «как раньше уже не будет». На приглашения пойти куда-нибудь вдвоём отвечал сухим «давай в другой раз, я устал». Он все чаще заставал его в компании Тэхена, они либо обнимались, либо кокетничали, либо вовсе нарочито флиртовали друг с другом. Юнги вдруг совершенно отчетливо понял — он для Чимина обычный человек, такой же, как и все, очередной прохожий. Больше просьб помочь со сложными партиями нет, как и походов в бар, просмотров фильмов, абсолютное ничего, лишь дежурные «привет, как ты?» и все в таком духе.       Юнги встрепенулся в попытке отогнать нахлынувшую ностальгию. Что было в прошлом— останется в нем.       Движения как назло не даются совсем, они уже битых десять минут повторяют один и тот же элемент, но все выходит из рук вон плохо.       — Хен, подожди, - не выдерживает Чимин, поворачиваясь к брюнету. Он в мгновение ока преодолевает короткое расстояние между ними, заходя за спину Юнги, — Смотри, твои руки слишком расслабленны, — аккуратно обхватив тонкое, почти девичье запястье брюнета, Чимин подаётся вперёд, вплотную прислоняясь к другу. Взгляд сам невольно падает на отражение в запотевшем зеркале. Юнги стоит перед ним совсем беззащитный, понурый, такой хрупкий, почти виктимный. Тусклый холодный свет горящей лампы оттеняет его естественную худобу, подчёркивая нарочитую невинность.        Так может только Юнги, одним движением губ, небрежным вздохом превращать девственную непорочность в блядскую распущенность.       Чимин всматривается в силуэты напротив, встречается с таким же томным взглядом и крышу срывает напрочь. В этих глазах очевидная боль и непонимание, тоска и обида, улыбка и слёзы одновременно. Он чувствует, как дрожат чужие руки, как хрупкое тело по инерции прижимается сильнее, стирая все границы, как пульсируют паутинки вен, когда Чимин проходится по ним большим пальцем, нежно поглаживая. Баррикады рушатся, эпохально оседая вздохами на губах.       Между ними ничего, только голые наэлектризованные чувства.       Первым поддаётся Чимин, опускает голову, кончиком носа касаясь бархатной кожи, вдыхает сладкий аромат мяты, вороша воспоминания.       Ему тоже было тяжело. После серьёзного разговора с менеджером и Намджуном ещё тогда, в те далекие времена, когда Юнги был для него и только для него. Он молча сидел, изредка поддакивая на все оскорбления в свой адрес, на все угрозы и предостережения, в конце лишь попросил ничего не рассказывать Юнги, сам уладит.       В начале было нестерпимо, хотелось обнять, прижаться сильно, чтобы собственные рёбра захрустели, уткнуться макушкой в чужое плечо и не отпускать. Он искал утешение в работе, в танцах, в Тэхёне, в конце концов, но все не то, чужое.       Сердце отторгало любого, требуя вернуть Юнги, без него отказывалось биться.       Особенно тяжело было игнорировать короткие и осторожные взгляды, он замечал их везде, этот отчаянный и одновременно скучающий взгляд словно преследовал, добивал, топил в пучине повседневности.       И вот бетонная плотина даёт трещину. Одного прикосновения, как оказалось, достаточно, чтобы сорваться с цепи в чёртову пропасть.       Он осторожно поворачивает Юнги лицом к себе, тот даже не пытается сопротивляться, наивный влюблённый мальчишка. Чимин обхватывает его маленькое личико руками, губами стирая прозрачные следы от слез. Касается нежно, невесомо, каждый миллиметр бархатной кожи пробует на вкус и тело реагирует на родное моментально, подобно изголодавшемуся кочевнику в пустыне, он испивает Юнги до дна. Влажный язык скользит по искусанным губам, щекоча. Он стопорится, боится, если Юнги его сейчас оттолкнёт, считай все-конец.       Но исход поражает, неужели чувства его маленького котёнка настолько сильные, что он вот так просто готов простить ему всю ту обиду и боль?       — Не останавливайся, пожалуйста, — голос продрогший почти умоляет, холодные пальцы сильнее стискивают края белой безразмерной футболки. Ему тоже страшно.       Чимин целует бережно, слегка надавливая, они синхронно раскрывают сомкнутые губы, языками пробираясь внутрь. Нежность бьет по рёбрам, царапая органы, Юнги прижимается сильнее, обвивая шею руками, подчиняется полностью. Дыхание перехватывает, когда их языки в порыве вновь соприкасаются, обмениваясь лаской, капли вязкой слюны стекают на подбородок, поблёскивая.       Хочется взять все и сразу, каждый вдох и выдох, ловить бесконечные стоны, а после охрипшим от долгих поцелуев голосом признаваться в самых сокровенных чувствах.       Чимин, наконец, понимает — Юнги для него не просто очередной жизненный эпизод, Юнги для него и есть жизнь, смысл и мотив, причина и следствие, его отсутствие страшнее любого апокалипсиса.       Один взгляд расставляет все на свои места, вернув долгожданный покой израненной душе, вновь нашедшей свою вторую половинку. Он нехотя отстраняется, переводя дыхание, заглядывает в блестящие от слез глаза напротив, улыбается глупо, трется кончиком носа о чужой, обвивая руками точенную талию.       — Люблю. Всегда любил, честно, с первой нашей встречи, – переходит на шёпот, опуская голову на чужое плечо, — Но я не мог разрушить твоё будущее своими дурацкими чувствами, не мог сломать тебе жизнь.       Юнги пальцами зарывается в шелковистых на ощупь волосах, бережно поглаживая.       — Хен, ты для меня так много значишь, мир останавливается, стоит тебе просто взглянуть в мою сторону. Понимаешь? Будущее без тебя не имеет смысла, как бы себе не врал, но я вновь и вновь убеждаюсь в этом, день без тебя словно прожит зря. Пожалуйста, не бросай, не отказывайся от наших чувств, не оставляй меня одного. Чимин стирает солоноватую влагу о шершавую ткань, ладонью ведёт по спине Юнги, очерчивая позвоночник, стискивает сильнее в объятиях.       Теперь только так.