Якорь

             В один из вечеров ноября Том оказался в привычной ему обстановке из прошлого. Клуб Слизней. Даже в этом времени, под личиной иного человека, его декан настоятельно рекомендовал посетить «столь важный вечер». Конечно же, Том прекрасно понимал, что его ждало. Из раза в раз одно и тоже. Только сегодня придётся притвориться немного иной личностью.              — Мистер Реддл! — профессор Слизнорт махнул рукой в сторону Тома. — Вы просто обязаны рассказать нашим юным друзьям о жизни в Ильверморни! Ваш дед, Том Марволо Реддл, ведь покинул неожиданно Британию ещё в сорок четвёртом… Как он поживал в Штатах?              — Дед предпочитал тишину, — Том медленно поднял глаза от чашки с дымящимся чаем. — Он работал в архивах магического конгресса, составлял каталоги старых заклинаний. Ничем не выделялся, если не считать коллекции совиных перьев. Говорил, что каждое хранит память о письме, которое оно доставило, — его голос звучал ровно, словно он читал с пергамента, где заранее был подготовлен ответ.              — Скромность всегда была и будет украшением великих! — Слизнорт подмигнул, словно знал тайну, которой не существовало. — А как же Ильверморни? Говорят, их библиотека спрятана в пещере, освещённой светлячками! Это правда?              Том слегка наклонил голову, тень скользнула по его лицу, подчёркивая резкие черты.              — Библиотека, — начал он, глядя на Гермиону, которая будто нарочито игнорировала его и делала пометки в «Энциклопедии магических растений», — Это лабиринт из живых книг. Они перелетают с полки на полку, как стаи птиц, а чтобы найти нужный фолиант, надо спеть ему песню на языке древних колонистов, — уголок его губ дрогнул, когда Гермиона невольно приподняла бровь, сомневаясь в его рассказах. — Мой наставник утверждал, что однажды видел, как «История магических войн» укусила студента за палец за неправильный мотив.              Гарри фыркнул, чуть не проливая чай на рукав свитера.              — Звучит веселее, чем наша библиотека. Мадам Пинс как-то гонялась за «Невидимыми стихами» с метлой — книга спряталась в чулане с вениками.              — В Хогвартсе книги ведут себя прилично. Если, конечно, их не доводят до побега некомпетентными заклинаниями, — вставила своё слово Гермиона, закрывая энциклопедию с таким треском, что Теодор Нотт, листавший «Генеалогии старых родов», вздрогнул, оторвавшись от сухого перечня имён. Он поднял глаза, наблюдая за Реддлом. Рассказ об Ильверморни звучал как красивая сказка для первокурсников. Теодор перевёл взгляд на Гермиону. Она тоже сомневалась в правдивости рассказов про библиотеку Ильверморни, это читалось в её приподнятой брови.              Интересно, что Реддл думает о ней на самом деле? Теодор никогда не разделял истеричной ненависти Драко и Пэнси к магглорождённым. Он с Грейнджер никогда лично не общался вне учебы, всегда держа нейтралитет и в лучшем случае просто здороваясь, если случайно сталкивались по одиночке, например, в библиотеке. Для него Грейнджер была просто фактом, одним из самых умных студентов Хогвартса, хоть и иногда раздражающе активным.       Раздражает ли она Реддла? Нотт бы мог утвердительно ответить, судя по тому, как Том ловил каждое её слово на лекциях и парировал её выпады с превосходной точностью. Но Теодор ловил и другие нотки: тот пристальный и анализирующий взгляд, которым Реддл окидывал её во время споров, был лишён презрения. Скорее, напоминал оценку ценного, хоть и неудобного, артефакта.              — Компетентность, Грейнджер, — произнёс Том, отрезая ножом кусочек лимонного пирога, — это искусство находить красоту даже в хаосе. В Ильверморни же учат ипровизации, ведь для них сотворение магии словно танец.              — Танец? — Дафна, до этого молчавшая, как статуя из слоновой кости в своём платье цвета лунной пыли, вдруг оживилась. Её пальцы с кольцом-печаткой с гербом Гринграссов поиграли с салфеткой, сворачивая её в розу. — Значит, ты умеешь вальсировать, Том? Или предпочитаешь… более экзотические ритмы?              Сидящий напротив неё Блейз невольно сжал вилку так, что узор на рукояти отпечатался на ладони. Его взгляд, обычно ленивый, на мгновение загорелся, скользнув по Дафне, прежде чем он намеренно уставился в окно, где окна покрывались всё больше и больше белоснежными хлопьями снега.              — Вальс требует партнёра, — Том отпил чай, не сводя глаз с Гермионы. — А я предпочитаю не зависеть от других.              Кормак Маклагген, сидя с боку от Гермионы, будто невзначай задел её своей рукой, кладя ту на спинку её стула, и вполголоса начал шептать, наклонившись к девушке:       — Гермиона, если ты танцуешь также страстно, как смотришь на книги, то я не против был бы пригласить тебя на вальс.              Гермиона дёрнулась, словно от огня. Теодор замер, наблюдая за разворачивающейся сценой. Он видел, как плечи Реддла напряглись под идеально сидящей мантией. Не резко, почти незаметно. Но Теодор заметил эту незначительную, казалось бы, реакцию. А главное — он поймал мгновенный взгляд Тома на Маклаггена. Не презрительный или холодно-оценивающий, каким обычно он окидывал всех. В глубине этих тёмных глаз мелькнуло что-то острое, и также быстро было подавлено или же просто скрыто под маской учтивости.              — Маклагген, — голос Тома разрезал воздух, — если ты закончил демонстрировать остроумие уровня пузырьковой чашки, возможно, Грейнджер снизойдёт до продолжения дискуссии.              Кормак покраснел, как рак, а Гораций Слизнорт, почуяв напряжение, поспешно повернулся к Гарри, который все это время подтягивал чай и пытался сделать вид, будто его тут нет.              — А как ваша младшая сестра Арианна, Гарри? Ей ведь недавно стукнуло пять лет, кажется?              — Она пытается заколдовать кота, чтобы он говорил. Пока получается только заставить его мяукать гимн Хогвартса. — Он замолчал, поправляя очки, на губах застыла грустная улыбка. Было видно, что он скучал по родным. — Мама говорит, это у неё от отца. Он в детстве превратил бабушкино кресло в пони… Оно до сих пор иногда ржёт по ночам.              — А твои родители, Поттер, — внезапно спросил Том, перестав наблюдать за Гермионой. — Они всё ещё увлекаются экспериментами?              — Папа до сих пор обожает трансфигурацию — как-то превратил мамину сумочку в летучую мышь. Она неделю гонялась за ней по дому с сеткой. А мама… — Гарри замялся, но улыбка всё равно проступала на его лице. — Она всегда любила звезды. Говорит, что заклинания надо подбирать, как созвездия — чтобы они складывались в узор.              — Как это романтично, — проворковал Слизнорт, поднимая ко рту фарфоровую чашку с чаем. — А вы, мисс Гринграсс? Ваша семья, я слышал, приобрела новое поместье во Франции.              Дафна, игравшая с жемчужной серёжкой, улыбнулась, демонстрируя идеальные зубы. Наконец-то и на нее обратили внимание. Сейчас главное показать себя во всей красе и не ударить в грязь лицом.              — О, это просто старый замок с привидениями. Бабушка утверждает, что там живёт дух маркиза, который ищет свою потерянную невесту. — Она бросила взгляд на Тома, но он изучал трещину в каменной кладке камина. — Мы устроим там бал в стиле восемнадцатого века. Не хочешь присоединиться, Том? Возможно, там ты найдёшь… Вдохновение.              — Балы любят лишь те, кто хотят скрыться за маской от общественности, — произнёс Том и повернулся к Дафне, перестав игнорировать её взгляды. — Это, конечно, прекрасно. Однако я больше предпочитаю библиотеки.                     Когда собрание подошло к концу, и ученики начали расходиться, Блейз задержался у двери, пропуская Дафну. Его рука едва коснулась её локтя, но она уже смешалась с толпой, бросив Тому последние слова на прощание.              — Жаль, что Том Марволо Реддл не оставил тебе вкуса к приключениям.              Том проигнорировал это и поднял чашку с остатками чая, наблюдая, как Гермиона уходит с Гарри, споря о чём-то с оживлённой мимикой и жестикуляцией.

…

      Из кабинета Слизнорта все студенты из года в год выходили с облегчением. Слишком душно. Слишком пафосно. И, быть может, кого-то подобные встречи и прельщали, но точно не Гермиону Грейнджер.       И вот сейчас, она шла по коридорам, ещё чувствуя на губах сладковатый привкус гранатового щербета, которым Слизнорт угощал гостей. Её пальцы непроизвольно теребили складки на одежде, но с каждым шагом роскошь встречи растворялась в полумраке каменных стен. Факелы, трещавшие в железных подсвечниках, отбрасывали на пол зыбкие узоры, похожие на сплетающихся змей, а где-то вдалеке эхо смеха Дафны Гринграсс, доносившееся из-за дальних коридоров школы, сливалось с шелестом её собственных шагов. Она уже почти добралась до поворота к библиотеке, когда услышала знакомый до боли голос.              — Рон, ты просто ужасен! — Лаванда, прижавшись к стене у лестницы в арочной нише, заливалась смехом. Рон стоял перед ней, ухмыляясь, с алым лицом от смущения. Его рука неуверенно касался её талии, словно боясь пересечь невидимую черту.              — Ну, я же говорил, что Фред и Джордж продали мне это зелье за полцены, — он поёжился под её взглядом, и Гермиона узнала этот жест — Рон всегда так делал, когда врал. — Оно должно превратить волосы в золото, но, кажется, сработало только на ногти…              Лаванда засмеялась снова, прикрыв рот ладонью, и вдруг потянулась к его волосам, поправляя выбившуюся прядь.              — Может, тебе стоит оставить всё как есть? — прошептала она, и её пальцы задержались у его виска на секунду дольше, чем нужно. — Ты и так… сияешь.              Гермиона застыла, словно её ноги вросли в каменные плиты. В груди что-то сжалось от данной картины перед глазами. Она резко развернулась, чтобы уйти, но мантия зацепилась за выступ стены, и с грохотом упал медный подсвечник. Рон и Лаванда испуганно обернулись на громкий звук поблизости.              — Гермиона! — Рон отпрянул, как пойманный вор. Его уши пылали, как два сигнальных огня. — Ты… ты идёшь с собрания Клуба Слизней?              — Всё верно, я шла в библиотеку, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Лаванда, не меняя позы, улыбнулась сладкой улыбкой кошки, слизнувшей сливки.              — Мы как раз обсуждали, как Рон пытался подкупить гриффиндорских фанатов зельем для волос. — Она игриво толкнула его плечом. — Он такой наивный иногда.              Гермиона почувствовала, как гнев поднимается к горлу, горячий и горький.              — Наивность — это когда думаешь, что зелье из «Улыбающегося демона» даст хоть что-то, кроме сыпи, — бросила она, не глядя на Рона. — Удачи с экспериментами.              Она ушла, не дожидаясь ответа, её каблуки отстукивали по камню марш обиды. Где-то за спиной Лаванда зашептала: «Она всегда такая резкая?», а Рон пробормотал что-то невнятное.                     Библиотека встретила её долгожданной тишиной. Гермиона швырнула сумку на стол у окна, где лунный свет, пробиваясь сквозь витраж с изображением Мерлина, рисовал на пергаменте синеватые узоры. Она открыла «Трактат о временных парадоксах», но буквы плясали перед глазами, смешиваясь в бессмысленные каракули. Пальцы сжались в кулаки. В ушах всё ещё стоял смех Лаванды.              — Чернила дороже твоего гнева, Грейнджер.              Она вздрогнула. Реддл стоял в двух шагах, прислонившись к стеллажу с фолиантами по астрологии.              — Ты что, преследуешь меня? — вырвалось у неё, громче, чем планировалось. Где-то вдалеке мадам Пинс цыкнула в ответ.              — Просто наблюдаю, — поправил он, скользя пальцем по корешку книги. — Любопытно, как самый яркий ум Хогвартса позволяет себе гнить из-за посредственности, которая даже не замечает, что топчет жемчуг, приняв его за стекло.              Гермиона вскочила, опрокинув флакон с чернилами. Черная лужица поползла по пергаменту, поглощая строки о временных петлях.              — Ты не имеешь права… — начала она, дрожа от гнева.              — Судить? — он сделал шаг вперёд, и свет упал на его лицо, высветив тонкий шрам у виска, как единственный его физическая погрешность во внешности. — Я ведь говорю правду. Уизли — это… — Том поискал слово, задумчиво цокнув языком, — Удобный диван. Мягкий, предсказуемый, но рано или поздно даже диван надоедает. Особенно тем, кто рождён летать.              Гермиона замерла, чувствуя, как его слова, острые как лезвие, режут обёртки её гордости.              — Ты ничего не понимаешь в дружбе, — прошипела она.              — О, понимаю. — Реддл улыбнулся, и в этой улыбке не было тепла, скорее было похоже на снисходительность. — Ты подыгрываешь, потому что боишься его потерять.              — Почему ты вообще говоришь мне всё это? — выдохнула она, не в силах сдержаться. Том остановился, не оборачиваясь.              — Потому что ненавижу тратить время. А твой талант гниёт в тени чужой глупости… Это и есть бесполезная трата времени.              Том быстро скрылся за стеллажами, оставив после себя запах пергамента и мяты. Гермиона опустилась на стул, глядя, как чернила медленно съедают строку: «Временной парадокс возникает, когда прошлое и будущее сталкиваются в точке невозможного выбора».              Где-то за окном завыл ветер, и трещина на витраже Мерлина засветилась, как шрам. Но Гермиона этого не заметила. По-крайней мере, пока что не заметила.