Якорь

                   История Магии считалась у большинства студентов самым скучным предметом в Хогвартсе. Ведь не зря же её вёл профессор, который умер прямо на рабочем месте и даже не заметил этого.       И вот теперь студенты тоже умирали. Но не физически, а от скуки. Профессор Бинс в очередной раз за семь лет обучения бубнил о Тайной комнате, но его голос сливался с жужжанием мухи, бившейся о стекло. Гермиона переписывала даты из учебника, стараясь не заснуть под монотонный голос профессора.       Рон на соседней скамье дремал, подперев голову рукой, слюна из полуоткрытого рта медленно капала на пергамент. Лаванда, примостившаяся рядом с ним, рисовала сердечки вокруг их имён, периодически вздыхая так громко, что Симус Финниган корчился от смеха.       — Эй, Уизли, — Симус швырнул в Рона смятый лист. — Проснись! Твоя невеста хочет обсудить свадебные планы!       Рон вздрогнул, чуть не столкнув чернильницу со стола своим локтем. Щёки Лаванды вспыхнули алым цветом, но не понятно от чего именно. От смущения или счастья о перспективе зваться невестой? Судя по широкой улыбке и тому, как быстро она обвила руку Рона, можно было предположить, что всё же второй вариант.       — Рон просто устал, правда, милый? — Лаванда прижалась к нему, а он замер, словно кто-то кинул в него проклятие остолбеней.       — Да… эм… история магии… очень утомительная, — пробормотал Рон, переставляя чернильницу подальше от края стола.       Внезапно посреди лекции Том Реддл поднял руку. Класс затих в ожидании дальнейших событий.       — Профессор, — его голос звучал холодно и чётко. — В архивах Министерства указано, что василиск, ответственный за смерть Миртл Уоррен, был уничтожен в сорок четвертом году. Однако расположение Тайной комнаты остаётся засекреченным.       Профессор Бинс замер, его прозрачные пальцы дрогнули над картой Хогвартса.       — Эм… Да, конечно, — пробормотал он, листая невидимые страницы лекции. — Министерство сочло необходимым сохранить детали в тайне.       Том удовлетворённо кивнул и откинулся на спинку стула. Его пальцы сплелись в замок — безупречный, без единой дрожи.       — Василиск был стражем, а не убийцей, — продолжил Том, глядя на профессора спокойно. — Салазар Слизерин доверял только крови. Иначе, его Василиск давно бы выбрался наружу без команд, не будь у него главной задачи, которая заключалась в охране Тайной Комнаты.       Гермиона невольно задумалась, откуда он знал такие детали. Василиск, Тайная комната и архивы Министерства за сорок четвертый год… Если она не ошибалась, то это был год исчезновения его деда.       За соседним рядом Малфой закатил глаза и шепнул Забини.       — Опять наш принц тьмы разглагольствует. Может, он ещё и василиска в сумке принёс?       Блейз фыркнул и швырнул в Драко смятый пергамент. Тот промахнулся, и шарик приземлился перед Гермионой. Развернув его, она увидела карикатуру: Бинс в образе летучей мыши с надписью «Спите спокойно, дети!».       — Грейнджер, — Симус тыкнул ей чем-то в спину. — Ты тоже в фанатках Тома Реддла? Смотришь на него, как сова на фонарь.       — Я просто задумалась, — огрызнулась она, чувствуя, как щёки наливаются жаром.       Том повернул голову, поймав её взгляд. Его губы дрогнули в едва заметной ухмылке — не насмешливой, скорее, понимающей или снисходительной. Гермиона резко опустила глаза, но было поздно: он уже увидел интерес однокурсницы к его речам.       В углу класса Теодор Нотт молча листал «Тёмные артефакты средневековья». Его лицо оставалось невозмутимым, но взгляд скользнул от Реддла к Грейнджер и обратно. Он не смеялся с другими и не бросался бумажками, молча наблюдая за всем происходящим.       — Поскольку комната всё-таки существует, — Том говорил теперь тише, но его голос всё равно слышал весь класс. — Значит её защита связана с кровью, а не с заклинаниями. Поэтому найти и открыть Тайную комнату может лишь его истинный наследник.       Мурашки побежали по спине Гермионы, слушая его слова. И видимо не только у неё , раз она наконец-то ощутила долгожданную тишину в аудитории. Однако та оказалась не такой приятной, как ожидалось ранее.       Всеобщее молчание прервал звонок об окончании урока, и Профессор Бинс, наконец, оживился.       — Урок окончен! — он провалился сквозь доску, оставив класс в замешательстве.       Студенты бросились к дверям, ведь сейчас начинался обед. Гермиона задержалась, собирая книги в сумку. Теодор прошёл мимо, его тень скользнула по её парте. Он не сказал ни слова, но его взгляд — тяжёлый и предостерегающий — заставил её сглотнуть. Она приподняла бровь, но он молча покинул класс.       — Гермиона, ты в порядке? Ты вся красная! — обеспокоено спросил Гарри, протирая свои заспанные глаза после получасового сна на занятии.       — Это от духоты, — соврала она, сунув последний учебник в сумку.       — Может, Том Реддл тебя загипнотизировал? — Симус пристроился рядом, изображая змеиный взгляд. — Сссмотри в мои глазассс…       — Отстань, Финниган! — Гермиона вышла в коридор, где осенний ветер охладил пылающие щёки.       В её голове крутились обрывки фраз: 1944 год. Василиск. Смерть Миртл. Открытие Тайной комнаты.       Если его дед исчез в тот же год, когда Министерство уничтожило чудовище, это вряд ли было просто совпадением.       — Вечером, — прошептала она себе. — Проверю всё о Тайной комнате и его предке.       Камни Хогвартса хранили множество тайн. И Гермиона Грейнджер собиралась раскопать хотя бы одну.

…

      Том сидел перед отбоем в гостиной Слизерина вместе с однокурсниками, его пальцы скользили по обложке дневника. Последняя запись за день до его исчезновения, датированная 26 октября 1944 года, гласила: «Страх — это цепь. Но я нашёл молот, чтобы её, наконец-то, разбить».       Тогда он думал, что василиск станет ключом к бессмертию, но сильно ошибался. Ошибался, как мальчишка, дрожащий от восторга перед первой украденной книгой.       Шум в комнате был фоновым гулом, но Том выделял каждую деталь вокруг него.       Драко, развалившись на диване, подбрасывал золотой снитч — подарок отца, выписанный из Парижа. Его пальцы, украшенные фамильными кольцами, дрожали от напряжения. Абраксас Малфой никогда не дрожал. В сорок четвёртом он сидел на этом же диване, курил сигару с ароматом вишни и обсуждал, как подкупить какого-то министерского работника. Драко же играл в квиддич даже здесь, в четырёх стенах, словно его мир ограничивался только метлой и аплодисментами.       Дафна, сидевшая у камина, притворно засмеялась от разговора с Миллисентой Булстроуд, поправляя жемчужное ожерелье. Свет огня играл на бусинах, превращая их в капли лунного света. Элеонора Гринграсс носила те же жемчуга в сорок третьем году. Тогда она подошла к Тому Реддлу на балу Слизнорта. Её голос не дрожал, глаза не бегали в поисках одобрения, когда она предлагала ему союз, который он отверг. Дафна же, поймав его взгляд, тут же отвела глаза и заговорила громче, словно пытаясь показать своё присутствие поблизости.       — Миллисент, ты видела новое платье Лавгуд? — её смех звенел фальшью. — Похоже, она сшила его из занавесок!       Миллисента что-то пробормотала в ответ, но Том уже не слушал. Элеонора так не опускалась до сплетен. Она манипулировала тишиной, взглядами и намёками. Дафна же была её бледной тенью — те же жемчуга, та же улыбка, но без стального стержня внутри.       Реддл перевернул страницу дневника, где чернила выцвели до бледно-синего. На этих страницах юноша на младших курсах мечтал о том, что станет сильнее любого своего страха. Ирония в том, что именно страх тогда двигал им, а именно страх оказаться никем и сгинуть в нищете приюта.       Сейчас, глядя на этих детей, играющих в наследников, он почти жалел их. Их страх был мелким — боязнь провалить экзамен или потерять снитч. Эти дети не застали жёсткие времена с войной и потерями. Они не застали реальный страх, который прожил Том Реддл. Он отчасти завидовал их беззаботной жизни, но никогда не признался в этом даже самому себе.              Драко вскочил, споткнувшись о ножку стола, и уронил вазу с орхидеями. Его рука дрогнула, пытаясь поймать её, но ваза всё же разбилась, рассыпав осколки и чёрную землю.              — Проклятье! — он зашипел, доставая свою палочку из кармана. — Отец убьёт меня…              Абраксас разбил бы вазу намеренно, чтобы проверить реакцию Диппета. А потом улыбнулся бы, извиняясь, и положил на стол вдвое больше галлеонов за «несчастный случай».              — Даже тут не поймал, Драко, что говорить о квиддиче, — фыркнул Забини, театрально вздыхая на сломанную вазу.       Малфой грозно посмотрел на него, снова друг подначивает его с проигранным матчем, когда Поттер забрал снитч перед его носом, едва не скинув с метлы. Дафна встала, грациозно подошла к Драко и коснулась его плеча.              — Не переживай, — её голос звучал сладко, как искусственный мёд. — Скажешь, что это сделал эльф.              Она повернулась, поймав взгляд Тома Реддла, и застыла. Её губы дрогнули в наигранной улыбке, но глаза выдали страх — страх быть отвергнутой, как её далёкая родственница. Элеонора тоже пыталась завоевать его внимание, но её интерес был холодным расчётом, а не подростковой влюблённостью. Жемчуга Дафны всё ещё блестели, но теперь они казались дешёвыми побрякушками. Элеонора носила их как доспехи, Дафна — как украшение для щенка.              Том откинулся на спинку кресла, наблюдая, как Драко бормочет заклинание, пытаясь собрать осколки, а Дафна шепчет советы, которые никто не просил. Пламя камина рисовало на стенах пляшущие тени, будто призраки прошлого наблюдали за нынешним поколением Слизерина.       Том вновь перевернул страницу дневника, но взгляд скользил мимо строк — к группе у дивана, где Гойл и Крэбб, как два грузных медведя, давили диван, чавкая пирогами с мясом. Гойл-старший в сороковых хоть и был грубым, но умел держать язык за зубами, а его внук, облизывая пальцы, громко хохотал, размахивая коркой пирога, как дубиной.              — Слушай, Грег, — Крэбб ткнул локтем в бок Гойла, — папа говорил, твой дед однажды приручил гиппогрифа голыми руками?              — Не гиппогрифа, — Гойл хрюкнул, швырнув в него остатком пирога, — А чью-то бабку. Говорит, орала как свинья.              Они загоготали, и звук их смеха, грубого и бесформенного, напомнил Реддлу их дедов. Те смеялись тише, но их шутки были острее — в сороковых каждый знал, что неосторожное слово может стоить жизни.              Блейз Забини, развалившись в кресле напротив, вертел в пальцах серебряную монету. Его глаза, однако, были прикованы не к монете, а к Дафне Гринграсс. Она уже сидела у камина, перелистывая журнал мод, но её взгляд то и дело скользил к Блейзу, будто ожидая очередной шутки.              — Дафна, — Блейз подбросил монету, поймал её и улыбнулся с преувеличенным шиком. — Если бы ты была зельем, то самым опасным. Потому что от тебя кружится голова.              Дафна закатила глаза, но уголки её губ дрогнули.              — Забини, если бы ты был зельем, то слабительным. Потому что от тебя тошнит.              Пэнси Паркинсон, рисовавшая ногтем узоры на столе, фыркнула, бросив на них взгляд.              — Блеск, Дафна! Может, хватит флиртовать и поможешь выбрать платье на Рождественский бал?              — Флиртовать? С ним? — Дафна притворно ахнула, но не стала отводить взгляд от Блейза. — Это как флиртовать с гиппогрифом — весело, пока не откусит голову.              Блейз приложил руку к сердцу, изображая раненого, но в его глазах светилась искра азарта.              — Зато гиппогрифы верны. И благородны. Не то что некоторые, — он кивнул в сторону Драко, который, снова развалившись на диване, подкидывал снитч над головой.              — Благородны? — Дафна приподняла бровь. — Твой прадед продал бы родную мать за пару галлеонов.              — Зато купил бы на них тебе жемчуга, — Блейз подмигнул, и монета исчезла в его рукаве фокусным движением. — Или ты предпочитаешь подделки?              Она швырнула в него журналом, но тот ловко уклонился, рассмеявшись. Их перепалка напомнила Реддлу Сигизмунда Забини. Дед Блейза тоже любил рискованные игры, но ставил на кон не девичье внимание, а секреты важных персон. Блейз явно унаследовал его обаяние, но тратит его на пустяки.              Пэнси, тем временем, тыкала ножом для писем в стол, вырезая инициалы «П.П.». Её предок, Агата Паркинсон, в своё время вырезала руны на коже врагов. Пэнси же ограничилась деревом, но в её жестах читалась та же ярость — нереализованная, направленная в пустоту.              Гойл и Крэбб, закончив поедать свои пироги, принялись бросать друг в друга орехами, гогоча, как тролли. Их деды, служившие грубой силой в интригах сороковых наверняка содрогнулись бы от такого позора семьи.              Блейз подсел к Дафне, демонстративно поправляя галстук. Его шутки были глупы, но расчётливы. Он ловил каждый её взгляд, каждый смешок, словно коллекционируя их. Сигизмунд собирал компроматы, Блейз же — мимолётные улыбки.              — Если пригласишь меня на бал по-человечески, — Дафна скрестила руки на груди. — Может быть, я подумаю.              — По-человечески? — Блейз достал из-за уха алую розу. Это был дешёвый фокус, но эффектный. — Мисс Гринграсс, осчастливьте меня своим присутствием. Или я умру от тоски.              Она взяла цветок, покрутила его в пальцах и, задумчиво цокнув, закатила глаза на его слова.              — Умри тихо. И подальше от меня.              Но смех выдавал с потрохами, ведь игра её забавляла. Блейз довольно откинулся на диване, словно одержал победу в каком-то своём поединке.              И это они являлись наследниками своих чистокровных семей. Малфои во все времена находились на верхушке чистокровных семей, управляя всеми как марионетками, а Гринграссы строили тайные интриги, заключая выгодные политические союзы и строя свои порядки внутри системы. Гойлы когда-то были кулаками кланов, Крэббы — тенями за спинами сильных. Теперь они лишь шум, подростки зацикленные на глупых влюблённостях, квиддичах, да платьях. Пэнси Паркинсон, вырезающая ножом свою тоску, Блейз, прячущий ум за шутками.       Все они были блеклыми копиями собственных предков, утратив суть их величия.              Но в Блейзе тлела искра. Он часто строил из себя шута, но его взгляд был острым, как у Сигизмунда. Он много чего понимал и видел, но прятал ум за удобной маской шута.              Реддл перевернул очередной лист своего дневника, уголком глаза замечая, как Теодор Нотт, сидящий у книжных полок, пристально смотрит в его сторону. Он смотрел так, будто пытался разгадать некую загадку у себя в голове. Это было не любопытство щенка, а холодный расчёт хищника. Совсем как его отец. Нотт-старший в сороковых годах тоже любил наблюдать из теней, собирая мозаику из чужих слабостей. Но если тот использовал информацию как нож, то Теодор пока лишь прятал своё лезвие. Его пальцы медленно перелистывали страницы книги, но глаза не отрывались от Тома.              — Драко, — раздался голос Блейза, вертевшего в руках монетку. — Если ты и дальше будешь летать, как сова с перебитым крылом, твой отец купит все команды Хогвартса, чтобы тебя точно не опозорили.              — Сова с перебитым крылом? Кто бы говорил, Забини! Твой полёт напоминает мне слепую летучую мышь в тумане, — Драко, развалившийся на диване, фыркнул, привставая и занимая сидячую позу.              — Летучая мышь хотя бы видит в темноте, — Блейз подбросил монетку и поймал её, не отрываясь от Дафны, которая делала вид, что не слушает их. — А ты в солнечный день врезаешься в стены.              Теодор, словно отвлекаясь от своих мыслей, слегка наклонил голову, услышав этот обмен «любезностями». Его губы дрогнули в подобии улыбки, но тут же сжались. Кассиус Нотт тоже молчал, пока другие ссорились. А потом использовал их глупость как топливо для своих планов. Теодор унаследовал эту черту — умение слушать, запоминать и держать дистанцию. Возможно, из всех слизеринцев на данный момент он единственный, кто реально достоин места в будущих политических играх Тома Реддла.              — Знаешь, Блейз, — Драко встал с дивана, разминая плечи. — Если бы твой дед видел, как ты тратишь время на шутки, он бы лишил тебя наследства.              — Зато твой дед гордился бы, как ты тратишь его состояние на метлы-однодневки, — Блейз подмигнул, доставая из кармана ещё одну монету. — Говорят, последняя разбилась о твоё эго.              Дафна фыркнула, пряча улыбку за журналом, но её плечи дёрнулись от смеха, выдавая подслушивание разговора.              Теодор закрыл книгу и встал, его движения были плавными, как у змеи, готовящейся к броску. Он прошёл мимо Тома, бросив мимолётный взгляд на его дневник в руках.              — Эй, Забини! — Драко схватил снитч и швырнул его в Блейза. — Лови, если не боишься испачкать руки!              — Благодарю, Малфой, — Блейз поймал мяч одной рукой, небрежно кивнув. — При случае верну, когда он понадобится тебе для изучения базовых навыков игры в квиддич.              — Базовых? — Драко выпрямился, на щеках начала проявляться небольшая краснота. — Я выиграл последний матч, пока ты…              — …пока я считал, сколько раз ты упал с метлы, — перебил его Блейз, бросая снитч обратно так резко, что Драко едва успел уклониться.              Мяч едва не врезался в стену, но в последний момент Драко перехватил его. Дафна закатила глаза.              — Вы оба — позор для Слизерина.              — Зато красивый позор, — Блейз поправил воротник, бросая ей игривый взгляд.              Том наконец-то закрыл дневник, сдерживая усмешку. Они были ещё щенками по сравнению со своими предками. Но даже щенки могут укусить, если спровоцировать. Теодор, стоявший теперь у окна, смотрел на эту сцену с таким же интересом, но быстро отвернулся к окну, вдумчиво рассматривая что-то в чёрном озере за стеклом.              — Драко, давай договоримся, — Блейз развалился на диване, будто король на троне. — Если ты проиграешь Гриффиндору в следующем матче, то носишь галстук Гриффиндора всю неделю.              — А если выиграю, — Драко скрестил руки, — то ты целуешь ноги у статуи Салазара.              Теодор отвернулся от окна, его взгляд снова скользнул к Реддлу. На этот раз Том встретил его глаза. Нотт был тихим, но явно мог быть опасным. Нотт-старший так же молчал, пока другие спорили, а потом использовал информацию в свою пользу.              — Договорились, — Блейз деланно пожал руку другу. — Завтра на тренировке покажу, как нужно летать. Не забудь платок, чтобы вытирать слёзы.              — Кто ещё из нас заплачет, придурок, — проворчал Драко, но в его голосе не было злости.              Тень Теодора Нотта скользнула к выходу, его шаги были бесшумны, как будто он парил как призрак. Том едва заметил, как однокурсник бросил взгляд на часы перед тем, как исчезнуть за дверью. Куда он спешит в такое позднее время? Но это не имело значения. Теодор, как и его отец, всегда был тенью. Они оба были тихими, ненавязчивыми, но чересчур наблюдательными. Нотт-старший был ценным союзником с его привычкой копаться в чужих секретах. Сын пока лишь учится, но уже оправдывает свою кровь.              — Нотт какой-то молчаливый последние дни, вы заметили? — кивнул Блейз на дверь, куда вышел их друг. — Малфой, может ты заколдовал его на немоту?              — Лучше немота, чем твои шутки, — хмыкнул Драко, вновь развалившись на диване.              — Интересно, куда это в поздний час сбежал Тео? — Блейз томно потянулся, продолжая наблюдать за закрытой дверью. — Может, у него тайное свидание с призраком Плаксы?                     — С Плаксой? Ему бы больше подошла Грейнджер. Они оба любят пялиться в книги.              Пальцы Тома невольно сжали дневник. Её имя в устах Малфоя звучало как насмешка. Он вспомнил, как сегодня на уроке зельеварения её зелье вспыхнуло золотым. Таким же идеальным, как и у него самого. Профессор Слизнорт захлопал в ладоши, назвав её «блистательной». Она не просто повторяла его шаги, если чего-то не понимала, и не списывала бездумно, как делали другие. Нет, она была другой. Она изучала и анализировала, вникала во всю суть информации. Гермиона Грейнджер и вправду была блистательной. И это напрягало Тома Реддла сильнее, чем он ожидал.              — Грейнджер? — Блейз засмеялся. — Она наверняка засыпала бы Теодора вопросами до тех пор, пока он не сбежал бы от неё или не утопился в Чёрном озере.              Они захохотали, но смех разбился о каменные стены. Том видел её лицо: взъерошенные волосы, пятно чернил на щеке, руки, сжимающие перо так, будто от этого зависела её жизнь. Грейнджер никогда не боялась ошибаться и любила знания дальше рамок обучения. В отличие от них всех она не была чьей-то тенью.              До неё Том считал маглорождённых шумом — назойливым, но не опасным. Теперь же она стоит там, в классе, как живое доказательство, что уровень силы не определялся кровью. Её магия не отравлена многовековыми интригами. И это вызывает восхищение, которое он упорно отказывается признать. Ведь восхищение — это слабость. А Том Реддл не позволит ей стать его уязвимостью.              — Нотт, наверное, пошёл искать очередную скучную книгу в библиотеке, — Драко сонно зевнул. — Или тренируется целоваться на портретах около лестниц.              Том встал, резко захлопнув дневник. Все замолчали, будто воздух вдруг стал густым. Дафна уронила журнал от неожиданности, но Реддл уже шёл к выходу, не оглядываясь.              В голове всё ещё продолжали крутиться мысли вокруг проклятой ведьмы. Гермиона Грейнджер была необыкновенной. Но это ничего не меняло.              Её образ, однако, продолжал преследовать его: как она на днях поправила Флитвика, цитируя учебник, который не входил в обязательную литературу. Как её глаза загорелись, когда она услышала его парселтанг. Она не испугалась, как остальные гриффиндорцы и слизеринцы. В отличие от них, в ней горел интерес и жажда выяснить правду.              — Драко, держу пари, что Тео влюбился в Грейнджер, — донёсся смех Блейза из гостиной. — Только посмотри, как он на неё пялился последние дни!              Том сжал кулаки. Почему это так волнует его? Ответа не было. Только шум озера за стенами. И её голос, который никак не затихал в памяти.