Якорь

                          Гермиона сглотнула ком тревоги. Её пальцы сами собой потянулись к волосам, нервно распуская уже растрёпанную причёску.       — Гермиона.       Голос Теодора прозвучал тише шелеста страниц, но она вздрогнула, будто он крикнул. Он шёл рядом с ней после Древних Рун, его волнистые каштановые волосы лезли ему на глаза. Гермиона заметила, как в его серых глазах горела смесь одновременно тревоги и решимости.       — Ты уверена, что хочешь это сделать? — спросил Теодор, его рука дрогнула и сжала складки собственной мантии.       — У нас нет выбора, — выдохнула и тихо заговорила Гермиона. — Если это он… Если он из прошлого… Миртл…       Имя повисло между ними тяжёлым камнем. Теодор нахмурился, резким движением смахнув со лба непокорную прядь.       — Встречаемся в архиве в то же время, — прошептал он, приблизившись так близко, что она даже уловила его запах. Такой знакомый, почти привычный. — В альбомах сороковых могут быть фотографии. Если мы найдём его лицо…       — А если он уже догадался? — вырвалось у неё.       Теодор замер, его взгляд скользнул за спину девушки. Гермиона почувствовала, как воздух вокруг сгустился, наполнившись наэлектризованным ощущением в теле и ледяным порывом декабрьского воздуха из обдуваемых окон коридора Хогвартса.       — Грейнджер.       За её спиной прозвучал чёткий голос Тома Реддла. Она резко обернулась, застыв на месте. Он стоял в двух шагах, губы изогнулись в улыбке, но глаза оставались холодными.       — Выглядишь взволнованной, — произнёс он, сделав шаг ближе. — Неужели древние руны так воздействуют на тебя?       — Н-нет, — Гермиона выдавила из себя, непроизвольно отступая к стене, как можно дальше от него. — Просто дискуссия была… интенсивной.       — Интенсивной, — повторил он, растягивая слово, будто пробуя его на вкус. Его взгляд скользнул к Теодору, застывшему как изваяние. — Интересный выбор слова.       Теодор выпрямился, подбородок дерзко приподнят. Взгляд его серых глаз метнулся между Грейнджер и Реддлом, показывая ей, что он рядом и она не одна с возможным убийцей из прошлого или же его копией.       — Ты что-то хотел, Реддл?       Том замер, его улыбка не дрогнула, но в глазах мелькнуло что-то острое, почти звериное.       — Ничего определённого, — произнёс он наконец, медленно отводя взгляд снова к Гермионе. — Будь осторожна, Грейнджер. Ночные бдения вредят концентрации.       Он развернулся и быстро исчез в полумраке коридора. Девушка прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь тела.       — Он слышал, — прошептала Гермиона, к горлу подступили слёзы. — Он знает…       — Нет, — резко перебил Теодор, он вдруг сжал её руку. — Он наверняка услышал только о встрече. Думает, что это… — он запнулся, щеки покрылись лёгким румянцем. — Неважно. Мы должны узнать всё до конца сегодня.       Она кивнула, пытаясь унять дрожь в коленях. Его рука всё ещё держала её ладонь, и это странным образом успокаивало.       — Архив, — повторил он, отпуская руку и отходя. — Я буду ждать тебя.       Теодор ушёл на занятие, совмещённое с когтевраном, а Гермиона осталась стоять, прижав ладонь к груди, где сердце бешено стучало, смешивая страх и что-то ещё… Что-то, что заставляло краешки губ дрогнуть в упрямой улыбке. Ведь они были близки к разгадке, и никакой Том Реддл этого не остановит.

…

      На ужине в Большом зале Гермиона уткнулась в тарелку, стараясь игнорировать жар, разливавшийся по щекам.       — Значит, Нотт… — протянула Джинни, подперев подбородок ладонью. Её рыжие волосы переливались в свете люстр, карие глаза сверкали искрами веселья. — Он же не просто помогает тебе с рунами, да?       — Нет! — резко выпалила Гермиона, чуть сильнее краснея из-за неуместных мыслей друзей. Рон, сидящий напротив, фыркнул, едва не поперхнувшись картофельным пюре.       — Ой, да ладно тебе, Гермиона, — засмеялась Лаванда, играя локоном своих волос. — Мы же видели, как ты сегодня с ним шепталась. Даже волосы распустила…       Гермиона машинально потянулась к кудрям, которые были не в причёске после урока по Древним рунам. Распустила? Это ветер из открытого окна, а не… Неважно.       — Мы вместе учимся, — подчеркнула Грейнджер последнее слово, вонзая нож в пирог. Вишнёвый сок вытек, как кровь из раны. — Не ищите романтику там, где её нет.       — Не ищите романтику, — передразнил Рон, закатывая глаза. — Знаем мы эти «Учимся вместе». Три года назад ты так же про Крама говорила, а потом…       — Рональд! — рявкнула она возмущённо. Гарри, сидевший рядом с Уизли, толкнул его локтем.       — Ты же сам тогда ревновал, — пробурчал Гарри, пряча улыбку за стаканом тыквенного сока. Рон покраснел, как маковый цветок, а Джинни залилась смехом.       — Ладно, ладно, — подняла руки Лаванда, будто сдаваясь. — Но если Нотт такой хороший, тогда почему он в Слизерине?       — Потому что Слизерин – не приговор, — неожиданно вступился Невилл, отодвигая тарелку с брюссельской капустой. Его голос дрогнул, но он продолжил говорить свои доводы. — Мой дедушка говорил, что даже среди змей бывают… эм… неядовитые.       Тишина длилась ровно две секунды, прежде чем Джинни фыркнула от его слов:       — Невилл, дорогой, это худшее сравнение в истории Хогвартса.       Стол сотрясся от хохота, даже Гермиона не смогла сдержать улыбку, хотя жар в щеках не утихал. Джинни, не теряя темпа, наклонилась к ней.       — Признайся, он хоть раз приглашал тебя в Запретный лес ночью под предлогом «поиска артефактов»?       — Джинни! — ахнула Грейнджер, но её возмущение потонуло в звуках реакции друзей на двусмысленность вопроса.       Рон захлёбывался, хлопая себя по груди и пытаясь задышать. Гарри уронил вилку, а Невилл, покрасневший до корней волос, бормотал что-то о «неудачных метафорах».       — Мы просто… — Гермиона попыталась перекричать гам за Гриффиндорским столом, но голос дрогнул.       — Просто товарищи, да, — подмигнула Джинни, подчёркнуто сюсюкаясь. — Товарищи, которые задерживаются в библиотеке до полуночи. Звучит очень… академично.       Гермиона закрыла ладонями лицо, чувствуя, как смех друзей обволакивает её, словно тёплое одеяло. Даже сквозь стыд где-то внутри шевелилось облегчение: они не осуждают. Друзья желают ей счастья, даже если не понимают её выбор.       — Ладно, — сдалась она, выглянув сквозь пальцы. — Если вы закончили издеваться, я приступлю к десерту.       Её движение застыло в полусогнутых локтях, когда Лаванда, перебивая шутки Джинни, бросила небрежно свои неожиданные слова.       — А я думала, ты выберешь Тома Реддла.       — Что? — хрипло произнесла Гермиона так, словно из её лёгких выдавили весь кислород. Руки дрогнули, едва не опрокинув стакан с тыквенным соком. Лаванда лишь пожала плечами, намазывая масло на хлеб с преувеличенной невинностью.       — Ну знаешь… Соперничество на уроках, эти ваши словесные дуэли. А ещё он иногда на тебя смотрит так… — она улыбнулась, подмигивая заговорщически, — …как будто хочет съесть или… э-э… присвоить, как книгу из запретного раздела.       Друзья перестали смеяться, молча смотря на Браун. Даже Рон перестал чавкать и поражено уставился на свою девушку, будто та внезапно заговорила на языке змей.       — Это не смешно, — прошептала Гермиона, её пальцы впились в складки школьной юбки.       — Ой, да брось, — фыркнула Джинни, но уже без прежней уверенности и игривости. — Том Реддл? Тот, про которого даже слизеринцы шепчутся, будто он по ночам змеям стихи читает? Они же с Гермионой как кот с собакой!       — Именно поэтому это так романтично! — Лаванда хлопнула ладонью по столу, заставив тарелки звенеть. — Враг, чей взгляд жжёт сильнее проклятия! Ты же, наверняка, тоже читала романы, Гермиона, ну!       — Это не «романтично», это… — голос Грейнджер сорвался, она резко обернулась к слизеринскому столу, будто слова Лаванды, бросившие его имя, могли материализовать его.       И материализовали.       Том сидел откинувшись на спинку скамьи, длинные пальцы обхватывали бокал с гранатовым соком. Его губы дрогнули в ухмылке, когда он смотрел прямо на неё. Она чуть нахмурилась и быстро отвернулась обратно к друзьям.       — Он… он просто… — её сердце колотилось где-то в горле.       — Просто ждёт, когда ты признаешь его превосходство? — Гарри попытался шутливо поддержать подругу.       — Нет! — вырвалось из неё громче, чем нужно. Несколько первокурсников за соседним столом обернулись. — Он ненавидит меня. Терпеть меня не может за то, что я не… не пресмыкаюсь, как они!       Но даже собственные слова звенели фальшью в её ушах. Вспомнились моменты: его взгляд, скользящий по её спине в библиотеке; пауза на полсекунды дольше необходимого, когда он обращался к ней; его «случайные» касания, когда проходил мимо. Особенно она помнила его голос всегда на грани между лестью и угрозой: «Ты удивительна, Грейнджер. Практически… неестественно».       — Гермиона? — Джинни коснулась её руки, но она дёрнулась от этого жеста так, словно от огня.       — Мне нехорошо… Наверное, съела что-то не то, — пробормотала Грейнджер, утыкаясь взглядом в тарелку. Вилка звякнула о фарфор, выписывая нервные круги вокруг куска пирога.       Разговоры за столом постепенно затихли, сменившись неловким молчанием. Гермиона чувствовала взгляды — Гарри, Рона и Джинни — как давление на виски. Но для неё хуже всего было Его присутствие. Даже не глядя, она точно знала: Том Реддл всё ещё наблюдает и наслаждается её паникой, как кот, который получает удовольствие от трепета мыши под собственной лапой.       — Эй, может, сыграем в «Золотые снитчики» после ужина? — неожиданно предложил Невилл, и благословенный, милый, чудесный Невилл стал её личным спасителем.       Голоса друзей оживились, спор о правилах отвлёк их внимание. Она медленно выдохнула, разглядывая трещинку на краю тарелки. Вишнёвый сок растёкся в абстрактную форму, похожую на змею.       Гермиона прикусила губу до боли, заставляя себя не смотреть на слизеринский стол и не дать ему ещё большего удовольствия.

…

      Весь ужин взгляд Тома скользил по лицам однокурсников, оценивая, взвешивая и сортируя. Кто из них достоин стать пешкой? А кто останется ферзём?       — Пари остаётся в силе, Малфой, — обаятельно ухмыльнулся Забини. — Если мы просрём матч, то ты будешь отдуваться целую неделю в галстуке твоего любимого Гриффиндора. А я буду наслаждаться этим зрелищем.       Драко, отполировав серебряный нож до зеркального блеска, не глядя ответил другу:       — Твои шутки дешевле гоблинского эля, Забини. Лучше готовься лизать сапог Салазару.       Пэнси Паркинсон, вертя в пальцах кольцо с чёрным ониксом, язвительно хмыкнула:       — Нотт, а тебя не смущает, что твоя гриффиндорская подружка умнее тебя? Или ты любишь, когда девушки тебя унижают знаниями?       Теодор, сидящий напротив девушки, оторвал взгляд от книги. Его волнистые каштановые волосы падали на лоб, скрывая серые пронзительные глаза. Том заметил, как руки Нотта чуть сильнее сжали книгу от упоминания Гермионы.       — Грейнджер меня не унижает. Она… — он искал подходящее слово, задумчиво хмуря брови, — …стимулирует.       — Стимулирует? — Блейз фыркнул, подмигивая недовольному Драко. — Надеюсь, речь не про уроки.       Том молчал, продолжая наблюдать за ними. Драко был амбициозен, но зависим, что делало его удобной пешкой. Пэнси ядовита, но весьма предсказуема в своей агрессии. Забини же прячет ум за шутками, но может быть полезен. А Нотт… Нотт слишком много видит.       Студентка пятого курса Сирена Блэк, чьи светлые прямые волосы ниспадали на мантию, сидела поблизости от них и насмешливо смотрела на своего кузена, помешивая зелёный чай.       — Трой, если ты снова упустишь квоффл в ворота нашего факультета в следующей игре из-за Джейми, я лично пришлю её добить тебя.       Упомянутый кузиной Лестрейндж, развалившись на скамье, взлохматил своей крупной ладонью чёрные кудри. Его волосы, доставшиеся от матери, никогда не были идеально уложены, всегда торча в разные стороны в буйном беспорядке.       — Наша кузина летает, как будто впервые видит метлу. Но если она выиграет, я пришлю ей змеиную брошь, как признание проигрыша.       Том отпил глоток гранатового сока, смакуя его терпкость. Его пальцы непроизвольно сжали бокал, когда он наблюдал за Гриффиндорским столом и за всполохом из-за слов Браун, которые он также прекрасно услышал со своего места. Он усмехнулся из-за реакции Грейнджер и повернулся к своим однокурсникам, наконец заговаривая с ними.       — Интересно, — он поставил бокал на стол с тихим звоном, приковывая взгляды слизеринцев. — Сколько из вас способно видеть дальше собственного носа?       Они удивлённо замерли, перестав шушукаться между собой. Драко мгновенно выпрямился, Блейз же замер с поднятой вилкой. Даже Теодор отложил свою книгу, устремив свои серые глаза на виновника тишины.       — Скоро, — мягко продолжил Том, — мы покажем, что сила Слизерина не только в крови. Но и в умении брать то, что принадлежит нам.       Их глаза загорелись. Пэнси прикусила мечтательно губу, Дафна спрятала лёгкую улыбку, Трой же привычно усмехнулся, скрещивая руки на груди. Только Теодор неотрывно смотрел на него, словно читая между строк.       Реддл снова решил собрать Вальпургиевых рыцарей, которые начнутся с них. С Малфоя для установления нужных связей, Забини для обаяния и компромата, ну а Нотта с главной целью — контролировать и подчинить его волю.       Том чувствует, как Гермиона снова смотрит в его сторону. Он смотрит в ответ, она быстро отворачивается застигнутая врасплох, уголки его губ дрогнули в намёке на усмешку.       Гермиона Грейнджер сидит за своим гриффиндорским столом, словно магнит для его мыслей. Её кудри, беспорядочные и дикие, пытаются скрыть её покрасневшее лицо, но он видит всё: как губы сжаты в тонкую линию, пальцы теребят край мантии, а взгляд то и дело скользит к слизеринцам. Но уже не к нему.       Том следит за её взглядом и натыкается вновь на Теодора, который что-то писал на пергаменте, но его рука чуть дрожала, вырисовывая неровные буквы.       Два дня.       Всего два дня назад она смотрела на него иначе. На уроке древних рун её глаза горели любопытством, когда они спорили о рунических шифрах, а на других уроках раздражением из-за соперничества. В библиотеке она с любопытством смотрела, какие книги он изучает. А теперь Гермиона вздрагивает, когда Том приближается, и отводит взгляд, будто его присутствие обжигает.       «Что ты узнала, Грейнджер? Или… кто тебе рассказал?»       — Интересно, Нотт сегодня снова исчезнет после отбоя или всё-таки останется в комнате? — шепчет Паркинсон Дафне, но её слова впиваются в Реддла, как шипы.       «Нотт исчезает во время отбоя, Гермиона исчезает по вечерам. Они исчезают вместе. В библиотеке? В Запретной секции?»       Том неосознанно представил, как её пальцы листали страницы, как Нотт стоял слишком близко и их дыхание смешивалось в холодном воздухе комнаты. Его рука сжало бокал так, что стекло затрещало.       — Ты сегодня какой-то нервный, Реддл, — Блейз откусывает яблоко, его золотистые глаза блестят с намёком. — Или гриффиндорская зубрила тоже украла твой покой?       Том не ответил, смотря в пустоту. Он понимал, что её реакции были не просто страхом. Это было что-то иное, что-то глубже и острее. Как будто она вдруг узнала о нём больше, чем он позволял ей.       «Но как? Я был осторожен, не оставлял следов. Никаких, кроме… Дневник»       Осознание своей неудачи вспыхнуло в его голове, заставляя напрячься всё тело. Он резко посмотрел в сторону, натыкаясь на Теодора. Том вспомнил странные взгляды, внезапные исчезновения и чужую руку, тянущуюся к внутреннему карману мантии, будто охраняя что-то.       Том мгновенно понял, что Теодор украл у него дневник и показал ей. Внутри закипела ярость. Как он мог упустить такую деталь?       — Встретимся в гостиной перед отбоем, — ледяной тон голоса Тома разрезал воздух, и стол вновь замер. — Малфой, Забини, Нотт… Это касается особенно вас, остальные по желанию.       Драко кивнул, лицо бледное, будто его уже заставили носить галстук соперников. Блейз усмехнулся, но пальцы сжали вилку чуть сильнее. Теодор не двигался, только глаза, серые и острые, встретились с чёрными глазами Реддла.       — А причина? — Трой Лестрейндж наклонился вперёд, его серьга-змея в левом ухе переливалась от свечей над ними.       — Причина, — Том встал со скамьи, оглядывая однокурсников. — В том, что Слизерин заслуживает большего, чем детские игры.       Том усмехнулся, медленно перевёл взгляд на мантию Нотта. Туда, где под тканью едва угадывался край дневника. Теодор застыл, заметив направление его взгляда.       Он молча развернулся и быстро покинул зал. Мысли о том, как именно заставить Нотта пожалеть о собственных действиях, крутились вихрем в голове Тома Марволо Реддла, и он не собирался от них отказываться.

…

      Теодор прислонился к двери заброшенного кабинета. Взгляд Тома за ужином всё ещё стоял перед его глазами. Чёрные глаза будто видели сквозь мантию, где был спрятан чужой дневник.       «Мерлин, он понял, что я украл его дневник»       Свеча, зажжённая дрожащей рукой, отбрасывала прыгающие тени на стены покрытые паутиной. Дневник Тома Марволо Реддла лежал перед ним на парте, его обложка из потёртой кожи мерцала в полумраке. Теодор открыл его на случайной странице, и знакомые строки впились в сознание, как ядовитые шипы.       «Чистокровные — трусливые собаки. Они презирают мою кровь, но дрожат перед моей силой. Скоро они поймут: власть не в родословных, а в умении сломать тех, кто слабее…»       — Вальпургиевы рыцари, — прошептал он, листая дневник. С каждой страницей проступали новые детали.       «Они будут моими руками и кинжалами. Начну с тех, кто жаждет власти. Им важна чистота крови и авторитетность в магическом мире, а значит я дам им надежду на величие…»       Голова пульсировала от боли и потраченных нервов за последние недели, но он продолжал судорожно листать страницы, пробегаясь глазами по строчкам, исписанными различными датами и событиями.       — Волан-де-Морт, — Теодор коснулся этого прозвища, выведенного каллиграфическим почерком на одной из страниц.       «Имя, которое заставит всех шептать. Имя, которое станет страшнее смерти…»       Холод от понимания всей серьёзности ситуации пробрался под кожу. Теодор прекрасно понимал по записям, что владелец дневника ненавидел чистокровных, но использовал их. Презирал, но собирался править через них. Теперь же его последователь вновь в Хогвартсе. Чтобы что? Вновь собрать армию чистокровных детишек для собственного величия и добиться власти путём войны или высшей должности?       Стук в окно заставил его вздрогнуть, но это оказалась ветка, ударившая по стеклу. Нотт захлопнул дневник, прижимая его к груди, будто бы он мог ожить и сбежать.       «Он снова собирает Вальпургиевых рыцарей. Но зачем он хочет видеть там и меня? Чтобы контролировать? Или уничтожить?»       Теодор засунул дневник обратно под мантию, его уголок впился в ребро, как напоминание о том, что Том Реддл не просто опасен. Он неизбежен, как чума, которая находила лазейку даже в самой крепкой броне.       — Ты ошибся, — прошептал он в пустоту, гася свечу. — Я не стану твоим кинжалом.       Но когда Теодор вышел в коридор, направляясь к гостиной Слизерина, в груди горело лишь одно: «А хватит ли у меня сил бороться?»

…

      Том стоял у огня, его профиль, освещённый багровым светом, напоминал статую античного бога — прекрасного и бездушного. За его спиной портрет Салазара Слизерина смотрел на всех в гостиной с приподнятой бровью, явно одобряя этот фарс.       — Сила, — сказал Том, окидывая каждого присутствовавшего взглядом. — не кровь, не имя или золото… Именно сила делает по-настоящему великим.       Драко сидел сгорбившись, словно пытался вжаться в диван. Его пальцы теребили серебряное кольцо с гербом Малфоев, лицо было бледнее, чем обычно. Он поднял глаза с небольшим скептицизмом и неуверенно заговорил:       — Но как мы объединим всех чистокровных, если…       — Мы не будем объединять, — Том повернулся к нему, и Малфой замолчал, словно язык прилип к нёбу. — Мы изменим правила под себя.       Блейз, развалившись на кресле, бросил в огонь обёртку от леденца. Искры взметнулись, осветив его самодовольную ухмылку:       — Говоришь, как будто мы собираемся менять законы Магической Британии.       — Именно, — Том улыбнулся, но улыбка не дошла до его глаз. — И первым шагом станет устранение ограничений. — Его взгляд скользнул по лицам, задерживаясь на Драко. — Просто представьте тот мир, где каждый из вас будет строителем нового порядка, а не тенью кого-то из предков. Вы же, наверняка, хотели бы прославиться не только как очередной предок вашего семейства. Вы бы хотели войти в историю, как политик. Я точно это знаю.       Малфой резко выпрямился и сел на диване. Его пальцы сжимали подлокотник дивана так, что белели ногти, но губы кривились в подобии улыбки.       — А гриффиндорцы? Они не станут препятствием? — примостившаяся рядом с Драко на краю дивана Пэнси вертела в руках палочку.       Том не ответил, его взгляд упал на Троя Лейстрейнжа, растянувшегося на свободном диване. Тот играл с бладжером, подбрасывая мячик над лицом, его зрачки сузились при слове «гриффиндорцы».       — Они станут тем, чем мы позволим, — произнёс Реддл с серьёзным тоном, и Трой замер, зажав бладжер в кулаке.       — Реддл, может быть ты всё-таки потомок Слизерина? Такой талант гипнотизировать… — Забини хмыкнул, переводя взгляд от огня в камине на Дафну.       Шутка сорвала нервный смешок, даже Драко фыркнул, но тут же прикусил губу, будто испугался собственной слабости. Теодор же молча откинулся глубже в кресло, чувствуя, как дневник под мантией жжёт кожу.       «Они пресмыкаются, даже когда думают, что бросают вызов»       И Нотт видел, что сейчас всё повторялось: те же жадные взгляды и готовность продать гордость за обещание власти.       — Вальпургиевые рыцари, — Том произнёс, оглядывая каждого в практически пустой гостиной факультета, — будут реформаторами нового мира.       Драко выдохнул, расслабляясь на диване. Слово «реформаторы» явно звучало для него благороднее, чем «пособники». Блейз подмигнул Дафне, та закатила глаза, но уголки губ дрогнули в улыбке. Даже Трой перестал крутить бладжер, заинтригованный словами о новом мире и их роли в ней. Пэнси же благовейно смотрела на Реддла, явно представляя в своей голове, как будет на вершине власти и прогнёт под себя всех неугодных.       — А как же… — вдруг заговорила Дафна, но голос её дрогнул. Она поправила прядь пепельных волос, собираясь с мыслями. — Как мы убедим семьи, что это будет прогрессом, а не шагом против семьи?       Том повернулся к Гринграсс, её пальцы впились в пергамент, явно боясь осуждения за свои сомнения и страхи.       — Прогресс, — ответил он мягко, — всегда начинается с тех, кто смеет сомневаться в догмах.       Она слишком быстро кивнула, словно боясь, что её сочтут недостаточно умной. Теодор же молча наблюдал за тем, как Реддл играл на чужих страхах и желаниях. На страхе быть слабыми, обычными и забытыми. На желании величия и стать хоть кем-то в мире, где они могут надеяться лишь на семьи, а не на самих себя.       Нотт устало закрыл глаза, вспоминая страницы дневника. Там хозяин записей презирал их всех — чистокровных, идущих на косточку под видом власти. А теперь они сидели тут, ловя каждое его слово, как голодные коты ловят кусок тухлой рыбьей головы.       — Теодор, — его имя прозвучало как выстрел в тишине. Юноша открыл глаза и поднял их на источник шума. Том стоял перед ним, блокируя свет от камина. — Ты молчишь всё собрание. Тебе есть что сказать?       — Я… — голос Теодора застрял в горле. Он представил Гермиону, листающую газеты сороковых. Её пальцы, дрожащие над фото Миртл, и глаза полные ужаса. Теодор неосознанно выпрямился в кресле, приподнимая подбородок и уверенно смотря на однокурсника. — Я думаю, что история любит повторяться.       Том не моргнул, продолжая угрожающе стоять перед ним. Но в уголке его рта дрогнула мышца — микроскопическая трещина в маске.       — История, — произнёс он, медленно отходя к камину, — это подобие глины. А она, как известно, податлива для лепки того, чего захочет гончар.       Собрание продолжилось обсуждением идей и планов на будущее. Драко заговорил о «союзах с влиятельными семьями», Блейз шутил о «перевоспитании Пуффендуя», а Пэнси рисовала в воздухе планы «реформ». Но Теодор Нотт уже не слушал их слов, желая уйти отсюда куда подальше.       Дневник жёг грудь, как будто пытался прожечь путь наружу. Но Теодор не обращал на этот дискомфорт внимания. Он смотрел на них и видел, как Реддл лепит из них чудовищ — а они даже не замечают.       Том поймал взгляд Теодора на друзей и улыбнулся. То было улыбкой человека прекрасно знающего, что его тайна — уже не тайна. Они оба были в курсе о том, что Теодор читал дневник.       Но собрание не заканчивалось даже спустя час, когда оставалось совсем немного до отбоя. Теодор всё также неподвижно сидел, чувствуя, как трещина между ним и однокурсниками растёт с каждой минутой всё сильнее и сильнее.       Реддл стоял у камина, его фигура, подсвеченная алым пламенем, отбрасывала на стены искажённые тени, будто сам замок корчился от его присутствия. На столе лежал пергамент с печатью цвета запёкшейся крови — пока что пустой договор, но уже дышащий предупреждением.       — Подпишите, — голос Тома звучал так, что каждый из присутствующих чувствовал его властность и бесспорность скрытого приказа. — И станьте не слугами традиций своих предков, а творцами новой эпохи. Теми, кто будет прогибать мир под себя и войдёт в историю авторитетной фигурой своей семьи.       Драко рванулся к перу первым, словно боялся, что кто-то отнимет шанс доказать отцу его «зрелость». Бледные пальцы дрожали, оставляя кляксы на пергаменте, но он вывел имя с вычурным завитком — пародия на подпись Люциуса.       «Они продают гордость рода ради крохи власти»       — Новую эпоху? С меня хватит, если я смогу поджарить гриффиндорцев на их же мётлах! — Трой заливисто засмеялся. Его смех, хриплый и надрывный, заполнил тишину. Он подбросил перо, ловя его налету, и подписался, выводя буквы так крупно, что они могли занять место для нескольких имён.       Паркинсон выхватила перо из его грубых рук, её ногти впились в рукоять, практически ломая её под силой нажатия.       — Моё имя будет на первом листе истории, — прошипела она, выводя буквы с изяществом.       Дафна замерла над договором, её перо застыло в миллиметре от бумаги. Длинные ресницы дрожали, она прикусила нервно губу и подняла глаза.       — А если… Если мы ошибаемся? — её тихий голос треснул, как тонкий лёд под ногами.       Наблюдавший за ней Блейз подался вперёд. Его золотистые глаза блеснули, как у кота, увидевшего мышь в углу комнаты.       — Ошибки делают игру интереснее, Дафна, — Забини подписался одним росчерком, не сводя с неё взгляда. Дафна вздохнула и оставила неровный подпись, будто писала левой рукой.       Том наблюдал за ними, слегка приподняв бровь, будто учёный, ставящий эксперимент на подопытных крысах. Его глаза медленно обвели каждого в гостиной, пока не остановились на последнем однокурснике, всё ещё неподвижно сидящего в кресле.       — Твоя очередь, Нотт, — произнёс он, и все взгляды впились в Теодора в ожидании. Перо лежало перед ним, а в ушах звенели строки из дневника.       «Они подпишут своё рабство с улыбками, а я буду смеяться последним»       Теодор видел их — призраков сорок четвёртого года. Миртл, застывшую в смерти с широко открытыми глазами, и мальчика, писавшего строки в дневнике с холодной яростью. А теперь он видел и Тома, чья улыбка не предвещала ничего хорошего.       — Я не стану частью этого, — Теодор отодвинул перо подальше от себя.       — Трусишка боится испачкать ручки? — Драко фыркнул, сжав кулак в досаде.       — Нет, — Нотт встал, и кресло за его спиной жалобно заскрипело. — Я боюсь, что вы все умрёте с этими подписями на губах.       В гостиной резко стало необыкновенно тихо, но это не приносило Теодору долгожданного умиротворения. Драко и Блейз в неверии уставились на него, будто увидели призрака. Пэнси ахнула, закрыв рот ладонью и поражено смотря на него. Дафна вжалась в спинку кресла, будто пыталась провалиться сквозь него. Трой же захохотал, но смех звенел фальшью, как звяканье разбитого стекла. Том не двигался, продолжая смотреть на Теодора сощуренным взглядом.       — Ты говоришь так, будто знаешь будущее, Нотт, — холодно сказал Том, не двигаясь с места.       — Нет, но я знаю прошлое, — выдохнул Нотт, чувствуя, как дневник вновь жжёт грудь. — А тот, кто знает прошлое, может понимать и будущее из-за цикличности истории.       Реддл медленно поднял руку, и свечи в люстрах погасли, оставив их лишь в багровом свете камина. Его глаза были чёрными безднами, которые хотели сжечь однокурсника дотла.       — Уходи, пока ещё можешь.       Теодору не нужно было повторять дважды — ноги сами понесли его к двери. За спиной слышалось шуршание пергамента, сдавленный смех Троя и шёпот Дафны: «А если он прав?».       Коридор поглотил его холодом. Он шёл к библиотеке, шаги эхом отдавались в пустоте. В ушах звенели слова из дневника, написанные детской рукой, но пропитанные ненавистью старика:       «Они пресмыкаются в страхе, а я становлюсь их богом»       Библиотека встретила Теодора тишиной, но даже здесь, среди древних фолиантов, он всё ещё чувствовал взгляд Реддла на затылке.       Его однокурсники не видели правды, подписав свою службу новому студенту. И теперь Теодор единственный, кто может попытаться разорвать этот круг. Но в ответ на его решимость эхо лишь шептало в его голове: «Слишком поздно»