Якорь

             Наступили долгожданные выходные и всеми ожидаемый матч двух враждующих факультетов — Гриффиндор и Слизерин.       Деревянные скамьи трибун промёрзли насквозь, и холод заставлял ёжиться даже с тёплыми зимними мантиями и шарфами факультетов. Повсюду клубился пар от дыхания — сотни маленьких облачков, сливавшихся в белёсую дымку над алыми шарфами и взволнованными лицами. До ушей Гермионы доносился шум, состоявший из отдельных криков, смеха, споров и топота ног.       — …и говорю же, пять кнатов, что Малфой упадёт первым! — орал Симус Финниган через пару мест, размахивая фляжкой с чем-то явно согревающим. Его лицо пылало румянцем, контрастируя с бледностью Невилла рядом.       — Ой, Симус, не надо так! — взвизгнул Невилл, роняя одну из своих огромных вязаных перчаток. Он судорожно нагнулся, чтобы поднять её. — Они же всё-таки высоко летают!       — Вот именно! — Парвати, сидевшая рядом с Луной, протянула Невиллу стакан с парящим какао. — Держись, Невилл. Выпей, согреешься. Ой, смотри, профессор Трюк выходит!       — Ага, сейчас свисток! — Симус подпрыгнул, едва не опрокинув какао, и заорал с новой силой. — ВАЛИ ИХ, ГРИФФИНДОР!       Внизу, на белёсом от утрамбованного снега поле, появилась коренастая фигура профессора Трюк с кожаным ящиком. Возбуждение на трибунах вспыхнуло с новой силой. Гермиона машинально потянула шарф выше, пытаясь спрятаться в его шерстяной складке. Она видела, как алый кваффл, вырвавшись на свободу, взмыл в морозный воздух. Видела, как алые и зелёные пятна игроков рванули с места. Среди зелёных мелькнул и Теодор. Его взлёт показался девушке чуть менее уверенным, движения — скованными, будто он берег каждое усилие. Её дыхание спёрлось от его неуверенных и замедленных действий.       — И СТАРТ! — голос Сирены Блэк прозвучал громко и чётко, легко прорезая шум трибун. — Кваффл в игре! Ургхарт берет инициативу! Пасс Ургхарта назад… на Нотта! Теодор Нотт ловит, но… задумался? Пикс отбирает! Гриффиндор контратакует!       Слова Сирены долетали до Гермионы как сквозь вату. Она наблюдала, как Теодор, потеряв кваффл, отлетел в сторону. Он не рвался в гущу схватки, а держался на периферии, его взгляд скользил по полю, будто оценивая что-то другое.       Гермиона чуть нахмурилась, наблюдая за действиями Нотта в игре. Почему он так осторожен? Болят ли рёбра после вчерашнего падения? Или… Мысль о том, что Том мог что-то сделать, наложить дополнительное заклятие, заставило сердце бешено колотиться, а горло сжаться от беспокойства.       — Ой, Гермиона, смотри! — Браун, сидевшая слева от Грейнджер, схватила её за руку. — Рон! Рон только что отбил удар Забини! Видела? Какой же он молодец! — она повернулась, и её восторженный взгляд сменился на сочувственный. — Тебе не холодно? Ты вся… замерзшая. Или… — Лаванда кивнула вниз, в сторону слизеринских игроков. — Он же сегодня… не в себе. Совсем. После вчерашнего? Вы так и не помирились?       Гермиона покачала головой, не в силах произнести ни слова. Ком в горле мешал дышать. Она видела, как Рон у колец нервно переминался. Его взгляд, когда он мельком замечал Теодора, становился тяжёлым и осуждающим. Таким же, как у Джинни и Гарри за завтраком. Друзья ничего не спрашивали с утра, просто молча наблюдая за ними. Им было больно за подругу, но они видели только ложь — «ссору» с Теодором. И не могли понять, что настоящая боль была в невозможности сказать правду. Обет о молчании сжимал грудь Гермионы стальным обручем.       — Какао, Гермиона? — Парвати протянула ей стакан с напитком. — Согреешься. Не переживай так, это же всего лишь игра.       — С-спасибо, — пробормотала Гермиона, принимая стакан. Горячий пар обжёг губы, но вкус не чувствовался. Она сделала глоток, глядя поверх поля, на слизеринские трибуны. Море зелёного и серебра, размахивающие флаги и орущие рты. Ничего особенного. Никакого прицельного взгляда. Она выдохнула с облегчением, думая, что хотя бы этот день пройдёт в спокойствии.       — Возьми ещё печенье, — Луна Лавгуд протянула ей мешочек с имбирными пряниками в форме звёзд. Её большие глаза смотрели задумчиво на Гермиону. — Они немного помогают от Нюхлюков грусти. Я чувствую, они сегодня особенно активны вокруг тебя. Видишь их? Маленькие, прозрачные, вьются, как дымка…       — Спасибо, Луна, — Гермиона взяла пряник, не видя никаких Нюхлюков, только зелёную фигурку на метле, которая казалась такой уязвимой и далёкой в этом буйстве красок и звуков. Она откусила кусочек, но пряный вкус имбиря не пробился сквозь онемение.       Шумный, живой и замерзший декабрьский мир с его горячим какао, смехом и азартом существовал где-то параллельно. Гермиона была здесь физически, но её мысли, тревога и внимание были прикованы к одному: к зелёной фигурке на поле, летящей слишком осторожно, и к невидимому, но ощутимому присутствию Тома Реддла где-то в этом хаосе.       Гермиона машинально сжала стаканчик, ощущая жар сквозь картон. Её глаза, вопреки воле, снова и снова возвращались к Теодору. Он летел по широкой дуге, держась подальше от самых жарких схваток, словно тень. Его движения были точными, но лишёнными энергии, будто каждое стоило ему невероятных усилий.              — Ох, наши любимые кузены в действии! — Голос Сирены, лёгкий и насмешливый, прозвучал громче общего гула. — Трой Лестрейндж на своей метле явно решил, что лучшая защита — это нападение на родственницу! Смотрите, как он виражит вокруг Джейми Блэк! «Ну что, кузина, — кричу за него я, — метла сегодня не слушается? Или просто завидуешь моей новой стрижке?» — Ой! А Джейми в ответ показывает ему очень экспрессивный жест! Классика Блэков, дамы и господа! Трой пытается вывести кузину из игры, но Джейми, кажется, унаследовала упрямство отца! Не зря же Сириус был грозой всех слизеринских банкетов! Кваффл у Гриффиндора, Робинс ведёт… осторожно, Демельза, Трой ещё не успокоился!       На трибунах прокатился всеобщий смех. Даже профессор МакГонагалл, сидевшая неподалёку, строго сжала губы, но в уголках её глаз мелькнуло что-то похожее на усмешку. Гермиона попыталась улыбнуться, но лицо не слушалось. Внизу Джейми, покрасневшая от ярости и холода, рванулась за Демельзой, прикрывая её от возможной атаки Троя. Тот летел рядом, что-то крича, его чёрные кудри развевались, как знамя.       — А вот и наше извечное противостояние! — Сирена снова взяла высокую ноту. — Смотрите вверх! Поттер и Малфой — серебро и золото, ястреб и коршун! Они кружат высоко над суетой, будто в своём собственном измерении, высматривая снитч и постоянно сталкиваясь! Кто сегодня окажется быстрее? Чья метла выдержит их вечный танец-поединок? Пари открыто, господа!       Высоко-высоко над трибунами, почти сливаясь с серым декабрьским небом, две фигурки — алая и зелёная — сцепились в стремительном воздушном вихре. Гарри резко развернулся, едва не задев Драко, а тот ответил опасным виражем. Их перепалка не долетала до трибун, но агрессия в позах была видна даже отсюда.       — Рон! Ронни, внимательнее! — завизжала Лаванда, вскакивая и хватая за руку ничего не подозревающего Дина.       Внизу Ургхарт, получив пас от кого-то из защитников, снова ринулся к гриффиндорским кольцам. Его мощная фигура, как таран, пробивала воздух. Рон, казалось, на секунду замешкался, но затем рванулся вперёд. Удар Ургхарта был сильным, и Рон кувыркнулся в воздухе, выставив ногу вперёд в отчаянном движении. Кваффл ударился о его сапог и отскочил в сторону.       — СЕЙВ! Сейв от Рональда Уизли! — Сирена не скрывала лёгкой иронии. — Неловко, но эффективно! Лаванда Браун на трибуне, кажется, готова вылететь от восторга! Успокойтесь, мисс, ваши крики могут сбить с курса игроков!       Лаванда, покрасневшая от восторга и холода, смущённо опустилась на место, но не переставала сиять. Гермиона увидела, как Рон облегчённо вытер лоб рукавом, и его взгляд на долю секунды скользнул в их сторону, явно ища одобрения и восторга. Он встретился с глазами Гермионы, и его улыбка тут же сменилась нахмуренным непониманием. Девушка поспешно отвела взгляд, чувствуя, как щёки пылают стыдом. Её отстранённость была для него упрёком.       — А вот изящный ход! — Сирена снова привлекла внимание. — Блейз Забини демонстрирует, что Слизерин — это не только грубая сила! Смотрите, как он легко, почти небрежно, обыгрывает Джимми Пикса! Финт влево, рывок вправо — и Пикс остался в снежном облачке! Пасс Забини… на кого? На Нотта! Точно в руки!       Сердце Гермионы екнуло. Теодор, казалось, был не готов. Он поймал мяч на автомате, но движение его было замедленным и нерешительным. Он не рванулся вперёд, не искал партнёра для паса. Вместо этого его голова резко повернулась. Взгляд, острый и тревожный, метнулся по трибунам и нашёл её. Их глаза встретились на мгновение — его серые, полные какого-то немого вопроса и усталости, и её, широко раскрытые от внезапности и тревоги. Что случилось? Почему он так смотрит? Он тут же отвел взгляд, сжал кваффл и рванулся вперёд, но момент был упущен. Демельза Робинс уже парила перед ним, перекрывая путь.       — Задумался Нотт! — прокомментировала Сирена без особого интереса. — Видимо, решил полюбоваться зимним пейзажем. Робинс отбирает мяч, Гриффиндор снова в атаке… И пасс на Уизли! Джинни Уизли летит вдоль поля! Слизеринцы не успевают перестроиться! Трой пытается перехватить, но поздно! УДАР!       Джинни, рыжая комета в алом, пронеслась мимо растерявшегося Забини, подлетела к кольцам, где Трой, как вратарь Слизерина, лишь презрительно усмехнулся, не успев перехватить мяч, и вколотила кваффл в самое центральное кольцо.       — ГОООООЛ! — взревела Сирена, хотя в её голосе всё ещё звучала усмешка. — Джиневра Уизли! Первый гол в матче! Гриффиндор ведёт! Слизерин 0–10 Гриффиндор! Трой Лестрейндж, дорогой, усмешка — не лучшая защита! Может, в следующий раз попробуешь поймать мяч, а не строить гримасы кузине?       Звуки от гриффиндорских трибун были оглушительными. Люди вскакивали, обнимались, размахивали шарфами, кричали имя Джинни. Симус колотил Невилла по спине, Парвати прыгала на месте, Лаванда визжала от восторга, забыв на секунду даже про Рона. Луна улыбалась, глядя на серебристых существ, которые, по её словам, теперь пировали над их трибунами.       Гермиона видела, как Джинни, сияя, летела навстречу аплодисментам, как Демельза и Джейми обнимали её в воздухе. Рон у колец ликовал, размахивая кулаками, а Гарри наверху махал рукой. Это был момент чистого, огненного триумфа её факультета, её друзей.       Но внутри неё не было ни искорки радости. Она пыталась вдохнуть ледяной декабрьский воздух. Гермиона видела их сияющие лица, слышала голоса, но звуки доносились как из-под воды — приглушённые и далёкие. Её взгляд, предательски скользнув вниз, снова нашёл Теодора.       Он стоял возле своей метлы, чуть в стороне от слизеринской группы, собравшейся вокруг Ургхарта, который что-то яростно жестикулировал. Теодор не смотрел на капитана. Он смотрел вверх, на трибуны. Его лицо было маской усталости, но в серых глазах горел немой вопрос, обращённый к ней: «Ты видишь? Чувствуешь этот разрыв?»       Гермиона потянула шарф выше, пытаясь спрятаться от этого взгляда, от ликования вокруг и собственной неспособности разделить его. И в этот момент, сквозь гул толпы, сквозь ледяную скорлупу собственного оцепенения, её пронзило тяжёлое чувство. Он ощущалось как прикосновение ледяного клинка к обнажённому позвонку. Холодные мурашки побежали по спине. Воздух вокруг внезапно показался гуще, мороз — ощутимее. Девушка медленно, почти против воли, подняла глаза и увидела то, чего страшилась.       Напротив, на слизеринской трибуне, чуть в стороне от основной, неистовствующей массы болельщиков в зелёном и серебре, стоял Том Реддл. Он не орал, не размахивал флагом и не пританцовывал от холода, как делали остальные зрители матча. Он просто неподвижно стоял, как изваяние из тёмного мрамора, на фоне бледного зимнего неба. И он даже не смотрел на поле, не следил за перестроением слизеринцев после пропущенного гола или полётами ловцов высоко в небе.       Его чёрные глаза были прикованы к ней. Только к ней. Сердце Гермионы рванулось в бешеном, болезненном ритме, колотясь где-то в горле. Кровь отхлынула от лица, из-за чего она заметно побледнела.       Он здесь и смотрел на неё.              — …и Ургхарт, кажется, недоволен пассивностью своих игроков! — донёсся сквозь нарастающий звон в ушах голос Сирены Блэк, лёгкий и небрежный. — Особенно Нотта, который сегодня летает, как сонная муха! Может, ему нужен глоток горячего глинтвейна, а не квиддич? Слизерин снова в атаке, посмотрим, смогут ли они ответить на удар огненной Уизли!       Её слова разбивались о невидимую стену. Весь мир схлопнулся, потерял смысл. Существовал только взгляд Тома Реддла за трибуной напротив, который смотрел на неё не отрываясь.       «Почему?» — пронеслось в голове у Гермионы, паническое и бессвязное. — «Я же дала Обет! Я молчу! Что ему ещё нужно? Он проверяет меня? Следит, не сорвусь ли? Или… ему просто нравится видеть мой страх? Прямо здесь, среди всех?»       — Гермиона? — Голос Лаванды прозвучал где-то очень далеко. Она тронула её локоть. — Ты… ты в порядке? Ты белая, как снег.       Гермиона резко дёрнула руку, отстраняясь от прикосновения:       — Холодно, — выдавила она, и голос прозвучал хрипло, чужим. — Прости, Лаванда, просто нервничаю..       Она сжала кулаки внутри рукавов мантии, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была слабым, но реальным якорем в этом море ледяного ужаса. Она заставила себя поднять голову, смотреть на поле. Видела, как Блейз Забини делает изящный финт, обводя Джимми Пикса. Видела, как он отдаёт пас… опять на Теодора. И видела, как Теодор ловил мяч, его движение чуть резче обычного, будто он почувствовал тот же ледяной взгляд Реддла у себя на спине.       Напряжение на поле, и без того острое, после ответного гола Ургхарта (10:10) стало почти осязаемым. Холод забылся, шум трибун слился в сплошной гул.       — …и Ургхарт своим ударом напоминает нам, что Слизерин — это не только красивые метлы и кузенские разборки! Мощь, господа, чистая мощь! Счёт сравнялся! Теперь всё по-настоящему! — голос Сирены резал слух. — И смотрите-ка, наши ловцы зашевелились! Поттер и Малфой — синхронно как два маятника — пикируют вниз! Ох, неужели снитч?! Или просто желание опередить друг друга любой ценой? Пока нет! Золотой проказник ускользнул, оставив их кувыркаться в пустоте! Занавес опущен, джентльмены, продолжаем основное действие!       Раздасованные Гарри и Драко взмыли вверх, снова вступая в свою личную дуэль. Гермиона пыталась следить за ними, но все её нервы и мысли были прикованы к одной точке на поле — к Теодору. Он летел чуть ниже остальных, его лицо под капюшоном было бледным и напряжённым.       — Ричи Кут не дремлет! — Сирена внезапно повысила тон. — Загонщик Гриффиндора замахивается… Мощный удар по бладжеру! Траектория… ой-ой-ой! Прямо в группу охотников Слизерина! Туда, где только что отпасовал Нотт! Теодор, осторожно!       Время будто замедлилось. Гермиона увидела тяжёлый чугунный шар, несущийся с пугающей скоростью. Теодор, только что отдавший пас, разворачивался. Его движение было запоздалым. Он увидел бладжер, его глаза широко распахнулись. Он резко дёрнул ручку метлы вверх…       Раздался глухой, отвратительный звук.       Удар пришёлся не в него, а в хвост метлы. Дерево содрогнулось, закрутилось волчком. Тело Теодора дёрнулось, потеряв опору. Его руки вцепились в древко, ноги беспомощно болтались в воздухе. Он повис на секунду, лицо исказилось гримасой ужаса и боли.       — Нет! — крик вырвался из горла Гермионы прежде, чем она успела его сдержать. Она вскочила, не чувствуя ног под собой. Острая паника сжала ей горло.       Только бы не упал!       Девушка увидела, как его пальцы соскользнули и как метла вырвалась из ослабевших рук. Его тело начало стремительное падение вниз с высоты.       — ПАДЕНИЕ! — крик Сирены потерял всю лёгкость, став резким и тревожным. — Нотт! Теодор Нотт падает! САНИТАРЫ!       Все трибуны наблюдали как тело Теодора ударилось о мёрзлую землю. Над ним тут же сгустилось облако инея. Санитары в оранжевых мантиях и мадам Помфри, чьё лицо стало жёсткой маской, уже бежали через поле.       — Нет, нет, нет… — бормотала Гермиона, глотая слёзы. Страх за Теодора был всепоглощающим. Она видела, как Помфри даёт быстрые указание и санитары переворачивают Нотта на носилки. Его голова безвольно запрокинулась…       И тогда, прежде чем осознать собственные действия, её взгляд, повинуясь животному инстинкту, рванулся на слизеринскую трибуну. Туда, где стоял он.              Том Реддл больше не смотрел на неё. Он смотрел на поле, а точнее на носилки с Теодором. Его лицо было ледяной маской, но глаза… В его чёрных, бездонных глазах бушевала ярость. Не за Теодора или проигранный момент. Эта ярость была направлена на Гермиону. Искра в его глазах вспыхнула ярко и мгновенно, как молния в ночи, когда его взгляд снова вонзился в Гермиону. Даже в молчании и вдали она прекрасно заметила этот давящий упрёк: «Как ты посмела? Ты волнуешься и кричишь при всех из-за НЕГО?»       — Свисток! — голос Сирены прозвучал приглушённо, словно сквозь вату. — Профессор Трюк останавливает игру! Пауза!       На поле царила суета вокруг носилок. Игроки обоих команд замерли в неловком молчании, наблюдая, как Теодора уносят. Драко снизился, его лицо было бледным и растерянным. Гарри опустился ниже, его взгляд был полон тревоги, несмотря на утреннее неодобрение. Рон же летал у своих колец, сняв перчатку и нервно теребя волосы.       Но игра ещё не была окончена.       И в тот момент, когда все — игроки, судья и зрители — были прикованы к трагедии на краю поля, Гарри Поттер, как тень, сорвался с места. Его метла рванула вниз, к самой земле, вдоль границы поля, туда, где мелькнул золотистый отсвет. Драко, отвлёкшийся на раненного товарища, заметил движение на долю секунды позже.       — Поттер! Поттер пикирует! — Сирена сорвалась на крик. — Малфой, опомнись! Он видит снитч! ДРАКО!       Но Малфой опоздал. Его «Комета» отчаянно рванула вниз с опозданием, но уже безнадёжно. Рука Гарри выбросилась вперёд, пальцы сомкнулись в кулак вокруг крошечного, трепещущего золотого шарика с серебристыми крылышками. Резкий, пронзительный свисток профессора Трюка разрезал застывший воздух.       — СНИТЧ ПОЙМАН! ГРИФФИНДОР ПОБЕЖДАЕТ!       Рёв гриффиндорских трибун был подобен взрыву. Алое море всколыхнулось, люди вскакивали, кричали, плакали и обнимались. Симус ревел, обнимая Невилла, а Лаванда прыгала на месте, обливаясь слезами восторга.       Только Гермиона стояла неподвижно, наблюдая за восторгом её факультета. Перед её глазами всё ещё стояло не только падение Теодора и его беспомощное тело, но и тот убийственный взгляд Реддла. Триумф Гриффиндора, ликование друзей, крики «Победа!» — всё это было где-то далеко, за толстой стеной изо льда и страха.       Она видела, как Гарри подлетает к трибунам, сияя и держа снитч высоко над головой. Видела, как Джинни и другие игроки мчатся к нему, и как Рон, забыв про вратарские кольца, летит к ним, его лицо сияет счастьем.       Но внутри неё не было ничего, лишь пустота и горечь. Горечь от победы, оплаченной чужой болью. И пронизывающий холод от взгляда Тома, который, как она чувствовала всем нутром, снова был прикован к ней.       Эта победа была самой горькой и самой холодной за всю её жизнь.