Якорь

             — Твой сегодняшний сейв был просто улёт, Рон! — лицо Симуса раскраснелось от восторга. Он громко хлопнул Уизли по спине так, что тот чуть не грохнулся лицом в тарелку. Тыквенный сок в бокале Рона захлестнул через край, оставив оранжевое пятно на скатерти. — Этот удар Ургхарта… Я даже на секунду подумал, что он тебя точно пробьёт или у тебя вылетит ботинок с ноги!              Рон покраснел до корней волос, отчего его веснушки стали ещё заметнее, и хмыкнул, отодвигая бокал подальше от края стола.              — Спасибо, Симус. Но как же хорошо, что это был не твой ботинок. А то в прошлый раз ты чуть голову Пиксу не снёс им, — проворчал он, но в его голосе слышалось веселье. — Слишком уж бурно ты радовался на прошлогоднем матче, когда Джимми отбил бладжер в Гойла.              — Ой, да ладно тебе! — Симус махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху от себя, и отхлебнул из своей кружки. — Зато сегодня была чистая победа наших Львов! Десять очков за гол Джинни и СНИТЧ! Гарри, ты вообще как его разглядел? Он же мелькнул у самой земли, будто мышка в траве!              Гарри сидел напротив и улыбался, снимая очки, чтобы протереть их от запотевания о край мантии.              — Просто повезло, — сказал он скромно. — Увидел блеск, пока все смотрели на… Ну, на происходящее. — Он бросил быстрый взгляд в сторону Гермионы, которая была погружена в свои мысли.              Джинни рядом с Гарри сияла даже ярче, чем в тот памятный момент, когда он впервые позвал её на свидание. Её рыжие волосы, словно медное сияние, отбрасывали блики при свете факелов.              — Это был не везение, а твой талант! — воскликнула она, ободряюще взъерошив парню его и так лохматые волосы. Её карие глаза блестели от восторга. — А Забини с Троем вообще опешили от первого гола! Особенно Трой, когда мяч пролетел прямо перед его носом! Он аж подпрыгнул, как ошпаренный!              — Лучший момент! — поддакнул Дин Томас, сидевший рядом с Симусом. Он улыбался во всю ширь своих пухлых губ. — Ты их просто размазала в этом матче, Джинни! Настоящая гроза Слизерина!              Гермиона заставила себя кивнуть, когда взгляды ненадолго обратились к ней. Попытка улыбнуться провалилась; её губы будто одеревенели, отказываясь слушаться. Она слышала их голоса — громогласного и беззаботного Симуса, звонкой Джинни, смущённо-гордого Рона и довольного Гарри. Но слова матче скользили по поверхности её сознания, не задерживаясь и не оставляя следа. В голове, будто на заезженной плёнке, стояла только картина: удар бладжера и беспомощно крутящаяся метла, а потом стремительно падающее тело Теодора Нотта.               Гермиона повернулась назад, пробегаясь быстрым взглядом по длинному слизеринскому столу. Некоторые студенты смеялись между собой, а кто-то спорил или хмурился, раздражённо отодвигая тарелку.              Гермиона не нашла за соседним столом только одного студента, которого отчаянно хотелось увидеть целым и невредимым. Тот всё ещё был в лазарете после такого жёсткого падения.              И вдруг её взгляд столкнулся с другими глазами.              Том Реддл сидел чуть в стороне от основного шума и веселья своего стола, не прикасаясь к еде и не участвуя в разговорах. Его тёмные глаза поймали её растерянный, блуждающий взгляд. В них не было ни злорадства, ни открытого гнева, которые она ожидала увидеть. Было только тяжёлое, пристальное внимание, точь-в-точь как в тот момент на трибуне, когда он следил за ней. Гермиона замерла, словно кролик перед удавом, не в силах двинуться с места.              Нужно немедленно отвести глаза.              С трудом, будто её голову сковывали невидимые тиски, она всё же смогла заставила себя отвернуться, вновь уставившись в свою тарелку.              Холодная картошка и остывшая курица с горошком в тарелке были абсолютно неаппетитными сейчас, и у неё даже не возникало никакого желания пытаться запихнуть их в себя. В горле стоял неприятный ком, давящий и мешающий дышать, не то что есть.              Гермиона чувствовала его взгляд на себе ещё какое-то время, прежде чем это давление наконец ослабло. Но ощущение слежки, этого невидимого давящего ошейника, осталось с ней.              Она сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь протолкнуть давящий ком прочь. В потом подняла глаза.               Нужно было взять себя в руки и сосредоточиться на друзьях. Ну или хотя бы попытаться сделать вид.               Рон всё ещё пылал от комплиментов Симуса по поводу его сейва, а Джинни что-то оживлённо и с жестами рассказывала Лаванде Браун, размахивая руками и изображая полёт Троя Лестрейнджа.              — …а потом Трой этот, ну просто прилип как слизень! — фыркнула Джинни, передразнивая обиженное выражение лица своего противника. — Кричит что-то про её метлу, а Джейми ему показала средний палец… Сработало на нём сильнее, чем красная тряпка для быка.              — Классика Блэков! — засмеялся Гарри, с наслаждением отпивая глоток горячего чая из своей кружки. — Хотя, справедливости ради, Слизерин в целом сегодня играл неплохо. Ургхарт — настоящий таран, Забини — изящно маневрировал, тот пас Теодору перед…              Имя слизеринца прозвучало в воздухе, как удар хлыстом. Гермиона непроизвольно сжала кулаки под столом, так что ногти впились в ладони. Теодор лежит сейчас в лазарете после падения с высоты полёта. Пришёл ли он в себя? Серьёзные ли у него травмы? Вопросы крутились в голове девушки весь час, не находя выхода.              — Нотта? — фыркнул Симус, наливая себе ещё тыквенного сока. — Да он сегодня летал, как сонная муха! Весь матч в сторонке отсиживался и осторожничал, как трусливый щенок. А тот пас Забини ему отдал — он его чуть не уронил! Неудивительно, что в конце концов бладжер его зацепил, реакции в этом матче — ноль.              Гермиона почувствовала, как горячая кровь приливает к её щекам. Это была неправда! Грубая, несправедливая и слепая ложь! Ей захотелось вскочить и прокричать на весь зал, из-за чего на самом деле Теодор был таким пассивным и растерянным в матче, что произошло прошлой ночью в тёмных архивах и какую цену он заплатил за её любопытство. Но непреложный обет тут же предупредительно сжал её горло стальным обручем, не давая издать ни звука и не позволяя вымолвить ни слова правды.              — Ой, не начинай, Симус, — рядом с ними неожиданно раздался звонкий и уверенный голос, от которого Гермиона вздрогнула. Джейми Блэк, протиснувшись между Парвати и Невиллом, устроилась на свободное место. Её серые, насмешливые глаза под шапкой растрёпанных тёмных волос сверкали озорством. Она почесала свой веснушчатый нос. — Трой сегодня тоже был не ахти, только и мог, что шипеть, вместо настоящей игры. Весь матч меня прессовал, кричал про стрижку и метлу. Как будто у него самого хоть что-то есть в голове, кроме этих жалких кудряшек! — она громко и демонстративно фыркнула, привлекая всеобщее внимание. — Его игра свелась к одному: «1000 и 1 способ как достать мою кузину!».              Все засмеялись от её язвительного тона и выразительной мимики. Что-что, а харизма и умение подать себя ей точно перешли по наследству от отца. Вдруг Джейми резко обернулась к Слизеринскому столу. Она привстала, приложила ребро ладони ко лбу, изобразив театральный поиск, и прищурила глаза. А потом, явно «найдя» Троя, который смотрел в их сторону с кислой и злобной миной, Джейми преувеличенно широко улыбнулась до ушей и высунула ему язык, издеваясь над кузеном.              — Вот это да! — заливисто засмеялся Рон. — Прямо как Сириус в юности, я тебе отвечаю! Я видел колдографии с молодости мародёров, и могу смело заявить, что от Миссис Блэк Джейми достались только веснушки, во всём другом победили гены твоего крёстного.              — Ага, — кивнул Гарри, и на его лице появилась тёплая улыбка, когда он смотрел на дочь своего крёстного. — Характер Блэков не спрячешь. Но Трой сегодня реально переборщил.              — Зато весело было! — добавил Симус, чуть не поперхнувшись соком. — Сирена в этот раз просто разрывалась в комментариях! «Милые семейные разборки» — это было что-то с чем-то… Я чуть со скамьи не упал!              Гермиона снова попыталась улыбнуться, чтобы стать частью этого веселья. Сказать что-то лёгкое, вроде: «Да, Джейми молодец». Но её губы лишь дёрнулись, выдав нечто больше похожее на болезненную гримасу. Сквозь шум стола и смех друзей, она физически ощущала на себе тяжёлый взгляд, снова вернувшийся к ней. Девушка не видела его, но точно знала — Том снова наблюдает. Давление его внимания было словно сковывающая ледяная рука на плече.              Смех вокруг Джейми постепенно стих, сменившись общим гулом бесед. Гермиона сидела, уставившись в свою тарелку, чувствуя, как нарастающая тишина за их частью стола становится всё более заметной и неловкой, ведь она просидела весь вечер, уткнувшись в тарелку, слишком очевидно запершись в своих мыслях.        Гермиона подняла взгляд и встретилась с несколькими парами глаз, полными неподдельного беспокойства. Джинни, Гарри, Лаванда и даже развесёлый Симус смотрели на неё вопросительно. Рон, ковырявший вилкой в картофельном пюре, тоже украдкой и с тревогой поглядывал в её сторону.              — Гермиона, — осторожно начала Джинни, откладывая свою вилку. Её брови были слегка сведены от беспокойства. — Ты вся какая-то бледная. У тебя всё в порядке? После… Ну, после всего того, что случилось на поле?              — Да, — прошептала она, и голос прозвучал хрипло. Гермиона заставила себя встретить её взгляд. Она попыталась сглотнуть, но предательский ком в горле не исчезал. — Всё в порядке. Просто задумалась о всяком.              — Задумалась… — Рон отложил свою вилку с таким грохотом, что несколько человек за соседними столами обернулись. Его лицо покраснело, но на этот раз явно не от смущения, а от нарастающего раздражения. — Да он тебя просто довёл, этот чёртов Нотт! Вот честно, Гермиона… Все видят, как ты из-за него страдаешь! Ведешь себя так, будто он не заслужил взбучку… Ты сидишь вся бледная, в тарелку смотришь и не ешь. После вчерашней вашей ссоры сама не своя!              Слово «ссора» прозвучало в воздухе громко и звонко, как приговор. Её собственная ложь, брошенная друзьям накануне вечером, чтобы объяснить свою подавленность и избежать лишних вопросов, теперь предательски оборачивалась против Теодора. Хотя вовсе не он был виноват в её состоянии.              — Рон! — резко перебила она, и её голос сорвался громче и резче, чем планировалось. Звук заставил нескольких ближайших гриффиндорцев замолчать и уставиться на них. — Перестань! Это не его вина!              Рон удивлённо моргнул, скептически выгнув рыжую бровь. Он смотрел на неё так, будто она только что сообщила, что небо зелёное, а трава — синяя.              — Как это не его?! — воскликнул он, разводя непонимающе руками. — Ты же сама вчера сказала, что вы разругались в пух и прах! Что он тебя обидел! А сегодня он ещё и летал, как…              — Как человек, который вчера прошёл через ад! — выпалила она, забыв про всякую осторожность и оковы Обета. Гнев, смешанный с едкой горечью вины, закипал внутри, поднимаясь к горлу горячей волной. От переизбытка эмоций она даже подскочила с места, так что скамья под ней неприятно заскрипела. Гермиона нависла над сидящим Роном, игнорируя смущённые и удивлённые взгляды, которые теперь со всех сторон были прикованы к их ссоре. — И он не виноват в нашей ситуации! Виновата я! Понимаешь?! Я! А он… Он получил то, что «заслужил»?! — её голос дрожал от возмущения и обиды за Теодора. — Ты серьёзно считаешь, что он заслужил упасть с двадцати футов и, возможно, сломать себе все кости?.. Заслужил из-за того, что я наврала вам про ссору?!               С пристальным вниманием Том наблюдал, как с Гермионы слетает вся её привычная собранность. Его первая реакция на её крик — «прошёл через ад» — была мгновенной и яростной. Как она смеет? Приписывать этому жалкому Нотту ореол невинного мученика в глазах её друзей? Горячий гнев вскипел в его груди, рука под столом сжалась так, что ногти впились в ладонь.              Но почти сразу за этим пришло иное чувство, заглушающее любые отголоски ярости. То было неожиданное и глубокое, почти первобытное удовольствие.              Грейнджер не сломалась и не скулила в уголке, тихо пережевывая свой страх и вину. Нет. Она вырвалась из этого жалостливого кокона подавленности и зарычала в гневе, наконец-то оскалив свои клыки. Пусть истерично и неразумно, но с той самой огненной яростью, что изначально привлекла его в ней. И Гермиона делала это, неосознанно испытывая на прочность границы Обета своим яростным порывом.              Том смотрел, не отводя взгляда, на то, как она стоит над притихшим Роном, вся дрожа от нерастраченной энергии гнева, её глаза пылают не слезами, а чистым, необузданным возмущением. И это… это было гораздо лучше её прежних страданий.              Рон побледнел так, что его веснушки проступили на лице, словно рассыпанный перец по белому листу. Его рот приоткрылся от шока, а голубые глаза округлились в ужасе. На его лице отразилось сначала полное недоумение, потом медленное проникновение сути, затем — жгучий стыд и, наконец, искреннее раскаяние.              — Я… — он замялся, растерянно потер затылок, глядя на неё снизу вверх. — Я не это… Мерлин, Гермиона, я не подумал, честно. Просто ты была такой расстроенной вчера, а он… Я просто хотел… заступиться за тебя. — Он замолчал, явно не зная, что сказать, и беспомощно опустил плечи. — Прости… Правда. Это были ужасные слова! Я не хотел, чтобы ему было больно. Я просто…              Его извинение было неловким и заплетающимся, но в его глазах читалась такая искренняя досада на себя, что гнев в Гермионе схлынул так же быстро, как и накатил, оставив после себя лишь опустошающую усталость и всё ту же, знакомую до тошноты, гнетущую вину. Она понимала, что сама во всём виновата. Виновата во лжи, которая заставила её лучших друзей так плохо думать о невиновном человеке.              — Ничего, Рон, — тихо вздохнула она, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает. Она устало протёрла переносицу, внезапно ощутив всю тяжесть прошедшего дня. — Я знаю, что ты на самом деле не хотел такого. Я сама всё запутала и соврала вчера, чтобы… чтобы меня быстрее оставили в одиночестве.              — Он, наверное, ещё в лазарете, — тихо, но чётко сказал Гарри, его взгляд был мягким и понимающим. В его зелёных глазах не было осуждения за ложь, только искренняя поддержка. — После такого падения… Мадам Помфри точно его не отпустит быстро. Нужно время, чтобы всё срослось, если были серьёзные переломы.              — Да, — немедленно поддержала Джинни, беря ободряюще своей тёплой ладонью холодную руку Гермионы. — Тебе бы пойти и проверить, как он. Хотя бы просто узнать, что с ним и в каком он состоянии. Тебе же самой будет спокойнее.              Их забота и готовность забыть о вчерашней «ссоре» ради поддержки её тронуло девушку до глубины души. Они поддерживали её, даже когда она их обманывала. Эта мысль была одновременно и утешительной, и мучительной для её совести.              — Спасибо, — прошептала Гермиона, и впервые за весь день в груди зародилось крошечное, слабое чувство облегчения. — Вы правы. Я… я, наверное, пойду сейчас, узнаю о его состоянии. Может, он уже пришёл в себя и ему… ему одиноко там.              Её глаза автоматически, почти машинально, скользнули по столу, мимо пирогов и фруктов, к высокой хрустальной вазе, которая всегда была полна волшебных сладостей. Гермиона протянула руку и схватила несколько шоколадных лягушек, не глядя, сунув их в карман своей мантии.              Она снова почувствовала на себе знакомый взгляд. Девушка повернула голову и снова встретилась с глазами Реддла. На его идеальном, невозмутимом лице по-прежнему не было никаких эмоций, но в его чёрных глазах читалось… что? Предостережение? Напоминание о её положении? О нерушимом Обете?              На этот раз Гермиона не отвела взгляд. Напротив, она нахмурилась, сжала бледные губы в тонкую упрямую линию и послала ему самый яростно-ненавидящий взгляд, на который только была способна. Взгляд, в котором было всё её отчаяние, гнев и непокорность.              Отстань от меня!              Гермиона не знала, понял ли он её безмолвный посыл, но она больше не хотела оставаться здесь ни секунды. Развернувшись спиной к нему, она быстрым и решительным шагом направилась к огромным дубовым дверям Большого зала.              Том следил за её спиной, пока та не вышла из зала, и только тогда он позволил уголку своих губ дрогнуть в едва заметной, холодной усмешке.              В его мыслях всё ещё стоял её взгляд — этот пылающий, полный чистой и неразбавленной ненависти взгляд. Прекрасно, пусть ненавидит. Ненависть — это огонь, а огнём можно управлять. Гораздо хуже и скучнее было бы равнодушие или апатия.              Его стол, однако, не собирался погружаться в созвучную ему тишину. Пэнси, размахивая ложкой с остатками пудинга, тут же подхватила нить сплетни, которую Гермиона оборвала своим уходом.              — Ну вот, сбежала! — её голос прозвучал пронзительно, как визг гиены, заставляя нескольких сидящих поблизости первокурсников поморщиться от звонкости. — Вообще стыд потеряла, бегать за ним в лазарет, после такой «ссоры»! — она фыркнула, явно довольная своим «остроумием», и оглядела одногруппников, ища одобрения.              Забини, неспешно отхлебывая тыквенный сок из своего бокала, бросил оценивающий взгляд в сторону опустевшего входа в зал, а затем — на Тома. Его тёмные, проницательные глаза были слишком наблюдательны, в них читался аналитический интерес, выходящий за рамки простых сплетен.              — Странная «ссора», — спокойно произнёс Блейз, в его интонации висело невысказанное «слишком много драмы для обычной ссоры». — Обычно после разрыва общения не таскают сладости в лазарет и не кричат на весь зал в защиту того, кто, якобы, обидел. — Его взгляд скользнул к Рону Уизли, всё ещё красному и смущённому за гриффиндорским столом, где царила немного растерянная атмосфера. — Особенно с таким пылом. Больше похоже на чрезмерную заботливость или… на чувство вины. Очень сильное чувство вины.              Драко, подперев щеку рукой и развалившись на скамье с видом превосходства, зевнул с преувеличенной драматичностью.              — О, брось, Блейз, — он махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой и глупой мошкары. — Не усложняй. Просто грязнокровка и слизеринец — огонь и вода. Рано или поздно всё должно было развалиться. Тео, видимо, одумался и дал понять её место. Отсюда и её истерика утром на поле и сейчас за ужином. А эти шоколадные лягушки? — Малфой презрительно сморщил свой острый нос, будто почувствовал неприятный запах. — Жалкая попытка задобрить. Надеется, что он примет её обратно после такого? Смешно.              Дафна молчала всё это время, аккуратно размешивая серебряной ложкой в своей изящной фарфоровой чашке с чаем. Но её взгляд, скользнувший ко Тому, был вопрошающим, полным невысказанных догадок. Она помнила его необычное внимание к Грейнджер в последнее время. Наверняка заметила и его едва сдерживаемый гнев на поле, когда та кричала из-за Нотта.              Пэнси, не получив внятной реакции, всё равно не унималась. Казалось, она наконец-то получила такую сочную сплетню, которую будет смаковать и пережёвывать до самого конца семестра.              — Я бы на её месте умерла со стыда! — продолжала она, обращаясь в основном к Миллисент Булстроуд. — Кричать при всех, защищая того, кто тебя, по сути, бросил? И потом бежать к нему с подарками, как преданная псина? Это же полный крах самоуважения! Надеюсь, мадам Помфри не пустит её к Тео. Ему и так плохо, а тут ещё её истерики и причитания…              — Пэнси, — произнесла Дафна, положив чайную ложку рядом с чашкой. Её взгляд был спокоен, но в нём читался лёгкий укор. — Может, хватит? Не нам судить, что между ними на самом деле произошло. Мы даже не знаем и половины правды.              — Почему нет? — Пэнси надула губы, обиженно хлопнув ресницами в сторону подруги, чей прагматизм часто выбивал у неё почву из-под ног. — Это же так очевидно! Она…              Том отодвинул от себя тарелку с почти нетронутой и остывшей едой. Вилка мягко, но отчётливо звякнула о фарфор. Этот мелкий, холодный звук заставил Пэнси замолкнуть на полуслове, Драко и Блейз же перевели свои взгляды на него, ожидая каких-то слов о новом собрании рыцарей. Но Реддл встал и, не глядя на них, поправил безупречные складки своей мантии. Молча повернувшись, он неспешным, уверенным шагом направился к выходу из зала, оставляя своих однокурсников разбираться без его присутствия в их жалких, мелких сплетнях и поверхностных догадках.                            

…

             Теодор пытался открыть глаза, но веки отяжелели, будто свинцовые гири. Каждое движение вызывало резкую вспышку боли: острая — под левыми рёбрами, ноющая — в запястье левой руки, которое было туго забинтовано и уложено на груди, а также глухая, разлитая ломота в правой ноге от бедра до колена. Спина ныла, словно после удара дубиной.              Память возвращалась обрывками: холодный воздух, резкий вихрь, ужасающая невесомость и жёсткий удар о землю. Единственное, что понимал Нотт, так это то, что он упал с метлы на глазах у всей школы.              Юноша всё-таки заставил себя разлепить друг от друга веки, преодолевая сопротивление мышц. Свет лампы ударил по воспалённым зрачкам, заставив сощуриться. Мир качался, расплываясь в тумане. В нос ударил стерильный запах и горьковатый аромат зелий, выдавая с потрохами его местонахождение. Теодор сразу же понял, что лежал не в своей привычной за семь лет кровати, а на койке проклятого лазарета Хогвартса. Как же он ненавидел это место из-за смеси запахов в воздухе и за чертовски неудобную мебель.              Неожиданно для самого себя он различил фигуру, сидящую у его кровати. Согнутая спина, опущенная голова и копна знакомых каштановых кудрей, упавших на скрещённые руки. Она сидела неподвижно, будто изваяние усталости и тревоги.              Гермиона.              Удивление пронзило его сильнее головной боли. Неожиданная волна тепла разлилась в груди, странно контрастируя с физической болью во всём теле. Она здесь, сидит возле него. Сам факт её присутствия был как луч солнца в подземелье.              Облегчение было почти осязаемым, но следом, словно ядовитая змея, заползло опасение. Знает ли Реддл, что она здесь? Что он сделает, если узнает? Мысль о его абсолютном контроле, о той ледяной ярости, которую он не скрывал в архиве, сжала горло Нотта сильнее боли в рёбрах.              Теодор попытался пошевелить губами, но пересохшее горло скрежетало, а язык прилип к нёбу. Звук, который удалось выдавить, был хриплым и чужим:       — Гер… миона…              Её голова резко поднялась. Карие глаза, широкие и с тенями усталости, встретились с его взглядом. В них мелькнуло облегчение, тут же накрытое волной тревоги.              — Теодор! — её шёпот был резким выдохом. Она наклонилась ближе, рука инстинктивно потянулась, но замерла в сантиметре от его здоровой руки. — Ты очнулся! Как ты? Что-нибудь болит?              Попытка сглотнуть ком в горле вызвала спазм под рёбрами и новую волну тошноты. Теодор сморщился от неприятного ощущения.              — По голове словно прошелся не один раз молот, — прохрипел он, каждое слово давалось с трудом, отзываясь болью в затылке. — Рёбра, нога и рука… — кивок на перевязанное запястье потребовал усилия. — Всё болит, но, вроде как, цел и жив. Дышу, по крайней мере.              Она кивнула, быстро оглянувшись на тихий лазарет. Мадам Помфри возилась в своей каморке. Гермиона снова наклонилась, её шёпот стал едва слышным:       — Реддл… Он… — Она замолчала, подбирая слова. — Действительно ли, ты теперь…?              — Рыцарь, — слово вырвалось быстро и с горечью. Теодор закрыл глаза на миг, собираясь с силами. Потом снова открыл, глядя прямо на неё. — Да, теперь я стал Вальпургиевым Рыцарем. Клятва служить — это не пустые слова. Иначе… — он не договорил, потому что фантомное сжатие горла напомнило о цене нарушения.              Тяжёлая тишина повисла между ними. Потом он заставил голос звучать чуть твёрже, хотя он всё равно оставался хриплым и слабым:       — Это кошмар, — признание из его уст было горьким. — Но… — он поймал её взгляд, вкладывая в слова всю возможную убеждённость. — …может быть, это и шанс?              Гермиона насторожилась, наклонившись так близко, что он почувствовал лёгкий запах карамели и пергамента от её кожи:       — Какой шанс?              — Я постоянно буду рядом с ним на всех собраниях. Буду узнавать его планы: кого он вербует и что задумал. — Теодор сделал болезненный вдох, слова давались с тяжестью. — Обет о его прошлом связывает язык о прошлом, но о его нынешних делах… — он ткнул пальцем здоровой руки в одеяло. — Я могу видеть, слышать и запоминать.              Гермиона замерла, словно на неё наслали остолбеней. В её глазах вспыхнуло понимание, смешанное с дикой и опасной надеждой.              — И если я буду предельно осторожен… — продолжил он, следя за её реакцией, — я могу передавать тебе информацию, которая может угрожать будущему. Или же тебе.              Риск их очередной задумки был чудовищным. Одно неверное движение, малейшая подозрительность со стороны Реддла — и расправа неминуема. Они оба это понимали, но в её глазах, помимо страха, горел знакомый огонёк — тот самый, что освещал архив. Огонёк сопротивления воли Реддла.              — Передавать? — она прошептала, бросая быстрый взгляд на дверь. — Но как? Он же буквально следит за каждым движением…              — Найдём способ, — пообещал он хрипло. — Должен найтись. Это единственная щель в стене нашей тюрьмы.              Гермиона медленно кивнула, её пальцы сжали край простыни. Надежда была хрупкой, как первый лёд, но она была.              Тишина лазарета казалась гуще после их напряжённого шёпота. Гермиона сидела рядом, её плечи были ссутулены под незримым грузом. Теодор собрался с силами, голос всё ещё хриплый, но более связный.              — Твои друзья… Они смотрели на меня слишком угнетающе утром. Решили, что я обидел тебя вчера?              Гермиона устало вздохнула, тихо постукивая пальцем по своей коленке. Её глаза виновато потупились.              — Думали. Рон сегодня за ужином сказал… что ты получил по заслугам. — Её голос дрогнул от горечи. — Я накричала на него при всём Большом зале. Сказала, что это я наврала и ты не виноват. Он извинился, и теперь они просто думают, что я запуталась в чувствах, а ты пострадал ни за что. — Она горько усмехнулась. — Если бы они знали, почему мы ведём себя странно.              — Никто не знает, — прошептал он, чувствуя знакомое сжатие в груди. — Никто не понимает, кто такой на самом деле Том Марволо Реддл. Он не просто сильный маг, а расчетливый и безжалостный монстр. Контроль для него — как дыхание. Он играет в игры, где ставки — чужие жизни.              Гермиона кивнула, её лицо побледнело:       — И этот его взгляд… — она содрогнулась, понизив голос до едва слышного шёпота. — На поле, в Большом зале… Он будто не отрывается от меня. Я же молчу и соблюдаю Обет! Почему он не отстаёт?              Теодор досадливо прикусил нижнюю губу, ощущая привкус крови. Мысль о том, что Реддл давно считал её своей собственностью, вызывала в нём ярость, смешанную с отчаянием.              — Он не прекратит следить за тобой, Гермиона, — ответил он с горечью. — Поэтому ты должна быть умнее, стать сильнее и хитрее его контроля. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Всегда держись рядом с друзьями, с Гарри и Роном. На уроках, в коридорах, в библиотеке. Не давай ему возможности приблизиться и остаться с тобой наедине.              — Хорошо, я буду ходить всегда с кем-то. — Она кивнула, в её взгляде читалось понимание. — А ты? Ты же теперь рядом с ним будешь постоянно. Что будешь делать?              Грустная, безрадостная усмешка тронула его губы. Боль в рёбрах напомнила о новом статусе.              — Что буду делать я? — он пожал здоровым плечом. — Буду его верным Рыцарем. — Его глаза снова встретились с её тревожными. — А как «разберусь» — ещё придумаю. Я же теперь его… ценный актив. — Слово «актив» прозвучало с отвращением.              Твёрдые шаги мадам Помфри приблизились к ним. Целитель появилась из своей каморки, её взгляд был непреклонным:       — Мисс Грейнджер, время. Мистер Нотт нуждается в покое, а вам давно пора в башню. Отбой будет уже через пару минут.              — Сейчас, мадам Помфри! Я ухожу. — Гермиона вскочила, стул резко скрипнул за ней.              Она повернулась к нему в последний раз. В её глазах — тревога, предостережение и та самая хрупкая надежда. Гермиона сделала шаг, будто поправить одеяло, и её пальцы легли поверх его здоровой руки. Лёгкое, быстрое и уверенное прикосновение: «Держись. Мы справимся»              — Выздоравливай, Теодор, — её шёпот был едва уловимым движением губ.              Потом она развернулась и почти бесшумно скользнула к выходу. Он смотрел на дверь, где исчез её силуэт, чувствуя на коже остаток её тепла и удушающую тяжесть будущих испытаний.              Его взгляд, блуждающий в полумраке, зацепился за яркое пятно на тумбочке. Небольшой прямоугольник, заботливо оставленный на самом виду. Шоколадная лягушка. Такая же, как та, что он вручил ей в архиве.              Он осторожно потянулся здоровой рукой за сладостью. Пальцы дрогнули, когда коснулись прохладной фольги, а потом сжали маленький свёрток в ладони. Горькая улыбка тронула его потрескавшиеся губы. Это был не просто сладкий жест. Для Теодора это стало знаком того, что связь, созданная тогда в пыльном архиве, не разорвана даже Обетом чертового Тома Марволо Реддла.              Гермиона Грейнджер оставила ему не просто шоколадную лягушку. Она оставила кусочек надежды, который сейчас он держал в своей здоровой ладони.              — Спасибо, Гермиона, — едва слышно прошептал Теодор Нотт в пустоту лазарета.