Якорь

             Дверь лазарета тихо скрипнула за спиной Гермионы, отрезав её от мнимого спокойствия и человека, с которым их связывала общая тайна и боль. Теперь же, оставшись в одиночестве, с ней были лишь чувство уходящего покоя и нарастающей, гнетущей тревоги.       Всегда держись рядом с друзьями.       Наставления Теодора звенели в ушах, становясь лишь громче в вечернем коридоре Хогвартса. Гермиона прижалась к каменной стене, опустив голову и лихорадочно разглядывая мыски туфель. Она пыталась собраться с мыслями перед дорогой в гостиную.       План Нотта про слежку за Томом Реддлом, будучи его Вальпургиевым рыцарем, изначально казался ей чистым безумием. В тот момент Гермионе хотелось либо захохотать, либо разрыдаться от безысходности положения. Но она сдержалась, не желая подрывать и без того шаткое душевное состояние Теодора.       Какой толк от новых знаний о Реддле, если их связывал Непреложный обет? Одно неверное слово — и можно готовиться к встрече с самим Мерлином.       Однако сейчас его слова уже не казались такими наивными. Её связывало молчание о прошлом, но речь то в плане шла о настоящем и будущем Тома. В отличие от Нотта Гермиона не была связана Обетом служения. Возможно, у неё и вправду получится что-то сделать, если она раздобудет через Теодора сведения, способные навредить планам Тома.       «Теперь у Теодора был шанс узнать нынешние планы Реддла, а мне нужно просто быть настороже. Всегда оставаться с Гарри, Роном или Джинни. Что может быть сложного в том, чтобы избегать этого проклятого…»       — Что-то ты засиделась у своего мученика, Грейнджер. Думал, что уже не дождусь тебя сегодня.       Гермиона удивленно вскинула голову в сторону звука. Напротив, прислонившись к стене, стояла знакомая мужская фигура. Том Реддл смотрел на неё в ответ, не спеша отталкиваясь от камня.       «Черт! Не прошло и пяти минут, а я уже провалила свою часть плана. Как избегать этого человека, если он сам поджидает меня в тенях школы?»       Гермиона даже не заметила, как он приблизился на расстояние вытянутой руки. Холодный камень за ней впивался в лопатки, а перед ней встал Том — воплощение той самой тени, от которой Теодор умолял держаться подальше.       — Ну что, как там павший герой? — его голос был тихим, но каждое слово и давление в нём она ощущала отчетливо. — Очнулся? Или мадам Помфри всё ещё пытается собрать его воедино после того эффектного падения на глазах у всей школы?       Гермиона вжалась в стену сильнее, пытаясь найти хоть какие-то слова для ответа. Ком в горле мешал дышать, а Обет предупреждающе сжимал грудь.       — Он… Пришел в себя, — выдавила она, глядя куда-то в район его плеча. — Мадам Помфри явно не отпустит его скоро.       — Жаль, — Том покачал головой с преувеличенной печалью, но в его глазах не было и капли сочувствия. — Хотя, чего жалеть? Он же прошел настоящий ад, не так ли? — он сделал небольшую паузу. — Или как ты там сегодня кричала на весь Большой Зал, защищая его честь?       Реддл сделал шаг ближе. Гермиона инстинктивно отпрянула, но стена не оставляла пути к отступлению. Его дыхание почти касалось её лба, настолько близко он стоял.       — Интересно, — продолжил он, — как ты объяснила друзьям свои заплаканные глаза и дрожащие руки после архива? — Том наклонился ниже, пронзительный взгляд изучал каждую черту её лица. — Придумала какую-то душещипательную историю о ссоре с любимым слизеринцем, с которым пропадала несколько вечеров после отбоя?       Его слова били точно в цель. Он знал, что она солгала друзьям о Нотте, и теперь использовал эту ложь как кинжал, вонзая его в самое уязвимое место — её вину.       — Я не обязана отчитываться перед тобой, — прошипела Гермиона, но голос прозвучал слабо и сдавленно.       — Конечно, не обязана. — Том коротко усмехнулся. — Обет связывает язык лишь в одном направлении, не так ли? — он отступил на шаг, разрывая невыносимую близость, но его присутствие всё равно давило. — Ты могла сказать им всё что угодно, не затрагивая Нотта. Но ты всё равно подставила другого человека ради собственного удобства. Эгоизм не очень-то гриффиндорская черта, не находишь?       Он плавно повернулся, мантия развеялась тёмным облаком:       — Пойдем, комендантский час близко. Не хотелось бы, чтобы ты споткнулась… или встретила кого-то нежелательного.       Это прозвучало не как предложение, а как приказ, замаскированный под заботу. Гермиона же подумала, как это иронично, что единственный человек, с которым ей не стоило сталкиваться в коридоре, сейчас стоял прямо перед ней и предлагал компанию.       — Я сама дойду, — возразила Гермиона, пытаясь проскользнуть мимо него. — Твой путь в подземелья абсолютно в другой стороне, если мне не изменяет память.       Он ловко схватил её за локоть, останавливая попытку побега. Движение было плавным, как у змеи, однако, сила его хватки была непоколебимой.       — Я провожу тебя до башни, — вежливо произнес Том, но тон его голоса был холоден. — После сегодняшних событий тебе явно необходим присмотр. В конце концов, я джентльмен. После тебя, Грейнджер.       Сопротивляться дальше было бессмысленно. Гермиона раздраженно вздохнула и быстро двинулась по коридору, чувствуя его шаги позади. Они прошли в абсолютной тишине несколько коридоров, двигаясь к гостиной Гриффиндора, пока Том не решил нарушить тихую идиллию.       — Ты сегодня была впечатляюща, — его голос закончил тягостное молчание. — Так яростно вступилась за Нотта… Почти как львица.       Гермиона стиснула зубы, не оборачиваясь на него и игнорируя. Главное для неё сейчас было дойти до башни.       — Хотя, — Реддл продолжил монолог, будто размышлял вслух, — немного запоздалая ярость, не находишь? Ведь это ты бросила его на растерзание друзьям своей ложью. Самолично превратила его в изгоя. А теперь, когда он разбился, решила поиграть в защитницу? Удобная позиция пожалеть того, кого сама же и подставила.       Мгновенный гнев ударил в её виски. Гермиона резко обернулась и зло посмотрела на него. Тень от факела плясала на бесстрастном лице Тома, который даже не был ни на йоту удивлён её действиям.       — Оставь его в покое! — вырвалось у неё, голос дрожал от ярости и беспомощности. — И меня тоже! Я дала тебе твой проклятый Обет и молчу! Он… Теодор теперь служит тебе! Чего ещё тебе нужно?!       Том остановился напротив Гермионы, хмыкнув от её проявления гнева. Его черные глаза сузились, в них мелькнуло нечто хищное.       — Чего ещё? — он повторил с усмешкой, окидывая её тяжёлым взглядом. — Ты наивна как первокурсница, Грейнджер. Молчание о прошлом? Служба Нотта? Всё это было просто инструментом. Но этого… — Том сделал шаг вперёд, и девушка инстинктивно отступила, наткнувшись спиной на холодный постамент мраморного рыцаря. — …этого всё равно недостаточно. Недостаточно для того, что вы сделали. Ты думаешь, Обет о молчании — это моя конечная цель?       Его тяжелые слова повисли в воздухе. Камень постамента впивался в спину девушки, страх сжимал её горло. Гермиона уже собиралась крикнуть, оттолкнуть его и бежать, но…       Шарк-шарк-шарк       Всё произошло мгновенно. В глазах Тома мелькнула тень досады, тут же сменяемая решимостью. Его рука стремительно сжала её запястье — не больно, но с такой силой, что вырваться было бы невозможно.       Реддл резко дёрнул её за собой в нишу за массивной статуей рыцаря. Гермиона издала приглушённый звук, но его свободная ладонь уже легла на рот девушки, заглушая любой протест.       — Не шевелись, — его шепот обжег ухо. — И не вздумай издавать какой-либо звук, Грейнджер. Хочешь потом объясняться Филчу, почему бродишь по замку ночью со слизеринцем? Почему он найдёт нас вот так, в тесной нише? — мужские пальцы на запястье слегка сжались. — Думаешь, твои друзья оценят эту картину? Или твой дорогой Нотт?       За пределами убежища шаркающие шаги приближались к ним. Слышалось тяжёлое сопение и бормотание Филча, перемешанное с мяуканьем Миссис Норрис.       — …чуяла, Норрис, чуяла! Ох, попадётся кто-нибудь мне сегодня…       Гермиона замерла, вслушиваясь в тяжелые шаги Филча и его ворчливый голос, нарушающий тишину. Холодный пот стекал по её спине. Тело Реддла, прижатое к ней в тесной нише, было единственной преградой между ней и общественным позором. Его тепло и запах мяты, смешанный с пылью, создавали чудовищную и интимную близость.       Страх перед наказанием никуда не делся, но теперь его постепенно оттесняло жгучее смущение. Для Гермионы мысль о том, в каком положении они находятся, была унизительной. Если их увидят сейчас, прижатых друг к другу в темноте, слух об этом разнесется по школе мгновенно.       Эта картина была настолько яркой в её голове, что Гермиона невольно дёрнулась, вновь пытаясь отодвинуться, но каменная стена и его тело не оставляли пространства для маневра.       Том сразу же почувствовал её движение, замечая панику на её лице. Наклонившись так, что губы почти коснулись её уха, он прошептал:       — Будешь тихой? Один звук… И Филч увидит картину, от которой тебе не отмыться. Кивни, если поняла.       Он требовал её молчаливого согласия, и Гермиона, сдавленно кивнув, всё же подчинилась. Слабая усмешка тронула его губы, и Том медленно убрал руку, но не отступил, оставив её в заточении между своим телом и стеной ниши.       Его разум же, всегда ясный, был в смятении в этой ситуации. Пыль висела в воздухе, смешиваясь с её запахом — чернилами, карамелью и тёплым какао. Тепло, исходящее от нее, было для него чуждым ощущением. Оно било волной туда, где его не ждали — в груди и под ребрами. Это ощущалось, словно неожиданно нахлынувшая волна в спокойном море. И эта вынужденная близость под дамокловым мечом разоблачения, вдруг обрела для юноши свою собственную, извращенную значимость.       И, наконец, когда шаги Филча начали удаляться, напряжение в нише сменилось иным, более опасным явлением.       Дыхание Тома, до этого ровное, стало глубже, а жар тела, прежде казавшийся враждебным, теперь был просто теплом, проникающим сквозь одежду. Его бедро всё ещё упиралось в её, создавая невыносимо тесный контакт.       Затем его взгляд медленно скользнул со щели на её лицо и остановился на губах. В его чёрных глазах вспыхнуло нечто примитивное и голодное. То было чистым и неконтролируемым желанием, которое он испытывал впервые и не знал, как справиться с ним.       Он медленно наклонился, не отнимая взора с её губ. Расстояние между их лицами сократилось до ничтожного. Гермиона чувствовала его дыхание — тёплое, с примесью мяты и чая. Его губы были в сантиметре от её. Внутри у неё всё сжалось. По телу пробежал предательский жар, её колени слегка подкосились, выдавая слабость.       «Он презирает всё, что ты собой представляешь», — кричало сознание Гермионы, видя как он наклоняется к ней.       Однако ярость, которую она испытывала к его лицемерию, внезапно переплавилась в острое и дикое желание дать отпор. Не оттолкнуть, а впиться, укусить и заставить его почувствовать те же боль и унижение, испытанные ею в последние дни.       Её губы приоткрылись в немом оскале, а глаза, полные ненависти и вызова, встретились с его.       В его же голове в тот момент бушевал хаос. Воспоминания о похабных рассказах однокурсников, которые он всегда считал проявлением слабости, теперь ударили с новой силой. Возбуждение. Это слово никогда не относилось к нему, ощущаясь грязно и постыдно, но теперь Том впервые осознал слабость перед данным явлением. Слабость, за которую он годами осуждал своих ровесников и считал это проявлением слабоволия. Он пытался обуздать это чертово явление в себе, но его тело горело вопреки разуму.       Он поднял взгляд от её губ, всматриваясь в карие глаза в темноте ниши. И в них, помимо страха и ненависти, он уловил тот же тёмный и неосознанный отклик.       Том наклонился ещё чуть ближе, ведомый уже только этим знанием.       Этот невыносимый накал, висевший между их почти соприкоснувшимися губами, длился вечность и мгновение одновременно. Но страх Гермионы перед последствиями данного контакта и потерей себя в этом порыве пересилил всё.       «К чёрту этого психа и его игры!»       Когда между их губами оставался лишь один жалкий дюйм, девушка резко вонзила каблук в его ступню.       — Агх! — из горла Реддла вырвался не крик, а хриплый выдох, больше похожий на шок. Его хватка ослабла, тело инстинктивно отпрянуло. В его глазах, секунду назад полных всепоглощающей уверенности во взаимности, мелькнуло чистое и животное недоумение.       Этого мгновения хватило.       Гермиона рванулась вперёд, выскальзывая из помещения. Том видел, как её фигура метнулась в освещённый коридор, к удаляющемуся Филчу. Пустота, хлынувшая в нишу, была холодной и резкой в сравнении с тем, что он испытал, прижимаясь к девушке. Пульсирующая боль в ступне от удара каблуком была острой и унизительной.       Но шок от её действий сменился не яростью, а чистым азартом. Он выпрямился, мгновенно загнав боль в ступне в дальний угол сознания и натянув на лицо привычную маску бесстрастия.       «Вот она какая Гермиона Грейнджер. Готова на публичный позор, лишь бы не дать мне победить.»       Она выбрала Филча как наименьшую беду, думая, что это спасение. «Ошибаешься», — пронеслось в его голове с ледяной ясностью. Он не позволит ей насладиться даже этой крошечной победой.       В это время, не оглядываясь и не думая ни секунды, Гермиона бросилась вдогонку за смотрителем в пустом коридоре ночного Хогвартса. Она прекрасна понимала, что лучше лицом к лицу с Филчем и его наказанием, нежели остаться в нише с тёмной и затягивающей бездной в лице Тома Реддла, в которую она чуть не упала на эмоциях.       — Мистер Филч! — её голос прозвучал громко и дрожа, но с непоколебимой решимостью.       «Пусть будет наказание, пусть позор. Лишь бы не его руки и не эта порочная близость.»       И тут за её спиной раздались неожиданные размеренные шаги. Она в ужасе обернулась, и сердце упало куда-то в ноги. Том Реддл шёл по коридору с идеально прямой спиной, его шаги были тяжёлыми и неспешными. Ни тени боли на бесстрастном лице, будто не ему минуту назад она воткнула каблук в ногу.       Аргус Филч удивленно замер от звуков, его глаза расширились, перебегая с Гермионы на Тома.       — Мистер Реддл?! — визгливо ахнул Филч. Его глаза, тусклые от вечного недовольства, расширились от изумления. Миссис Норрис выгнула спину и зашипела. — Что… Что сие означает?! Объяснитесь немедленно! — он тряхнул фонарём, луч света дрожал на их лицах.       — Мы… Мы просто задержались, мистер Филч, — выдавила Гермиона, её голос дрожал, но старался звучать убедительно. — Я навещала… в лазарете… а мистер Реддл… — она запнулась, не зная, как объяснить его присутствие.       Том наблюдал за её словами с холодным внутренним удовольствием. Пусть теперь выкручивается, раз сама решила выбраться навстречу к наказанию.       — Я любезно вызвался проводить мисс Грейнджер до башни Гриффиндора после её позднего визита в лазарет, — его слова прозвучали гладко, с учтивостью. — Учитывая поздний час и нервозность обстановки после сегодняшних событий на поле… Как джентльмен, я счёл недопустимым оставить даму одну. — Он посмотрел на Гермиону, в его взгляде читалось лёгкое недоумение по поводу её панического бега по коридору Хогвартса. Если бы она не знала его, то легко бы поверила в его невинность.       «Играй, Грейнджер. Попробуй объяснить своё поведение.»       Гермиона побледнела ещё больше. Она поняла его ловушку, поэтому отрицать слова Тома — значило выглядеть ещё более подозрительной и странной. Она стиснула зубы, и её молчание стало её ответом.       Филч фыркнул, он прищурился на них с недоверием. Однако безупречная манера Тома и его статус прилежного ученика делали своё дело.       — Гм… Благородно, мистер Реддл, весьма благородно, — пробурчал он, хотя в его тоне сквозило разочарование от упущенной возможности для скандала. — Но правила есть правила! Комендантский час нарушен! Обоими! — он ткнул грязным пальцем сначала в сторону Гермионы, потом Тома. — Вы сейчас же оба пойдёте к профессору Слизнорту, пусть декан разбирается с вами!       В глазах Гермионы мелькнуло настоящее смятение. К Слизнорту? К декану Слизерина? Это было неожиданно и идеально для Тома, поэтому его внутренняя усмешка стала ещё шире. Слизнорт, бредящий своим «звёздным» учеником, наверняка воспримет их ночную прогулку совсем не так, как строгая Макгонагалл. Это было бы лучшим ответом на её удар каблуком в нише.       — Конечно, мистер Филч, — голос Тома звучал абсолютно покорно. — Мы полностью осознаём нарушение и готовы понести заслуженное наказание.       Его взгляд скользнул по Гермионе, застывшей как статуя. В её глазах читалось щемящее понимание: эта ночная прогулка ещё далеко не окончена. И следующая часть будет проходить на его территории.       «Добро пожаловать в ловушку, Грейнджер.»       Их совместный путь до подземелий занял на удивление мало времени. Гермиона всю дорогу шла, поникнув головой и упорно глядя в спину Филчу, будто стараясь раствориться в его засаленном пальто. Ни единого взгляда в сторону Тома и его довольного лица. Её спина была напряжена, как тетива, каждый шаг отдавался гулко в каменных коридорах, ведущих всё ниже и ниже, в холод и полумрак Слизерина.       Филч, бормоча что-то о «нарушителях», остановился у знакомой дубовой двери, украшенной извивающимися серебряными змеями. Он громко постучал.       Дверь открылась не сразу. Наконец на пороге возник профессор Слизнорт, заспанный, в ярком зелёном халате и ночном колпаке. В одной руке он сжимал пустой бокал.       — Мистер Филч? — буркнул он, щурясь. — Что за… — его взгляд скользнул по Филчу, потом по двум студентам. Маленькие глазки внезапно округлились. — Мистер Реддл?! Мисс Грейнджер?! — его голос взвизгнул от изумления.       — Нарушители, профессор! — торжествующе выпалил Филч. — Поймал их в Северном коридоре! Бродили после отбоя! — он сделал многозначительную паузу. — Вдвоём!       Слизнорт уставился на них, его пухлое лицо выражало растерянность, а затем медленно расплылось в широкую, довольную улыбку. Его взгляд, скользнув с бесстрастного лица Тома на бледную фигуру Гермионы, стал каким-то отеческим и безумно любопытным.       — Вдвоём… — протянул он, и в его голосе зазвенели нотки сплетничающего старика. — После отбоя… Ох-ох-ох! — профессор покачал головой, но улыбка не сходила с лица. — Ну, ну, молодость… Романтика лунных прогулок, а?       Гермиона стояла, словно вкопанная от его речей. Том же заметил, как по её шее и щекам разливается густой румянец. Её широко раскрытые глаза метались от Слизнорта к Реддлу, полные чистого ужаса не от наказания, а от этих намёков и всей картины, которая складывалась в голове профессора: тайное свидание, пойманные Филчем…       «Да, Грейнджер, вот и цена твоего побега. Теперь ты в самом центре сплетни, которую сама же и породила.» — Внутри Тома всё горело от удовлетворения мести, но он решил продолжить спектакль для нового зрителя, а именно профессора Слизнорта.       — Профессор, — голос Тома прозвучал ровно, идеально контрастируя с паникой девушки рядом с ним. — Вы неверно истолковываете ситуацию. Я всего лишь сопровождал мисс Грейнджер обратно в её башню после её позднего визита в лазарет. Мы задержались, обсуждая… учебные вопросы.       Слизнорт захихикал:       — Учебные вопросы! Ну конечно же, мистер Реддл, конечно же! — он подмигнул снова, ещё более навязчиво. — Очень интенсивные учебные вопросы, должно быть! Не беспокойтесь, ваша тайна… гм… Ваше благоразумие в безопасности со мной!       Профессор сделал вид, что застегивает молнию на губах, но его сияющие глазки выдавали, что он уже мысленно делится этой сочной новостью с первым попавшимся коллегой за завтраком.       — Ну что ж, нарушение есть нарушение, дети мои! — провозгласил Слизнорт, поднимая пухлый палец. — Но! — его глаза загорелись знакомым огоньком практической выгоды. — Раз уж вы так усердны в учёбе, даже ночью… Я думаю, вам обоим будет полезно отработать это нарушение в моей лаборатории! Завтра после ужина. И, возможно, ещё пару вечеров.       Том сохранял бесстрастное выражение лица, но внутри всё замирало от предвкушения. Лаборатория Слизнорта. Несколько вечерв вместе. Это было даже лучше, чем он мог предположить.       — Приготовление некоторых деликатных ингредиентов требует дополнительных рук. И светлых голов, конечно же! — Слизнорт кивнул им обоим, явно довольный своей идеей. — Баллы, конечно, тоже пострадают. Слизерину минус двадцать. Гриффиндору также минус двадцать. А теперь… Марш спать!       Филч, довольно хмыкнув, развернулся и зашаркал прочь. Слизнорт, всё ещё улыбаясь, медленно закрыл дверь. Они остались одни в сумрачном коридоре. Том видел, как дрожал её сжатый кулак. Потом она резко, почти механически, повернулась и пошла прочь, не глядя на него. Каждый её шаг отдавался гулким эхом, полным подавленной ярости.       Том не стал её догонять. Он просто стоял и смотрел ей вслед, холодная усмешка тронула его губы. Теперь у него было официальное разрешение держать её рядом. Несколько вечеров в лаборатории, в его мире, под пристальным взглядом Слизнорта, который уже всё для себя решил.       Игра продолжалась, и все козыри теперь были в его руках.