Якорь

      Утро за завтраком проходило, как и всегда, шумно. Рон громко завтракал с характерным чавканием, Симус смеялся над Дином, Невилл отчаянно пытался повторять материал перед занятием со Снейпом, ну а Лаванда, не унимаясь ни на минуту, щебетала с Парвати. И как бы ни было привычно и беззаботно в данной атмосфере утра, внутри девушки всё сжалось в тугой узел. Школьная жизнь вокруг была лишь фоном в её мыслях, в которых всё утро ярко вырисовывались картины прошлого дня.              Теодор в лазарете, бледный и с перевязанной рукой. Его глаза, полные боли и уверенности, когда он строил план слежки. А потом… Потом было то, что ей отчаянно хотелось забыть. Взять и выбросить из головы! Но по иронии судьбы вместо этого она думала всё больше и больше о произошедшем.              Тёмная ниша, пыль и тепло чужого тела, прижимающего её к камню. Его мятное дыхание на её губах и этот взгляд… не расчетливый и холодный, а незнакомый и пробирающий до дрожи. Однако самое страшное для Гермионы оказалось не это, а предательский ответный толчок с её стороны и где-то глубоко внутри вспышка чего-то горячего и запретного.              Она благодарила Мерлина за её каблук и за то, что дальше ничего не произошло.              — …двадцать баллов! — возмущённо доносился голос Рона напротив. — За что, спрашивается? За то, что тебя поймал этот старый хрыч Филч, когда ты не успела вернуться в башню до начала отбоя? Это же смешно!              Все взгляды за их отрезком стола устремились к Гермионе. Гарри отложил тост, его зелёные глаза за стёклами очков изучали её лицо с тихим беспокойством. Джинни же слева от него прикусила задумчиво губу. Лаванда, сидя рядом с Роном, уставилась на однокурсницу с нескрываемым любопытством, совсем позабыв про свой йогурт.              «Нужно сказать им правду, они всё равно узнают рано или поздно.»              — Меня не просто поймали после отбоя, — прозвучало тише, чем Гермионе хотелось. Её голос слегка дрогнул, встретив взгляд Гарри, а потом Рона. — Филч меня поймал… с Томом Реддлом.              В их небольшой группе наступило молчание, даже Рон на мгновение потерял дар речи, хотя весь завтрак возмущался потере баллов так, будто лично их все заработал. Потом Лаванда ахнула, хлопнув ладонями по столу так сильно, что столовые приборы немного подпрыгнули.              — А я говорила! — из-за её визгливого голоса несколько голов с соседних столов обернулись на них, рассматривая с любопытством развернувшуюся картину. Лаванда не обратила внимания на других, её глаза сияли торжеством. — Гермиона Грейнджер, я же говорила тебе! Ты всё-таки выбрала его… Это так романтично! — Браун мечтательно закатила глаза, прижимая руки к груди. — Между вами всегда такое напряжение! Оно просто должно было вылиться либо в войну, либо… в страсть! Видимо всё-таки выбрали второе, раз гуляете по ночам! — она хихикнула, бросая взгляд на своего парня и ожидая его поддержки.              Рон лишь покраснел, сливаясь со своими волосами. Но румянец выступил не от злости, а от смущения за Лаванду и за ситуацию Гермионы.              — Лав, хватит. — пробормотал Рон, не глядя ни на неё, ни на Гермиону. Он потянулся через стол за кувшином с тыквенным соком, намеренно задев руку Лаванды. — Налей-ка мне, а? Этот бекон слишком солёный сегодня.              Он сунул в руки девушки свой пустой бокал для того, чтобы перевести её внимание от Гермионы. Его уши всё ещё пылали, но жест был спасительным, потому что отвлёк Лаванду от речей о романтике и страсти. Гермиона едва заметно кивнула ему с благодарностью.              Гарри откашлялся в кулак. В зелёных глазах, как всегда, горели забота и внимание. Как у старого друга, который знает, когда что-то не так.              — Гермиона… — он начал тихо, отодвигая тарелку с недоеденным завтраком от себя. — С Томом Реддлом? Ты уверена, что всё… в порядке? Он ничего… — друг подбирал слова, явно вспоминая соперническую враждебность Тома на дуэлях и уроках, когда они соревновались за баллы своим факультетам. — Он не донимает тебя?              «Он прижимал меня к стене и практически поцеловал. Он принудил меня дать Обет. Он мучил Теодора запрещённым заклинанием и теперь владеет им. Том Реддл монстр из прошлого, непонятно как оказавшийся среди нас.»              Слова горели на языке, но Обет сжал её горло кольцом, вызвав легкую тошноту. Гермиона покачала головой, стараясь, чтобы движение выглядело естественным.              — Всё нормально, Гарри, — выдохнула она, глядя куда-то в район его галстука. В его пронзительные зелёные глаза девушка не смотрела, иначе бы не смогла сдержать слёз и выдала б сразу свою ложь. — Глупая ситуация получилась. Я задержалась в лазарете у Теодора, а он… Том… предложил проводить меня. Забыли про время, пока шли к Гриффиндорской башне, и Филч подловил нас… Вот и всё.              «Провожал, да… Прямо в пыльную нишу.»              Он слегка нахмурился, но кивнул, не став давить и настаивать о подробностях. В его глазах горело доверие, пусть и с тенью сомнения. Рон же, вновь налив себе тыквенный сок, бросил на Гермиону быстрый взгляд — смесь недоумения и некой неприязни к Реддлу из-за принадлежности к змеям, но то было без подозрительности. Лаванда в это время, успокоенная маневром своего парня по отвлечению её внимания, оживленно что-то шептала ему на ухо. Она указала пальцем в сторону слизеринского стола, а именно на галстук Малфоя, который тот, скрипя зубами, носил сегодня в красно-золотых тонах.              — А как там Нотт? — неожиданно спросила Джинни, её рыжие брови были слегка сдвинуты, но не в любопытстве сплетницы, как было у Лаванды, а с беспокойством о состоянии другого человека. — Ты говорила, что сходила в лазарет. Сильно пострадал от падения? Мадам Помфри хоть что-то сказала?              Облегчение слабой волной прокатилось по Гермионе. Теодор был безопасной темой. Почти безопасной, по сравнению с разговорами о Реддле.              — Ему лучше, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он в сознании, но рука сломана… и он говорил про головную боль. Мадам Помфри явно не отпустит его в ближайшие дни.              Она машинально потянулась за кувшином, стараясь не смотреть в сторону Слизерина. Но периферийным зрением всё равно уловила движение — Забини вальяжно сидел среди своих однокурсников, и его темные глаза пристально наблюдали за ней. Не в злорадстве, как обычно делали Малфой и Паркинсон, а оценивающе и внимательно. Однако тот прекратил, когда рядом сидящий Трой толкнул его локтем, отвлекая от раздумий.              Гермиона поёжилась под его взглядом. Тогда она всё же не выдержала, глаза сами потянулись туда, куда меньше всего хотелось смотреть.              Реддл сидел спиной к Гриффиндорскому столу и вел тихую беседу с кем-то из шестого курса. Но в тот самый момент, когда взгляд Гермионы коснулся его затылка, словно почувствовав это, он неспеша обернулся. Его черные глаза нашли её через весь Большой зал. И неожиданно для девушки он подмигнул. Легко, почти небрежно, как будто они делились каким-то грязным, интимным секретом. Его губы растянулись в дьявольской ухмылке, рассматривая её реакцию.              Гермиона резко рванула головой вниз, будто её ударили. Длинные, непослушные волосы упали ей на лицо, создав спасительную завесу между ней и всем Слизерином. Между ней и им.              — Ребята, — её голос прозвучал чуть хрипло. Девушка заставила себя поднять голову, но смотрела только на Гарри и Джинни. — Сегодня вечером у меня отработка у Слизнорта… — она сглотнула ком в горле. — Не могли бы вы встретить меня после? Вовсе не хочется идти одной обратно… Вечером там темно и довольно жутко.              Пара быстро переглянулась. В их глазах на мгновение отразилось одинаковое удивление. Просьба была необычной, учитывая, что Гермиона никогда не просила встречать её и тем более провожать.              — Конечно, встретим, — тут же откликнулся Гарри, но его взгляд за стеклами очков стал пристальным и серьезным. — Но, Гермиона, с тобой точно всё в порядке? Это как-то связано с… Реддлом?              Слова готовы были сорваться с языка о том, что ни черта не в порядке. Но магическое кольцо чуть сжалось на горле, вновь вызвав уже привычную легкую тошноту. Обет не позволял говорить. Да даже если бы и могла, втягивать Гарри и Джинни в её проблемы с Реддлом было опасно. Гермиона не собиралась подвергать риску своих друзей.              — Нет, не в Реддле дело, — солгала Гермиона, заставляя себя улыбнуться так, чтобы хоть немного казаться непринужденной. — Просто Слизнорт, кажется, успел наболтать о «ночной прогулке» половине Хогвартса. Не хочется лишний раз нарываться на взгляды и усмешки в темном коридоре. Особенно от некоторых слизеринцев.              Она посмотрела на Гарри, пытаясь передать взглядом хоть толику правды, скрытой за этой ложью. Друг же слегка нахмурился, изучая её лицо. Он явно чувствовал, что что-то не так, но доверие к подруге перевесило.              — Ладно, — наконец сдался он, коротко кивнув. — Во сколько?              — Я думаю, около девяти вечера, — выдавила она, чувствуя, как её прежде напряженная спина чуть расслабляется от облегчения. Ей не придётся идти одной, чувствуя возможное присутствие Реддла за спиной.              — Не вопрос, — Джинни улыбнулась ей ободряюще, хотя в её глазах всё ещё читалось беспокойство. Она, казалось, тоже что-то заподозрила, но решила не давить. Уизли считала, что подруга наверняка сообщит ей, если понадобится помощь. — Заскочим после тренировки. Подождём, если потребуется.              Гермиона кивнула, не в силах сказать больше. Чувство вины за эту ложь смешалось с облегчением. Она оградила их, даже если ненадолго. Но теперь её снова терзали иные мысли о том, как сказать Теодору об отработках с проклятым Реддлом. Слова вертелись на языке, горькие и нелепые.              «Привет, Тео, помнишь твой гениальный план «никогда не оставаться одной»? Я провалила его. Буквально за первые пять минут. Теперь меня ждут вечера в пыльной лаборатории Слизнорта с Томом Реддлом.»              К горлу Гермионы подкатил неприятный ком. Тео рисковал всем, когда решил играть роль верного Рыцаря и служить, чтобы добывать информацию, а она… Она не смогла выполнить даже элементарного избегания.              Что он подумает? Разочаруется? Пожалеет, что доверился гриффиндорской дуре, которая не может следить за обещаниями и не попадать в беду, хотя бы один вечер?              — Эй, Гермиона, ты вообще что-то ешь? Или решила слиться с тарелкой? — голос Рона, который пытался вывести подругу из апатичной задумчивости, прозвучал слегка неуверенно. Он был уверен, что, вечно занятая учебой, подруга переживала из-за потерянных баллов и первой отработки за годы учебы.              Она машинально ткнула ложкой в овсянку, не глядя на него.       — Что-то я совсем не голодна, — пробормотала Гермиона, тоскливо продолжая ковырять кашу. — Все мысли о делах, а не о еде…              На самом деле она думала о том, как облажалась. О том, что теперь её ждут вечера в компании Тома Реддла и под присмотром сплетника Слизнорта. Мысль о предстоящих отработках вызывала у Гермионы тошноту. Не только из-за Реддла, но и от унижения. Лучшая студентка, пойманная Филчем после отбоя со слизеринцем? Гермиона была уверена, что Слизнорт, конечно же, уже разнес эту сочную новость по всему преподавательскому составу. Наверняка с самыми пикантными намеками на «романтичные прогулки».              «Как я скажу об этом Тео?» — вновь застучало в её висках. Он и так сломлен. Обет, падение и вынужденное служение… А тут ещё она со своей беспомощностью.              Гермиона подняла голову, инстинктивно ища взглядом Гарри или Джинни — хоть какую-то опору. Но вместо этого её взгляд непреднамеренно наткнулся на Альбуса Дамблдора.              Директор сидел на своём возвышении за преподавательским столом, неторопливо попивая чай из изящной фарфоровой чашки и смотря прямо на неё. Не рассеянно и не поверх голов, а прицельно. Его голубые глаза, обычно скрытые за полумесяцами очков, сейчас казались невероятно ясными и пронзительными, словно видели сквозь мантию, сквозь кожу, прямо в клубок страха и вины, сжавшийся у неё под рёбрами.              Гермиона с ужасом подумала о том, что директор Дамблдор уже знает новость.              Слизнорт наверняка уже успел наябедничать. Рассказал директору, как лучшая студентка школы, мисс Грейнджер, на последнем курсе обучения умудрилась схлопотать наказание за ночные похождения с новым слизеринским гением. Гермиона сгорала от стыда, представляя в своей голове, как Дамблдор качает головой с тихим разочарованием и думает о ней: «Такая способная ученица, и так глупо…»              Не выдержав всевидящего взгляда директора, она вновь опустила голову. Пряди снова скрыли её лицо, отгораживая от всего Большого зала, от учительского стола и проницательных голубых глаз. Девушка уставилась в уже остывшую, слипшуюся массу овсянки, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.              Она не заметила, как взгляд Дамблдора, мягкий, но невероятно внимательный, скользнул через весь зал — туда, где сидел Том Реддл. И как в глубине этих голубых очей что-то шевельнулось — тихое и умудренное осознание, будто сложилась ещё одна деталь в огромной, лишь ему ведомой мозаике. Казалось, он понял то, над чем размышлял уже очень давно.              Но Гермиона не смогла бы заметить этого. Она видела только свою тарелку и чувствовала давящую вину за собственную слабость.                     

…

      

      Полумрак класса Северуса Снейпа висел привычной тяжелой завесой, пропитанной запахом пыльных книг на многочисленных полках стеллажей. Том Реддл стоял, отвечая на вопрос профессора о контрзаклятиях против модифицированного «Эверте Статум». Каждое положение и все нюансы были аргументированы ссылкой на Гриммальда или практикой Хогвартского дуэльного клуба сороковых годов.              Но часть его внимания, как всегда, была прикована к Гермионе Грейнджер.              Девушка сидела недалеко от него за своей любимой партой, склонившись над пергаментом. Он видел напряжение в её сжатых плечах и в том, как перо замерло в девичьей руке. Обычно в такие моменты Гермиона уже вскидывала руку, готовая оспорить его тезис или добавить цитату из какой-нибудь заумной монографии. Её спорный огонь и вызов — всё это было привычным для Тома. Можно даже сказать, его любимым моментом на каждом занятии.              Он намеренно сделал паузу в ответе, чуть дольше необходимой, и бросил на неё прямой взгляд через класс. Его слова повисли в воздухе, открывая пространство для её возражения.              «Ну же, Грейнджер. Где твой привычный запал? Где тот взгляд, полный праведного гнева и жажды доказать свою правоту?»              Но она не подняла глаз. Девичьи губы плотно сжались в тонкую, не одобрительную линию, будто запечатав всё, что могло сорваться с языка. Ни слова, ни жеста в его сторону. Только упрямый наклон головы вниз, в пергамент.              Это была её капитуляция в их словесных баталиях.              Том едва заметно приподнял бровь. Это было интересно. Тактика избегания? После вчерашнего вечера в пыльной нише и её бегства к Филчу? Прятать голову в песок не было гриффиндорской чертой.              — Достаточно точный анализ, мистер Реддл, — безучастно произнес профессор Снейп, его черные глаза скользнули по Тому с привычной сдержанной оценкой. — Хотя и несколько академичен для практического применения. Десять баллов Слизерину. — он обвел класс взглядом, задержавшись на одном из студентов. — Мистер Малфой. Будьте добры осветить практические недостатки контрзаклятия «Протего Хоррибилис» против описанного мистером Реддлом «Эверте Статум». Предположим ситуацию, когда атакующий использует вариацию с отскоком.              Драко вяло поднялся с места где-то позади. Весь его вид кричал о глубочайшем недовольстве происходящим, однако, не из-за вопроса преподавателя, а из-за собственной одежды. Над мантией Слизерина ярко полыхал красно-золотой галстук Гриффиндора. Первый день его позорного наряда после проигранного пари Блейзу на исход матча.              — «Протего Хоррибилис» создаёт щит, поглощающий тёмную энергию, — начал Драко, стараясь говорить ровно и не обращать внимания на смешки однокурсников. — Однако при отскоке заклятия, как описал Реддл, энергия дробится. Щит может не успеть регенерировать между микропопаданиями, создавая уязвимости на стыках секторов защиты. Особенно при… э-э… высокой частоте атаки.              Снейп медленно обвел его взглядом, намеренно задерживаясь на алом пятне галстука. Его тонкие губы искривились в едва уловимой, но явно презрительной усмешке.              — Поразительно, мистер Малфой. Ваше знание теории столь же нетривиально, сколь и ваш сегодняшний выбор гардероба. — Профессор выдержал паузу, наслаждаясь моментом. — Скажите, кому именно я должен начислить баллы за этот ответ? Гриффиндору, судя по вашей новой факультетской принадлежности?              По классу прокатился сдержанный смешок. Гриффиндорцы фыркали, не скрывая злорадства.              — Среди львов хорьки не водятся, Профессор! — громко произнёс Рон с задней парты, не удержавшись от едкой шутки в сторону Малфоя.              — Десять баллов с Гриффиндора, мистер Уизли, — отрезал Снейп, не повышая тона. — За неуместную громкость и за напоминание о том, что даже в самом благородном прайде могут завестись шумные насекомые.              Рон побагровел, но под взглядом Гарри умолк, яростно уставившись в парту. Драко, пунцовый от ярости и унижения, плюхнулся на место, отчаянно пытаясь спрятать концы ненавистного галстука под мантией. Его взгляд, полный немой ярости, метнулся к Блейзу, который невозмутимо изучал свои ногти.              Звонок, разрезающий тягучее напряжение урока Защиты от темных искусств, прозвучал как благословение для всех студентов. Профессор Снейп едва кивнул, отпуская их, но внимание Тома вновь было приковано к одному месту в классе. Грейнджер метнулась к выходу с такой скоростью, словно за ней гнался дементор, её каштановые волосы мелькнули в дверном проёме и исчезли. Он даже не успел встать из-за парты.              «Опять убежала.»              Навязчивая мысль о том, что она боится его теперь — не после Обета, а именно из-за той пыльной ниши — вызывала жгучее раздражение где-то в области груди и горла.              — Что, Реддл, твоя любимая оппонентка сегодня не в настроении спорить? — Забини подошёл, его голос был напитан привычной иронией. Он бросил цепкий взгляд на пустую парту, где ранее сидела Гермиона.              — Грейнджер просто усвоила, что некоторые дискуссии требуют более избирательной аудитории, — ровно ответил Том, собирая пергаменты. — Впрочем, всё равно Снейп сегодня явно был не в настроении выслушивать споры.              — Ага, особенно когда я ответил про «Протего Хоррибилис», — фыркнул Драко, подходя к ним. Его гриффиндорский галстук, как позорное напоминание о проигранном пари Забини, резал глаз ярким пятном на зелёной мантии. Он нервно теребил узел. — И этот идиотский галстук! Умоляю, Блейз, скажи, что пари закончится сегодня!              — Увы, Драко, — Забини покачал головой с фальшивым сожалением. — Ещё неделя красно-золотого великолепия. Твои предки гордятся, не сомневайся. Правда, я слышу, как некоторые перевернулись уже раз пять в гробу от такого события.              Драко буркнул что-то невнятное, и они направились к выходу из аудитории, где уже стояли Дафна и Пэнси. Паркинсон с ухмылкой оглядела галстук Драко.              — Может сменишь факультет, Драко? Слизерин тебе не простит такого предательства цветового вкуса, — язвительно бросила она.              — Лучше заткнись, Паркинсон, — огрызнулся Драко, пытаясь закрыть свой галстук мантией, но попытка была неудачной, как и другие ранее.              Том игнорировал их реплики. Мысль о Грейнджер, стремительно скрывшейся в коридорах, не отпускала его. Её страх был раздражающим. Когда-то он думал, что если она будет бояться, то так будет легче, но когда Реддл получил это, то всё усложнилось. Ему были необходимы её действия или реакции, а не молчание и побег.              — Достаточно, — его бесстрастный тон голоса мгновенно прервал их перепалку. Все взгляды компании устремились к нему. — Наш однокурсник лежит в лазарете после вчерашнего инцидента на поле. Теодор заслуживает нашей поддержки. Пойдемте навестим его до начала обеда.              Это было не предложение, а приказ, завуалированный под заботу о товарище. Забини удивлённо поднял бровь, но кивнул. Дафна тут же подхватила его идею:       — Конечно, Том. Это правильно, мы же в конце концов друзья. Бедный Тео…              Дорога в лазарет казалась короче обычного. Воздух в медицинском помещении, как и всегда, был пропитан терпкой горечью зелий и сладковатой вонью антисептика. Мадам Помфри, увидев их группу, лишь коротко кивнула в сторону дальних коек.              На одной из кроватей они заметили, как Теодор лежал, прислонённый к подушкам. Его лицо было бледнее пергамента, левая рука в плотных белых бинтах покоилась на груди. Темные круги под глазами говорили о плохом сне или боли. Увидев их, он напрягся, его взгляд метнулся к Забини, а потом перевёл медленно на Дафну, Пэнси, Драко… и замер на Томе. В его глазах мелькнула не благодарность за визит, а мгновенная настороженность.              — Компания, — хрипло произнёс Теодор, пытаясь сесть ровнее и скрыть гримасу боли. — Не ожидал такого парадного смотра.              — Как самочувствие, Нотт? — первым заговорил Забини, усевшись на краешек соседней кровати. — Слышал, твоё падение на глазах у всей школы было очень эффектным для всеобщего обсуждения.              — Живой, — отрезал Теодор. Его взгляд снова метнулся к Тому, пытаясь понять скрытый смысл посещения. — Мадам Помфри говорит, что кости срастутся. Но нужно много времени.              — Главное, что цел, — вставила Дафна, стараясь звучать участливо. Она села на стул у кровати. — Это ужасно, что так случилось.              — Да уж, — фыркнул Драко, стоя в стороне и мрачно разглядывая свои ногти. — Из-за этого падения слизеринцы проиграли. И теперь я щеголяю в этом… — он дёрнул галстук, — …убожестве ещё неделю.              — Мои глубочайшие соболезнования твоей беде, Малфой, — сухо парировал Теодор. Его пальцы здоровой руки сжали край одеяла. Он всё ждал хода Тома.              Том позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Подошёл ближе, глядя поверх голов других на его измождённое лицо.              — Не обращай внимания на Малфоя, Теодор. Его проблемы с аксессуарами меркнут перед твоим восстановлением, — его слова прозвучали безупречно вежливо. Теодор сжал челюсти. — Я пришёл не только проведать, но и сообщить важную новость. Собрание Вальпургиевых Рыцарей, запланированное на сегодняшний вечер, переносится. До твоего полного выздоровления.              Забини перестал вертеть в руках свою палочку, Дафна шокировано замерла, а Пэнси удивлённо подняла брови. Даже Драко оторвался от созерцания галстука, уставившись на Тома. Все помнили отказ Теодора подписывать договор, его дерзкое противостояние. А теперь он Рыцарь? И собрание переносится из-за него?              Теодор побледнел ещё сильнее, если это было вообще возможно. Его широко открытые глаза впились в Тома с немым шоком и недоверием.              — Переносится? — выдавил Нотт, голос сорвался на хрип. — Из-за… меня? Но я же… — Он запнулся, не в силах поверить, что Реддл может отложить что-то важное только из-за его здоровья.              — Конечно, из-за тебя, — мягко подтвердил Том, наслаждаясь его замешательством. — Ты теперь часть нашего круга, Теодор. Важная часть, и твоё присутствие необходимо. Мы подождём.              Он сделал паузу, выдерживая испуганный взгляд Нотта. Все молча смотрели на Реддла, не ожидая услышать последующих слов. Насладившись затянувшейся паузой, тот решил, что пора добить Нотта ещё одной новостью, ради которой и затеял весь этот спектакль.              — Хотя, признаюсь, есть и другая причина. Вчерашний вечер выдался довольно насыщенным… Мисс Грейнджер и я были вынуждены провести некоторое время в пыльной нише после отбоя, избегая вездесущего Филча, но всё равно были пойманы. Теперь у нас с ней совместные отработки у Слизнорта по вечерам. Начинаются сегодня, так что времени на собрание, увы, не остаётся.       Вся краска окончательно пропала с лица Теодора. Он буквально вжался в подушки, его глаза стали огромными, полными ужаса. Он понял всё. И «пыльную нишу», и их с Гермионой близость в тесном пространстве, и новую ловушку для Грейнджер в виде отработок рядом с Реддлом. Его пальцы вцепились в одеяло так, что костяшки побелели. Теодор пытался что-то сказать, открыл рот, но издал лишь хриплый выдох.              Сладкое удовлетворение разлилось по жилам Тома. Вид смятения Теодора, его страха за неё, всё это было лучшей наградой за утреннее раздражение от Грейнджер. Она убежала? Пусть. Том нашел способ ударить по ней через него. И заодно напомнить Нотту, кто здесь хозяин положения.              Реддл выпрямился, его взгляд скользнул по остальным, сохраняя бесстрастное выражение. Не думали же они в самом деле, что он будет стыдиться контакта с Гермионой Грейнджер? Пусть привыкают к нынешним реалиям.              — Отдохни, Теодор. Набирайся сил, нам ты будешь нужен крепким. — Том повернулся к выходу, чувствуя, как взгляд Нотта, полный ненависти и паники, жжёт ему спину. — Нам пора на обед. Не будем более утомлять больного.              Забини последовал за ним первым, его взгляд был теперь откровенно заинтересованным и оценивающим. Остальные, ошеломлённые услышанным намёком на «пыльную нишу» и отработки с Грейнджер, нехотя попрощались и потопали следом. Том вышел в коридор, оставив Нотта наедине с его кошмаром и запахом зелий.              Подавленный вид Теодора поднял Реддлу настроение куда сильнее, чем любые словесные баталии с Грейнджер.              Обед в Большом зале и последующие часы выдались тихими. Никто не осмелился спросить или предъявить Тому за близость с «Всезнайкой-грязнокровкой», как ранее слизеринцы любили её называть. Его же мысли весь день были вокруг приближающейся отработки у Слизнорта. Том никогда бы не подумал, что будет рад наказанию от декана. Но в данный момент это было его самым долгожданным событием за последние недели.              Ровно в семь часов вечера оба студента смиренно были на отработке у декана Слизерина. Холодная сырость подземелий Хогвартса въелась в камни лаборатории Слизнорта, смешиваясь с едкими парами сушёного змеиного языка и порошка рогов единорога. Довольный Слизнорт в яркой нелепой мантии наблюдал за ними.              — Ну, голубчики мои, — бубнил он, расставляя пузырьки на полках, — займитесь-ка полезным делом. Мисс Грейнджер, нужно будет очистить и нашинковать мелко-мелко корни мандрагоры. А мистеру Реддлу измельчить кристаллы горного тролля в пыль. Тончайшую и без комочков. Работайте дружно!              Том направился к ступке с кристаллами, нарочно выбрав стол рядом с местом Грейнджер. Девушка уже сидела там, сгорбившись непривычно сильно для неё. Непослушные кудри были стянуты в тугой, почти болезненно аккуратный хвост. Создавалось впечатление, будто она пыталась собрать в кучу не только волосы, но и всю себя. Её тонкие пальцы нервозно дрожали, когда она брала острый нож для корней.              Гермиона резала корни с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела судьба мира. Она упорно смотрела на стол и корни, куда угодно — только не в сторону Реддла. Её щёки горели нездоровым румянцем на фоне бледной кожи. Напряжение, исходившее от девушки, ощущалось стеной между ними.              Том в это время медленно растирал твёрдые кристаллы, превращая их в мерцающую голубую пыль. Его взгляд скользил по её рукам, по сжатым губам и тонкой линии шеи, напряженной под хлопком рубашки. В памяти всплыла их недавнее взаимодействие в нише: пыль в ноздрях, жар её тела и прерывистое дыхание. Тактильная память оказалась на удивление цепкой. Сейчас, в этой холодной, пропитанной химией лаборатории, ему остро не хватало контакта с ней. Не поцелуя, а подтверждения, что она здесь рядом. Что её вчерашняя реакция не была просто игрой.              Слизнорт копошился у шкафа с ингредиентами, он был повернут спиной к ним. Улучив момент, Том сделал вид, что тянется за пустым пузырьком на краю её стола. Его рука прошла в сантиметре от локтя девушки — намеренно близко и медленно. Она дёрнулась, как ошпаренная, резко отдернув руку с ножом. Корень мандрагоры соскользнул на пол. Гермиона что-то пробормотала себе под нос, не поднимая глаз. Она схватила новый корень и с удвоенной яростью вонзила в него нож.              Всего лишь прикосновения воздуха испугалась? После вчерашнего? Ему захотелось схватить её за запястье — не больно, а чтобы почувствовать пульс под кожей. Убедиться, что он бьется так же бешено, как и вчера. Эта вынужденная дистанция злила Тома, как неутоленный голод.              — Твой нож затупился, — тихо, но отчётливо сказал он. — Видно по срезу. Из-за этого корень может потерять сок. Нужно поточить лезвие.              Гермиона проигнорировала слова Тома, будто его не существовало. Только девичьи пальцы сильнее сжали рукоять ножа, выдавая, что она намеренно не реагирует на его слова. Грейнджер сосредоточилась на следующем корне, резала его с такой злостью, будто представляла сердце врага.              Том, раздраженный из-за её молчания, с силой опустил пестик. Голубая пыль от кристаллов взметнулась облачком. Слизнорт обернулся, прищурившись на Реддла:       — Всё хорошо, Том? — спросил он с напускной отеческой заботой. — Не переусердствуй, дорогой. Кристаллы должны быть пылью в ступке, а не паром в воздухе!              — Всё в полном порядке, профессор, — гладко ответил Реддл, растягивая губы в подобие улыбки. — Просто попался плотный экземпляр.              Его взгляд снова упал на Гермиону. Девушка сидела, прямая как струна, её плечи были неестественно напряжены. Каждый мускул кричал о желании исчезнуть. Молчание было её единственным оружием здесь, под присмотром болтливого декана Слизерина. И это оружие било точно в цель, вызывая в Томе незнакомое раздражение.              Ему недоставало даже её гнева — всего, что делало её живой и настоящей. Всё, что напоминало о пыльной нише и том невыносимом миллиметре между их губами. Этот тактильный голод был унизителен. А она тихо сидела в двух шагах, старательно делая вид, что его не существует. Словно прошлым вечером между ними ничего не произошло.              Так и прошли два долгих часа пыльного полумрака, нарушаемых лишь скрежетом пестика, хрустом корней под ножом Гермионы и довольным бормотанием Слизнорта. Том больше не пытался заговорить. Зачем? Каждые его движения и взгляды в её сторону сталкивались о глухую стену её игнорирования. Даже запах пыли и зелий не мог заглушить едкий шлейф её молчаливого презрения.              Наконец Слизнорт отложил пузырёк с чем-то мерцающим и громко откашлялся:       — Ну, голубчики мои! — его голос прозвучал слишком громко после тягучей тишины. — На сегодня хватит. Превосходно поработали! Том, дорогой, эта пыль — идеальна. Гермиона, милая, корни нашинкованы просто безупречно. — Он подмигнул так слащаво, что у Тома сжались кулаки под мантией. — Но подсобка, знаете ли, ждёт не дождётся уборки! Старые ингредиенты, пыльные фолианты… Ещё парочка таких вечерков — и будет порядок. Завтра, скажем? И послезавтра? Также в семь вечера.              Гермиона резко подняла голову. Её глаза быстро метнулись к Тому, затем к Слизнорту. Губы сжались в тонкую линию недовольства. Она вновь опустила взгляд и кивнула едва заметно, не разжимая губ. Выражение её лица было такое, словно она соглашалась на казнь. Скорее всего, в её голове так оно и выглядело.              — Конечно, профессор, — голос Тома прозвучал с привычной учтивостью. Он слегка склонил голову. — Всегда рад помочь. Особенно в столь важном деле, как поддержание порядка в вашей лаборатории.              Гораций Слизнорт расцвёл улыбкой. Как же легко было ему угодить. Том усвоил это ещё на втором курсе, когда учтиво и скромно улыбался, отвечая на все его вопросы.              — Вот это я понимаю, ответственность! Ну, можете отдыхать, золотые мои. До завтрашнего вечера!              Профессор даже не успел закончить фразу, как Гермиона сорвалась с места. Её стул отодвинулся с резким скрежетом по каменному полу. Она схватила сумку и ринулась к двери, не глядя ни на Тома, ни на Слизнорта. Дверь захлопнулась за её спиной с глухим стуком, эхом отозвавшимся в сыром подземелье.              Том же, в свою очередь, вовсе не торопился. Он, неспешно подойдя к рабочему столу, аккуратно сложил инструменты. Слизнорт что-то бубнил про «замечательную парочку» и «молодую энергию». Том пропустил это мимо ушей, думая о произошедшем. Точнее, о двух часов её ледяного игнора… Но теперь его ждал пустой коридор без ухмыляющегося старого сплетника.              Он вышел в освещённый факелами коридор подземелий. Девушка была уже далеко, почти у поворота, ведущего наверх. Её каблуки отстукивали быстрый, нервный ритм по камню.              — Грейнджер! — его голос, чуть громче обычного, эхом отразился от стен. Она не обернулась, лишь ускорила шаг. Том догнал её за несколько шагов до лестницы. — Довольно впечатляющая скорость ходьбы. Уже не терпится скрыться в башне? Или просто невыносимо дышать одним воздухом со мной?              Гермиона резко остановилась и обернулась. В глазах горел знакомый Реддлу огонь ненависти, смешанный со страхом и стыдом. Её пальцы вцепились в ремень сумки так, что костяшки побелели.              — Оставь меня в покое, Реддл, — прошипела она наконец. — Ты добился своего. Обет, отработки, штраф баллов и сплетни Слизнорта, — демонстративно загибала пальцы свободной руки, перечисляя. — Чего ты ещё хочешь?              — Интересный вопрос. — Том сделал шаг ближе, наслаждаясь тем, как она инстинктивно отступила к стене. — Может, поговорим о вчерашнем вечере? О той… близости? О том, что было между нами в пыльной нише, прежде чем твой каблук решил вмешаться? Ты ведь чувствовала то же самое. Это притяжение…              Её щёки вспыхнули ярким румянцем. Губы дрогнули, готовые выплюнуть новую порцию гнева. Но в этот момент из тени лестницы раздался голос.              — Гермиона? Это ты?              К ним подошли Гарри и Джинни. Они вышли на свет факелов, на их лицах читалась дружелюбность, смешанная с легким удивлением. Оба были в квиддичной форме, усталые и взъерошенные после вечерней тренировки.              Гарри взглянул на Тома, потом на Гермиону, которая, казалось, готова была провалиться сквозь землю. Что-то в этой картине — неестественная скованность подруги и заметная напряженность в воздухе — вызвало у Поттера смутное беспокойство.              — А, Реддл, — кивнул Гарри, его тон был нейтральным, но в глазах мелькнула тень подозрительности. Стоявшая рядом с ним Джинни слегка нахмурилась. Её взгляд, скользнув по испуганному лицу Гермионы, а потом задержался на Томе с лёгким подозрением.              — Гермиона, мы как раз шли тебя встретить, как договаривались, — сказала Уизли, возвращая взгляд к подруге. — Немного опоздали из-за тренировки.              Гермиона сразу же воспользовалась моментом. Она рванулась к ним, буквально втиснувшись между Гарри и Джинни, безмолвно ища защиты.              — Да, да, — затараторила она, её немного дрожащий голос звучал неестественно высоко. — Мы как раз закончили, пошлите, — она дернула Джинни за рукав, бросив на Тома быстрый, полный паники взгляд.              — Да, пойдём, — согласился Гарри, его последний взгляд, брошенный на Тома, был вежливым, но в нём читался невысказанный вопрос. — Доброй ночи, Реддл.              — Доброй ночи, — ответил Том с безупречной вежливостью, едва заметно склонив голову. Он посмотрел прямо в широкие карие глаза Гермионы, наполненные стыдом, и его губы растянулись в едва уловимой улыбке. — И тебе до завтра, Гермиона. В то же время, не забудь.              Друзья развернулись, уводя Гермиону между собой. Она шла, не оглядываясь на него, её спина была напряжена до предела, а ноги будто сами механически несли её прочь. Том наблюдал, как их тени сливались в одну и растворились в темноте лестницы, ведущей наверх. К её гриффиндорскому укрытию.              «Так вот какой твой следующий ход, Грейнджер? Прятаться за спинами своих дружков, чтобы не оставаться со мной наедине?»              Уголки его губ приподнялись в холодной усмешке. Ещё несколько вечеров на отработках у Слизнорта. Неужели она и там будет молчать? Отворачиваться? Впиваться взглядом в стены, лишь бы не видеть его?              «Пусть пытается.»              Её гнев в коридоре, этот предательский румянец при упоминании ниши… Это было намного лучше, чем стена молчания и безразличия в лаборатории. Это была искра, живая реакция. И он добьётся её снова. Каждый вечер в подсобке будет шагом к тому, чтобы её молчание треснуло. Чтобы её проклятая стена рухнула.              У них ещё будет возможность для совместного времяпрепровождения в виде нескольких вечеров в пыльной подсобке Слизнорта. И он с нетерпением ждал каждого из них.