Якорь

             Вторая отработка в подсобке профессора Слизнорта прошла относительно спокойно.              Гермиона методично протирала пыль с толстых переплётов книг по алхимии XVII века, стараясь держаться как можно дальше от Тома, который молча переставлял тяжёлые ящики с засушенными грибами сомнительной свежести. Слизнорт же, восседая на единственном чистом стуле, не замолкал ни на секунду. Он рассказывал о своих студенческих шалостях, знаменитых выпускниках и о ценности «нетронутых экземпляров» в его коллекции. Пусть нескончаемые старческие рассказы и начинали действовать на нервы, Грейнджер была только рада, поскольку они служили залогом её спокойствия. Ведь пока Слизнорт был с ними, Том не осмеливался подойти к ней и заговорить.              Девушка вздохнула с облегчением, когда стрелки на часах приблизились к концу второго часа. Но расслабляться было рано. Понимая тактику Реддла, она заранее попросила Рона и Лаванду «случайно» пройти мимо подсобки ровно в девять. И они появились в назначенное время, Рон с громким вопросом о домашнем задании по Травологии, а Лаванда с болтовней о рождественских планах. Их вовремя поданные голоса, смех и нарочитая суета у двери дали Гермионе возможность быстро проскользнуть мимо Тома, который замер с ящиком в руках. Его лицо было непроницаемым, но в глубине глаз можно было бы заметить раздражение.              Теперь же, сидя на совмещенном уроке зельеварения, Гермиона помешивала свой котел, когда профессор Слизнорт довольно кивнул на их труды и выплыл из класса под предлогом срочной консультации с мадам Помфри. Воздух сразу наполнился громким возгласом однокурсников и шипением перегретых зелий. Взгляд Гермионы невольно скользнул по слизеринским столам. Пустое место там, где обычно сидел Теодор, резануло по её нервам.              «После занятия», — твёрдо решила она, отгоняя навязчивый образ его бледного лица в лазарете. Все эти дни девушка набиралась сил, чтобы посетить товарища после отработок. Но откладывать визит больше нельзя, нужно зайти и рассказать правду.              — Невилл, подожди! — Гарри схватил за руку соседа, который уже занёс над котлом щедрую порцию толчёного змеиного клыка. — Там ведь написано: «медленно и по одной щепотке». Ты сейчас всё испортишь.              — Ой, правда? — Невилл испуганно дёрнул руку, чуть не рассыпав порошок. — Я думал, это для цвета…              — Не для цвета, — голос Грейнджер прозвучал машинально, прежде чем она успела остановить себя. — Змеиный клык вступает в реакцию с корнем мандрагоры при резком добавлении. Получится не успокоительное, а что-то вроде слабого слабительного зелья. Добавляй по чуть-чуть и помешивай против часовой стрелки.              — С-спасибо, Гермиона, — пробормотал Невилл, нервно убирая лишний порошок.              Рядом с ней раздалось тихое и едва уловимое хмыканье. Реддл прошёл мимо её стола, неся в руках поднос пустых флаконов. Его взгляд скользнул по котлу Гермионы, затем по лицу Невилла, а потом и по ней самой. В уголке его губ дрогнуло что-то, похожее на снисходительную усмешку. Он ничего не сказал, просто поставил флаконы на стол Забини и скрылся обратно в подсобке. У девушки резко возникло желание швырнуть ему вслед ложкой, которой она помешивала своё зелье.              — Эй, Малфой! — Симус крикнул через весь класс, кивая на яркий галстук Драко. — Ты там не перегрелся ещё в своём новом наряде? По-моему, от тебя уже пар идёт… Не забывай, что красный довольно-таки горячий цвет!              Рон фыркнул, отрываясь от своего котла с безнадёжно плохо сваренным зельем. Пропустить издевательства над белобрысым слизеринцем для него было сродни проигрышу в некоем личном соревновании.              — Особенно подходит к твоим пылающим щекам, Малфой! — добавил Уизли с нарочитой громкостью. — Твой прошлый болотный галстук делал лицо слишком серым, этот хоть придаёт тебе жизненных красок.              Драко резко обернулся в их сторону, его лицо исказила гримаса, будто его заставили съесть парочку лимонов на завтрак.              — Смейтесь-смейтесь, Уизли, Финниган! — шипел он, сжимая кулак на столе так, что костяшки пальцев побелели. — Мне ходить с этим красно-золотым убожеством всего неделю. А не все семь лет, как некоторым.              Малфой яростно кинул последний ингредиент в свой котёл, вызвав клубы едкого жёлтого дыма. Забини фыркнул и отошёл подальше, чтобы не попасть под горячую руку, а Дафна рядом с ним лишь покачала головой.              Гермиона, на секунду отвлёкшись на данную картину, вновь уставилась в свой котёл, стараясь сосредоточиться на занятии. Но мысль о предстоящем последнем вечере в подсобке с Реддлом, без гарантий, что Слизнорт снова будет рядом болтать все два часа, сжимала ей горло. Она глубоко вдохнула горький запах варившегося зелья и взяла следующий ингредиент, чтобы хоть как-то отвлечься от собственных переживаний.              Через двадцать минут, когда зелья в большинстве котлов приобрели нужный оттенок мутного янтаря, профессор Слизнорт вернулся в класс. Его круглое лицо сияло не только от довольства, но и от какого-то особого предвкушения. Он важно прошествовал между рядами, заглядывая в котлы, кивая и одобрительно цокая языком.              — Прекрасно, просто прекрасно, мистер Поттер! Цвет — что надо! Мисс Гринграсс, ваш аромат — восхитителен! Ах, мистер Забини, чуть-чуть переборщили с крыльями стрекозы, но всё равно неплохо! — профессор закончил обход и встал перед классом. Его глаза блестели, как у кота, нашедшего сметану. — Молодцы, все молодцы! Но помимо ваших сегодняшних шедевров, у меня есть для вас один маленький сюрприз!              Он выдержал паузу для драматизма, оглядев всех.              — Как вы прекрасно помните, — вновь заговорил Слизнорт торжествующим голосом, — приближается Рождество! И для моего скромного Клуба Слизней это значит — ежегодный праздничный вечер! В этот раз, дорогие мои, он обещает быть особенно блестящим. — профессор заговорщически подмигнул, потирая ладони. — Ожидаются гости, я бы даже сказал: очень важные гости. Члены Визенгамота, высокопоставленные чины из Министерства… Даже скажу по секрету между нами, — он понизил голос до конспиративного шепота, но так, что слышали все. — Поговаривают, сам Люциус Малфой изъявил желание посетить эту вечеринку!              В классе поднялся возбуждённый гул. Драко резко выпрямился, пытаясь скрыть внезапную гордость под маской равнодушия. Симус и Дин весело переглянулись, Рон насупился, а Лаванда схватила Гермиону за руку и заговорщически зашептала:       — Ой, Гермиона, представляешь? Надо будет придумать, что надеть! Там же будут все слизеринцы и он…              Девушка даже не стала слушать, про какого именно слизеринца однокурсница имела в виду. Уже хватило недавней сцены за завтраком и восторга Браун от мнимой страсти между Гермионой и Томом.              — Так вот! — Слизнорт перекрыл шум, сияя всё ярче с каждой секундой своей речи. — Вечер состоится в следующую пятницу, в восьмом часу. Приглашаются все мои нынешние… и особенно перспективные… ученики. — его глаза красноречиво скользнули по Реддлу, а потом по Грейнджер. — Это уникальный шанс, голубчики мои! Блеснуть умом, очаровать чины и заручиться полезными знакомствами… Или, быть может, даже заполучить желанную стажировку! — он сделал многозначительную паузу. — И традиция праздничного вечера обязывает приходить парами. — его глаза снова, намеренно медленно, перешли с Гермионы на Тома и обратно. — Так что советую поторопиться с выбором кавалера или дамы сердца! Лучшие… парочки… всегда оставляют самое приятное впечатление.              Слово «парочки» прозвучало с таким сладким нажимом, что у Гермионы всё похолодело внутри. Её тело отреагировало быстрее сознания. Голова непроизвольно дёрнулась, а глаза сами нашли виновника сплетен Слизнорта в дальнем углу класса.              Том стоял, прислонившись к косяку двери в подсобку, руки спрятаны в карманы мантии. Он смотрел прямо на неё и улыбался. И не просто улыбался — это была та самая, знакомая и дьявольски ухмылка, полная предвкушения дальнейших событий и понимания реакции Грейнджер. Он точно знал, как этот намёк Слизнорта ударил по ней.              Гермиона резко отвернулась, уставившись в свой уже остывающий котёл, будто в его мутной глубине было написано решение всех проблем. Рядом с ней Лаванда, не замолкая всё это время, обсуждала с Парвати платья и туфли, но слова сливались в невнятный шум в голове Гермионы, которая думала о словах профессора.              Парочки.              «Профессор Слизнорт думал… Они все думали… Нет, ни за что! Никакой парочки, и уж точно не с проклятым Томом Реддлом.» — Гермиона сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь стереть из памяти взгляд черных глаз и ту самодовольную ухмылку.              Звонок об окончании занятия прозвучал для неё как освобождение. Гермиона схватила сумку и выскользнула из класса, не оглядываясь и стремясь уйти подальше от навязчивого внимания и намёков Слизнорта. Свежий воздух коридора немного прояснил голову. Её план был прост: сначала в библиотеку, затем в лазарет. Нельзя было более откладывать разговор с Теодором.              Библиотека встретила её привычной тишиной. Девушка наскоро схватила книги по Рунам и Нумерологии, чтобы отнести их Теодору, которому наверняка нечем было заняться в лазарете все эти дни. Книги и шоколадная лягушка в сумке казались жалкой платой за невольное предательство его плана избегания.              Добралась до лазарета она удивительно быстро, хотя и надеялась оттянуть неприятный момент признания. Мадам Помфри, занятая жалобами первокурсника, лишь кивнула ей в сторону дальних коек. Теодор лежал там, прислонившись к подушкам. Бледность его лица контрастировала с тёмными кругами под глазами, а сломанная рука в плотных бинтах покоилась на груди. Увидев её, он напрягся и попытался приподняться, но гримаса боли заставила его снова откинуться.              — Привет, — его голос был хриплым, но теплее, чем она ожидала. — Не думал, что увижу тебя сегодня.              — Я принесла тебе книги, — ответила Гермиона, неуверенно подходя ближе и стараясь говорить ровно. Она достала тома и положила их на тумбочку. — Нашла что-то по Древним Рунам и Нумерологии. Думала, поможет тебе скоротать время. — затем она вытащила шоколадную лягушку. — И традиционное противоядие от больничной каши.              Он посмотрел на лягушку, потом на неё. В его серых глазах мелькнуло что-то неуловимое. Было ли это облегчением? Признательностью?              — Спасибо. — юноша слабо улыбнулся, взяв лягушку здоровой рукой. Его пальцы слегка дрожали.              Гермиона присела на стул у койки, внезапно ощутив всю тяжесть того, что нужно сказать. Как начать? Как признаться, что провалила его план в первый же час?              — Тео, насчёт… насчёт того вечера, когда я пришла к тебе после матча… — она замялась, глядя на белоснежную простыню. — Реддл подкараулил меня у выхода. Он… он настоял, чтобы проводил меня. И… Филч поймал нас.              Она ждала от него удивления, вопроса или, быть может, разочарования. Но лицо Теодора оставалось непроницаемым, лишь губы были слегка поджаты.              — Я знаю, — тихо сказал он.              Её дыхание сбилось, карие глаза расширились от шока. Знает? Откуда он это знает?! Видимо, Теодор понял её немой вопрос и решил объясниться.              — Реддл пришёл два дня назад с другими рыцарями. — юноша откинулся на подушки, его взор стал отстранённым, будто он снова видел ту сцену перед глазами. — Малфой, Забини, Дафна и Пэнси… Весь цветочный букет. Официальная цель их визита заключалась в том, чтобы проведать товарища по факультету. — Нотт коротко и тихо хмыкнул, его брови слегка нахмурились. — При всех он объявил меня Вальпургиевым Рыцарем и сказал, что собрание переносится до моего полного выздоровления.              Гермиона почувствовала, как её руки стали ледяными. Том никогда ничего не делал просто так. Тео ненадолго замолчал, а она замерла в ожидании его дальнейшего рассказа.              — А потом… — он продолжил, голос стал жёстче, — …он как бы между делом упомянул, что прошлый вечер выдался «насыщенным». Что вы с ним были вынуждены провести время в пыльной нише, избегая Филча, но всё равно попались. И теперь у вас совместные отработки у Слизнорта.              Стыд и гнев снова накатили волной на девушку от услышанного. Том рассказал об этой ситуации при всех? Так он решил намеренно выставить её на посмешище перед своими приспешниками?!              — Он подставляет меня! — её голос дрогнул от возмущения. — Реддл хочет, чтобы его рыцари возненавидели меня… Чтобы я стала мишенью для насмешек Паркинсон и Малфоя!              Теодор покачал головой, его серые глаза были усталыми, но проницательными.              — Нет, Гермиона. Он сделал не для этого. — Нотт сделал паузу, будто подбирая слова. — Это не подстава, а некая метка.              — Метка?              — Он показал им, что твоё присутствие рядом с ним — не случайность, а нечто постоянное. — Теодор посмотрел ей прямо в глаза. — Реддл, так скажем, застолбил территорию при свидетелях. Чтобы рыцари уяснили и запомнили: ты его сфера влияния, и что им теперь запрещено как-либо лезть к тебе.              — Но это же безумие! — прошептала она, чувствуя, как щёки пылают. — Я не… Я не хочу быть сферой его влияния! Тем более, в глазах других Слизеринцев.              — Это не имеет значения для него, — резко отрезал Теодор. Его здоровое плечо напряглось. — Ты слышишь меня? Не имеет значения. Он уже всё решил и показал это всем, кто должен знать. Пэнси и Драко теперь будут видеть в тебе не просто зубрилу-гриффиндорскую или… грязнокровку. Они увидят в тебе человека, которого нельзя трогать без разрешения Реддла. Потому что они будут знать, что за это им теперь может прилететь от него.              Теодор замолчал, переводя дыхание. Физическая и душевная боль читалась в каждой черте его лица. Гермиона хотела начать возражать, что это невозможно и она не позволит ему так обращаться с ней. Но слова застряли в горле. Теодор был прав: Том Реддл действовал, как всегда, расчётливо. Он создавал новую реальность, где его внимание к ней стало публичным фактом. В этом теперь были уверены, как минимум, профессор Слизнорт и часть Слизеринцев.              После разговора Нотт и Грейнджер сидели молча несколько минут, смотря куда-то в свои точки и думая о происходящем в их жизнях. Тишину нарушали только тикающие часы мадам Помфри и их собственные неровные дыхания. Потом Теодор всё же слабо ткнул пальцем в книгу по Рунам, которую она ранее принесла.              — Раз уж ты здесь, расскажешь, что прошли за эти дни? Бинс наверняка снова усыплял всех своим монотонным бубнежом?              Его попытка сменить тему была настолько явной, что Гермиона чуть не рассмеялась, но ухватилась за эту соломинку, начиная рассказ о пройденном материале. Разговор о рунах, о сложных переплетениях символов и нумерологических расчётах, стал островком нормальности в море абсурда. Теодор тоже оживился, его острый ум работал чётко, несмотря на боль и усталость. Он задавал точные вопросы, предлагал неочевидные трактовки и вспоминал редкие источники.              Гермиона всегда знала, что он способный студент, но теперь, видя, как загораются его глаза при обсуждении сложной темы, она ясно понимала, насколько Теодор Нотт был недооценён. Он мог бы всегда сиять на занятиях, но предпочитал оставаться в тени, тихим парнем за последней партой. Ей было горько осознавать, что их настоящее знакомство случилось лишь из-за общей тайны, связанной с Томом Марволо Реддлом.              Гермиона рассказала ему о рождественской вечеринке у Слизнорта на следующей неделе. Ей хотелось попросить Тео сопроводить её, чтобы не идти туда одной или, что ещё хуже, с Реддлом, чего так явно желал Слизнорт. Но она быстро осознала, что эта просьба будет худшим решением. Теодору и так было несладко после событий последней недели, и вновь подставлять его она не собиралась. Хватит с него страданий.              Время в лазарете текло незаметно. Тени за окном удлинились, окрасив стены в золотисто-багряные тона заката, когда Гермиона наконец взглянула на часы.              — Мерлин, уже время ужина! — воскликнула она, вскакивая со стула. — Я и не заметила, как просидела здесь два часа… Прости, мне пора идти.              — Спасибо ещё раз за книги, разговор и за посещение калеки. — Теодор слабо улыбнулся, но в этот раз искреннее.              — Держись, Тео, — сказала Гермиона, поправляя сумку на плече. Чувство вины никуда не делось, но теперь оно смешалось с новой тревогой и странной теплотой от этого неожиданно интересной беседы. — Я постараюсь снова скоро зайти, если тебя к этому времени не выпишут, конечно.              Он кивнул, в его пронзительно серых глазах вновь мелькнула тень тревоги, когда Грейнджер уже повернулась к выходу. Теодор явно хотел сказать что-то ещё, но так и не подобрал слов, или же просто не решился. Девушка в свою очередь, не заметив его порыва, быстро покинула лазарет и направилась на ужин, чтобы поесть до начала последней отработки.              В Большом зале, как обычно, царил предвечерний гул со всех сторон, смех и какая-то ругань звучала с каждого стола, даже за преподавательским углом изредка доносились перешептывания профессоров. Девушка замерла на мгновение, втягивая знакомый, успокаивающий аромат жареной курицы с розмарином и печёных овощей. Силы были на исходе, после всего пережитого и предстоящей отработки ей жизненно необходимо было что-то закинуть в рот.              Гермиона заняла свободное место рядом с друзьями и наполнила тарелку тёплой куриной ножкой, хрустящим жареным картофелем и ярко-зелёной стручковой фасолью. Первые кусочки еды за весь день были райским наслаждением для её пустого желудка.              — …а Слизнорт прямо сиял, когда объявлял, — Джинни отодвинула пустую тарелку, хихикая над новостью о вечеринке. — Говорил, там будут чуть ли не министры. Представляешь, Рон? Твой шанс произвести впечатление на самого Люциуса Малфоя!              — Очень смешно, Джинни. Я лучше себе язык вырву, чем буду с ним разговаривать. — Рон фыркнул, чуть не подавившись пирогом. — Эти слизеринские посиделки сплошная скука… Только и делают, что важничают да связи налаживают. Лучше бы в «Трёх мётлах» посидели нашей компанией, чем в этом токсичном клубке змей.              — Но ведь это бывает раз в год, а не каждый месяц! — возмутилась Лаванда, придвигаясь к Рону так, что их плечи соприкоснулись. — И есть возможность новые платья выгулять… — она мечтательно вздохнула, а потом толкнула Рона локтем. — Ты же не опозоришь меня, Рон? Почистишь свою мантию и не будешь всю вечеринку говорить о квиддиче?              — Ладно-ладно, — буркнул Рон, но уголки губ дёрнулись в улыбке. — Почищу. И буду говорить только о… о твоём новом платье. Довольна?              — О, милый!              Радостная Лаванда звонко чмокнула его в щеку, заставляя парня расплыться в теплой улыбке. Браун же, заметив приход Гермионы, решила разузнать предстоящие планы подруги.              — Ой, Гермиона, а ты с кем пойдёшь на эту вечеринку? Я с Роном, Гарри с Джинни… — Лаванда кивнула в сторону их друзей. — Надеюсь, ты не одна пойдёшь? Это невежливо! Нужно обязательно с кавалером! — она с энтузиазмом подмигнула, окинув Гермиону оценивающим взглядом. — У тебя уже есть варианты на примете? Может, кто-то уже пригласил?              Гарри спрятал улыбку в кубке с соком, а Джинни подняла бровь, явно развлекаясь или обдумывая, как заткнуть Браун. Гермиона проглотила кусочек еды, стараясь сохранить безмятежное выражение лица.              — Я ещё думаю, — ответила она, ковыряясь вилкой в тарелке. — Возможно, пойду одна. Мне больше интересны гости, нежели танцы.              — Одна? — Лаванда аж подпрыгнула на стуле. — Да ты что! Нет, так не пойдёт, нужно найти тебе пару! Может… — она оглядела зал, явно перебирая в уме кандидатов.              В этот момент на их стол упала тень. Кормак Маклагген уверенно опустился на свободное место слева от Гермионы. Он откинулся на спинку скамьи, его осанка кричала о непоколебимой самоуверенности. Широко раздвинув ноги и задевая соседей коленями, Маклагген не отрывал глаз от Грейнджер.              — Вечер добрый, Гермиона, — его голос был чуть громче обычного, губы растянулись в широкой улыбке во все зубы. — Вы тут обсуждали вечеринку у Слизнорта, я хотел как раз о ней поговорить. Слышал, ты свободна. — его взгляд скользнул по её лицу с явным самодовольством, будто он делал ей великодушное одолжение. — Я, пока что, тоже без пары. Не вижу смысла тратить время на поиски, когда тут есть такая отличная кандидатка. Предлагаю составить тебе компанию на празднике. Я знаю, как развлечь даму, поэтому скучно не будет.              Рон закатил глаза так, что стали видны белки, и громко хрустнул своим пирогом. Гарри неожиданно подавился соком от удивления, поэтому Джинни пришлось стучать ему по спине, чтобы привести в норму. Лаванда же весело хихикала, наблюдая за всеми. Гермиона положила столовые приборы на стол, стараясь сохранить спокойствие. Его самоуверенность была одновременно раздражающей и почти забавной.              — Спасибо, Кормак, — сказала она ровно, слегка отодвинувшись от его коленей. — Это… неожиданно любезно. Но я, пожалуй, откажусь, поскольку планировала пойти одна. Хочется просто послушать гостей, без лишней суеты и забот.              Его улыбка застыла, затем медленно сползла, сменившись выражением глубокого, почти комичного разочарования и лёгкой обиды.              — Одна? — Кормак покачал головой, будто не мог поверить в такую недальновидность. — Ну что ж… Твоё право, Грейнджер. Жаль, конечно, ты явно много потеряешь из-за такого решения. — юноша взял свою вилку и с преувеличенным вниманием начал ковыряться в своей тарелке, всем видом показывая, что его великодушное предложение было отвергнуто.              — Ой, Кормак, не дуйся! — фыркнула Лаванда, её смешок прозвучал чуть резковато. — Может, Гермиона просто ждёт приглашения от кого-то… ну, знаешь… особенного? — она многозначительно подняла брови и кивнула куда-то в сторону слизеринского стола. — Я видела, как Том смотрел на неё сегодня на зельеварении… Явно планирует предложить Гермионе составить компанию на вечеринке!              Гермиона от таких слов чуть не подавилась водой, как сделал ранее Гарри. Она поставила бокал, чуть прокашлявшись в кулак и стараясь успокоиться, чтоб не выдать собственного волнения. Лаванда не знала всей правды, но её досужие домыслы били точно в цель. Грейнджер чувствовала, как взгляды друзей прилипли к ней.              — Лаванда, — отрезала она резче, чем планировала. — Хватит выдумывать того, чего нет. — Гермиона допила воду, стараясь взять себя в руки. Самое время напомнить о договорённости. Она повернулась к Гарри и Джинни, опустив голос чуть ниже общего гула. — Кстати, о сегодняшнем вечере… Вы же помните? Встречаемся снова, как договаривались, в подземельях в девять?              — Естественно, Гермиона. — Гарри кивнул ей, зелёные глаза за стёклами очков слегка сузились. Он отложил вилку, всем видом показывая, что разговор перешёл в серьёзное русло. — Только скажи, этот Реддл… Он не донимает тебя? — его голос стал тише, но твёрже. — Если он хоть слово скажет лишнее…              — Гарри, — мягко, но настойчиво перебила Джинни, положив руку на его локоть. — Мы будем там. Ровно в девять. — она метнула быстрый, колкий взор в сторону слизеринского стола. — И если этот самодовольный змеёныш подумает, что может безнаказанно строить из себя загадочного гения, пока мы рядом, то он сильно ошибается.              — Спасибо, — выдохнула с искренним облегчением Гермиона, чувствуя заботу друзей и то, как в глубине души отступает страх остаться с проблемой один на один. — Тогда я пойду. До встречи.              Кормак не поднял головы, демонстративно изучая узор на своей тарелке. Лаванда смотрела на Гермиону с загадочной полуулыбкой, а Рон прощально махнул рукой. Девушка вышла из зала, оставив за спиной оживлённое помещение с сотней студентов.              Оставалось только пережить всего-то два часа последней отработки и она будет свободна от вынужденного общества с Томом Марволо Реддлом              

…

             Полтора часа.              Ровно полтора часа они были вынуждены вторично терпеть монотонное бормотание Горация Слизнорта в очень душной, пропахшей пылью и высохшими корнями подсобке. Эта отработка была точной копией прошлой. Профессор Слизнорт упорно не покидал их, уютно устроившись на единственном чистом стуле и изливая поток воспоминаний о «драгоценных ингредиентах» и «блестящих учениках прошлого».              Том раздражённо все полтора часа думал о том, что возможность остаться с Грейнджер наедине снова была украдена. В первый вечер её выручили Поттер и младшая Уизли, буквально уведя под руки, как капризного ребёнка. А на второй отработке Уизли и Браун с их идиотским смехом и вопросами о домашнем задании, на которые она с видимым облегчением набросилась. Эта тактика избегания, её упорное отведение глаз и молчание — всё это сидело гвоздем под его черепом.              Это раздражало юношу сильнее, чем должно было.              Профессор Слизнорт, наконец, оторвался от перебирания запылённых флаконов с чем-то, что когда-то, вероятно, было печенью дракона. Он откашлялся в кулак, его лицо сияло самодовольством.              — Ну, мои драгоценные, это просто великолепный прогресс! — провозгласил он, размашисто жестикулируя. — Старые запасы почти рассортированы, полки сияют! Осталось лишь переписать этикетки на последний ящик с грибами… Скажем, минут на пять работы? — он подмигнул, и слащавая нотка в его голосе заставила пальцы Тома непроизвольно сжаться. — Я, пожалуй, удалюсь, чтобы успеть подготовить материалы для завтрашнего занятия у третьекурсников. Закончите — и марш отдыхать! Доброй ночи, и не задерживайтесь тут допоздна.              Он выплыл из подсобки, оставив за собой шлейф дорогого одеколона. Дверь щёлкнула, и тишина, внезапно обрушившаяся после его ухода, была слишком давящей. Воздух сгустился, наполненный лишь шелестом пергамента, где Гермиона с преувеличенной сосредоточенностью выводила названия грибов.              Последний шанс.              Том поставил последнюю банку с ингредиентами на вычищенную полку и повернулся к ней. Девушка сидела за своим столом, спина неестественно прямая, её взор прикован к пергаменту. Каштановые пряди, собранные в тугой хвост, открывали тонкую линию шеи.              — Грейнджер.              Гермиона не отреагировала. От неё не было никакого даже вздрагивания или намёка, что она услышала его. Просто продолжала выводить названия, будто Реддл был пустым местом и не стоил ни капли её внимания. Эта стена молчания, возведённая с таким упорством, снова кольнула под рёбра Тома острой иглой досады.              — Насчёт рождественской вечеринки Слизнорта, — продолжил юноша, делая шаг ближе к её столу. Она всё ещё не смотрела, но он видел, как её пальцы чуть сильнее стиснули перо. — Гораций явно лелеет определённые ожидания относительно нашего появления. Его намёки были более чем прозрачны. — Реддл позволил своему голосу окраситься лёгкой, почти беззлобной иронией. — Не вижу смысла разбивать старику сердце отказом играть в его маленькую сказку. Составишь мне компанию на вечеринке?              Гермиона наконец подняла голову. Настороженные карие глаза встретились с его черными лишь на мгновение, прежде чем скользнули в сторону, к груде неразобранных книг в углу. В них не было страха, как в коридоре после первой отработки. Но было упрямое сопротивление и, возможно, усталость.              — У меня уже есть компаньон на вечер, — ответила она ровно, даже чересчур ровно. Девичий голос звучал отстранённо.              — Компаньон? — Том приподнял бровь, делая ещё один неспешный шаг к её рабочему месту. — Неужели Нотт? Смелое решение, учитывая его текущее состояние и положение.              Он позволил паузе повиснуть в воздухе, насыщенной невысказанным. Она же поджала губы, её взгляд снова столкнулся с его.              — Тео лишь один из многих, кто может составить мне компанию, Реддл, — парировала Грейнджер, и в её голосе прозвучала едва уловимая насмешка. — В Хогвартсе, на удивление, учится достаточное количество волшебников мужского пола. Поверь, найти пару на один вечер не проблема.              Её самоуверенность и эта игра в независимость, когда она была связана по рукам и ногам Обетом и его волей, внезапно взорвала в Реддле плотину раздражения, копившуюся за эти дни. Том двинулся вдоль стола, быстро сокращая дистанцию между ними. Она инстинктивно отодвинулась на стуле, но не встала. Её дыхание участилось, и из причёски выбилась прядь волос, повисшая на лице.              — Не устала ещё бегать, Грейнджер? — спросил он тихо, почти шёпотом, нависая над ней. — Не устала прятаться за спинами Поттера, Уизли и Браун, как испуганный кролик за кустами?              Его рука, будто сама собой, потянулась к её лицу. Он едва коснулся её кожи, всего лишь кончиками пальцев, отводя непослушную прядь волос с её щеки, но этого оказалось достаточно. Гермиона замерла, карие глаза широко распахнулись, наполненные непониманием и замешательством. По её телу неожиданно разлилось странное, предательское тепло, от которого сердце глухо и тяжело ударило в рёбра. Губы слегка приоткрылись на коротком, судорожном вдохе, словно ловя внезапно исчезнувший кислород.              Это длилось всего мгновение, растянувшееся в вечность, пока её тело отказывалось слушаться разума. А потом её взор скользнул по его лицу и по тёмным глазам, прикованным к её приоткрытым губам. Тогда-то сознание девушки ворвалось обратно обжигающей волной стыда.              Внутри у неё всё вспыхнуло мгновенным отвращением к самой себе. К этой жалкой слабости в коленях, к дурацкому учащённому дыханию и теплу, упрямо пульсирующему там, где коснулись его пальцы. Как она посмела? Как её тело посмело откликнуться на прикосновение Тома Реддла?              — Не прикасайся ко мне! — её голос сорвался на визгливый шёпот, полный отвращения и паники.              Девушка резко толкнула Тома в грудь. Удар был несильным, но неожиданность и резкость движения заставили его отшатнуться. Каблук его туфли зацепился за неровность каменного пола — за трещину, которой, он мог поклясться Мерлином, не было там секунду назад! — Реддл споткнулся, не удержав равновесие. Он отлетел на несколько шагов назад, хватаясь за край стола, чтобы остановить падение.              Этого мгновения ей хватило.              Гермиона вскочила, её стул с грохотом опрокинулся. Она рванулась к двери, прочь от этого пыльного ада, его взгляда и предательского тепла на своей коже. Дверь захлопнулась за её спиной с глухим стуком.              Том же продолжал стоять, опираясь о край стола. Он непонимающе смотрел на трещину, о которую споткнулся. Её здесь не было ранее. Они работали здесь два вечера, он бы точно заметил.              Реддл помотал головой, пытаясь стряхнуть оцепенение. Ощущение было ошарашивающим, это было полной потерей контроля над ситуацией, пространством и над ней. Грейнджер снова сбежала. И пока он стоял здесь, оглушённый её бегством и этой проклятой трещиной, она получала фору.              Инстинкт сработал раньше размышлений. Он быстро рванулся к двери, толкнул её с такой силой, что петли взвизгнули. Том сразу же направился вслед за девушкой, слыша её стремительный топот ног по камню.              В это время Гермиона мчалась по коридору, не разбирая пути. По щекам текли горячие и непрекращающиеся слезы. Она яростно смахивала их рукавом мантии, но новые появлялись вновь.       За спиной до неё донесся звук распахнутой двери и быстрые шаги. Девушка была на сто процентов уверена, что он рано или поздно догонит, увидит её слёзы и получит своё садистское удовольствие. Никто ей не поможет в этот вечер, потому что назначенная встреча будет только через минут так двадцать точно.              Она взлетела по ступеням лестницы, спотыкаясь и хватая ртом холодный воздух. Слёзы застилали глаза, превращая мир в размытое месиво камня и факельного света. И даже сквозь истерику и бег в голове девушки звучал четкий голос разума: Ты не убежишь. Он всегда был быстрее.              На площадке первого этажа она остановилась, обхватив себя руками. Тело била мелкая дрожь. Бежать дальше было бессмысленно, оставалось только стоять и ждать дальнейших событий. Гермиона быстро вытерла лицо, пытаясь стереть не только слёзы, но и память о той близости. Она сделала глубокий, неровный вдох. Потом ещё один.              И в этот миг он догнал её.              Том весь путь по коридорам и лестнице мчался следом за ней, не думая, зачем это нужно. Догнать? Заставить выслушать? Конкретного плана не было. Только туманная, яростная потребность вернуть контроль. Догнать и заставить её понять, что бегство от неизбежного было неразумным решением.              — Грейнджер, хватит! — его голос за спиной девушки прозвучал резко, срываясь на хрипловатый от бега тон. — Ты не можешь вечно…              Гермиона замерла и сжалась в области плеч, ожидая его действий. Его рука схватила её плечо, резко развернув к себе. Она вскинула голову, готовая к насмешке, к торжествующему взгляду, к чему угодно, что подтвердило бы его садизм.       Но он, увидев её лицо, к их общему удивлению резко замолчал.       Они оба замерли в напряжённом молчании, разорванном лишь прерывистым дыханием Гермионы. Том всё ещё держал её за плечо, но его хватка ослабла, превратившись из железной в почти нерешительную.       Он смотрел на то, как она дрожала в его руках и как на её щеках блестели мокрые дорожки, и это был не просто блеск в глазах, а настоящие слёзы, стекавшие по бледной коже. Она не всхлипывала, лишь судорожно дышала, сжимая губы в тщетной попытке сдержать плач. Но её глаза… Эти огромные карие глаза, всегда такие ясные и полные огня, теперь были наполнены чистой, невыразимой болью.              Что-то резко сжалось у Тома в груди. Небольшой, но отчётливый щелчок, будто лопнула невидимая пружина. И за этим щелчком хлынуло… нечто. Не злорадство, не торжество и не удовольствие от вида её сломленности. Напротив. Это было острое и колючее ощущение, похожее на… вину? Довольно-таки глупое и бесполезное чувство, по его мнению.              Он, Том Марволо Реддл, всю жизнь презирающий слабость и считающий эмоции помехой, всегда смеявшийся над теми, кто позволял девушкам влиять на свой разум… Он стоял здесь и чувствовал вину, глядя на чужие слёзы без малейшего удовлетворения. В голове была лишь горечь осознания: он становится тем, кого всегда презирал. И это признание оказалось хуже любого поражения.              Девушка даже сквозь слезы заметила, как в глазах Реддла, всегда расчетливых и холодных, мелькнуло нечто растерянное и сбитое с толку. Вместо ожидаемой жестокости в них читалось чистое замешательство. И вдруг, с ужасающей ясностью, Гермиона почувствовала изменение в его выражении лица и в ослабевшей хватке на плече. Он хотел… успокоить её? Чтобы остановить эти жалкие слёзы, которые сам же и вызвал?              Её мозг лихорадочно выхватил обрывок из его детского дневника: «Сегодня они снова издевались надо мной. За то, что я отличаюсь от них… Хочется припугнуть их так, чтобы они перестали вообще ко мне лезть». И вслед за ним всплыла в её памяти и другая запись: «Они боятся меня. И правильно делают». Маленький мальчик, забитый и ненавидимый всеми, научился с детства отвечать страхом на страх. Мальчик, который не родился монстром, а был создан чужими руками, камнями в спину, презрением старших и издевательствами от своего же факультета.              К своему ужасу, в данный момент она видела не только Тома Реддла — хладнокровного манипулятора и создателя Вальпургиевых рыцарей. Она увидела тень того самого сломленного ребёнка из приюта Вула. Того, кто, возможно, никогда не знал иного утешения, кроме собственной ярости. Этот парализующий приступ сочувствия смешался с отвращением к самой себе, создав невыносимый гремучий коктейль внутри неё.              Тем временем Том смотрел на Гермиону, на её мокрое лицо и слегка подергивающиеся губы. Его разум лихорадочно искал слова. Любые слова, которые могли бы остановить эти слёзы, успокоить и хоть немного убрать этот невыносимый страх в её глазах.              Странный, нелепый импульс поднялся из глубин его души. Он хотел протянуть руки, но не для того, чтобы удерживать или запугать, а для объятия. Чтобы прижать к себе, почувствовать эту дрожь, заглушить её своим телом и шепнуть что-то успокаивающее… Или как там поступают другие люди в попытке успокоить плачущих?              Он никогда так не поступал и не знал, как это происходит. Но в этот самый миг, глядя на её беззащитность, данная идея казалась единственным возможным выходом из тупика собственной жестокости.       Его руки, будто против воли, слегка приподнялись, готовые совершить нелепый, несвойственный ему жест утешения. Том замер на грани этого движения, пойманный между яростью и этим новым, мучительным сочувствием.              И в этот самый миг глаза Гермионы метнулись в сторону, за его спину. Слёзы ещё блестели, но на её лице мелькнуло нечто иное — внезапное и отчаянное решение.              — Кормак! — её голос прозвучал громко, с неожиданной нарочитой бодростью. — Подойди сюда, пожалуйста!              Она дёрнула плечом, вырываясь из его ослабевшей хватки, и шагнула назад, резким движением смахивая последние следы слёз с лица. Том обернулся, чтобы проследить за её взглядом, замечая, как Маклагген стоял в конце коридора и смотрел на них с туповатым любопытством.              Гермиона тоже не была рада компании Кормака, но она должна была любой ценой избежать того, что могло последовать дальше. Избежать близкого контакта с Реддлом, его слов и этого страшного сочувствия, которое всё только запутывало. Маклагген с его глупым самомнением был сейчас единственным спасением, пусть даже самым нелепым.              Кормак же, явно польщённый неожиданным зовом, уверенно направился к ним, его широкая грудь выпятилась ещё больше, а шаги стали размашистыми. Довольная улыбка Гриффиндорца создавала разительный контраст с напряжённой тишиной, нависшей между Гермионой и Томом.              — Грейнджер? — начал он, кинув любопытный взгляд на Реддла, который всё ещё стоял неподвижно, как изваяние.              Она вдохнула, заставляя голос звучать ровно и почти небрежно, будто говорила о погоде, а не бросала спасательный круг в бурю собственной паники.       — Я как раз хотела тебе кое-что сообщить, Кормак. Насчёт вечеринки у Слизнорта. Ты ведь предлагал составить мне компанию? Ну так вот, я согласна.              Она не смотрела на Тома, но кожей чувствовала, как его взгляд, и без того острый, стал ещё пронзительнее и тяжелее. Кормак удивленно замер, но через секунду его лицо просияло самоуверенностью.              — Рад, что передумала! — он широко улыбнулся, явно решив, что она одумалась и оценила по достоинству его предложение. — Я же говорил, что зря отказываешься! Уверен, мы с тобой отлично проведём время.              Гермиона слегка кивнула и рискнула мельком глянуть на Тома. Каждый мускул его лица был напряжён, но он не выражал ни тени эмоций — только абсолютную и пугающую непроницаемость. Его глаза медленно, словно сканер, перешли с её заплаканного лица на сияющую физиономию Маклаггена, а потом снова к ней. Уголки губ приподнялись в вежливой, абсолютно безжизненной улыбке. Он сделал лёгкий, почти галантный полупоклон в их сторону.              — Доброй ночи, Гермиона. Надеюсь, вы отлично проведёте время, — под этой ледяной вежливостью Гермиона четко чувствовала тихую ярость и разочарование юноши.              Том не стал ждать ответа. Развернулся на каблуках и ушёл, растворившись в полумраке коридора. Гермиона чуть не обмякла от внезапного ослабления напряжения. Ничего не подозревающий Кормак тут же заполнил пространство своим голосом.              — Ну, вот и отлично, значит, договорились! Я тебе потом расскажу, что лучше надеть, чтобы выделиться… В прошлом году на вечере в Министерстве… — он увлёкся собственным монологом, размахивая руками и подробно расписывая свои прошлые подвиги. Его болтовня была белым шумом, под который она могла просто идти, не думая ни о чём.              Вдвоём они шли в сторону гриффиндорской башни минут десять. Всё это время Маклагген говорил, не замолкая ни на секунду. Ему явно было всё равно, будет ли участвовать другой собеседник в диалоге.       На повороте к одной из лестниц они заметили Гарри и Джинни. Те шли навстречу, их лица выражали озадаченность при виде подруги, тем более в компании надоедливого однокурсника.              — Гермиона! — Гарри остановился, с облегчением взглянув на неё, а потом с удивлением на Маклаггена. — Мы как раз шли к Слизнорту, чтобы встретить тебя. Разве отработка не должна была длиться дольше?              — Закончили пораньше, — ответила она быстро, стараясь звучать непринужденно. — Встретила Кормака по пути. Он… провожает меня. — она кивнула на Маклаггена, который важно выпрямился.              — О как. — Джинни бросила на Кормака оценивающий взгляд, явно не понимая, как так получилось, что он столкнулся с их подругой. Гарри просто поднял бровь в недоумении, но с неким облегчением из-за того, что Гермиона не осталась одна в подземельях.              — Ладно, — Поттер махнул рукой. — Тогда пойдёмте вместе обратно в гостиную.              Они развернулись, теперь уже вчетвером, направляясь к их башне. Кормак, не смутившись добавлению людей, продолжил свой монолог о важности правильного выбора галстука для вечеринки. Гарри время от времени вставлял односложные реплики, пытаясь поддержать диалог. Джинни же шла молча рядом с Гермионой, плечи девушек иногда касались друг друга, словно в тихом жесте поддержки.              Проходя знакомый поворот, тот самый, где статуя рыцаря скрывала знакомую нишу, Гермиона неосознанно скользнула взглядом по тёмному углублению. Месту, где всего несколько дней назад Том прижал её к холодному камню, зажав рот рукой.              Именно тогда она увидела нечто необычное.              В камне стены, куда прижималась её спина, зияла трещина. Небольшая, но явная и с неровными краями, будто камень лопнул от внутреннего напряжения. Она выглядела такой отчётливой, что не заметить или не почувствовать спиной её тогда было бы просто невозможно.              Так почему же тогда она не заметила эту трещину ранее?