Якорь

              Выходной день в Хогсмиде перед предстоящей вечеринкой выдался ясным и морозным. Всю ночь шёл обильный снег, из-за чего тропинка, ведущая в деревню, была покрыта белоснежной пеленой. И теперь ученики, начиная с третьего курса, пробирались по ней, оставляя на хрустящем снегу десятки следов от сапог.               По дороге далеко не один раз вспыхивали снежные потасовки. Таким образом, Дин Томас, не успевший увернуться от очередной выходки Симуса, с размаха шлёпнулся в сугроб и потащил за собой ничего не подозревающего Невилла. Макгонагалл по-матерински лишь качала головой, оставляя шалости без последствий. Видимо, даже для преподавателей праздничное настроение было сильнее любых правил.               В самой деревне царила предрождественская суета. Окна магазинов были украшены гирляндами, а на карнизах развешена мишура. У входа в «Сладкое королевство» столпились студенты. Те, кому не хватило места внутри, прилипли к оконному стеклу, разглядывая ассортимент с детским восторгом и предвкушением.               Туда-то и вознамерились пойти гриффиндорцы.               Однако Гермионе не хотелось стоять в огромной очереди ради пакетика сладостей, которые она даже особо не любила. Быть может из-за родителей дантистов, прививших ей с детства правила потребления сладкого, а может это было просто дело вкуса. И потому, чтобы не тратить впустую время, она попросила друзей купить ей сахарные перья, пока сама отойдёт в книжный. Ей хотелось посмотреть, не поступили ли новые издания. Друзья же в свою очередь согласились, заверив, что придут за ней, как только закупят сладостей.               Книжный «Фолианты и свитки» находился буквально в двух шагах от кондитерской. В помещении магазина, по сравнению со «Сладким королевством», было тихо и довольно пусто, если не считать только пару девочек из Когтеврана, разговаривавших у полки с книгами по прорицаниям. Кажется, они спорили о значениях арканов таро. Но Гермиона даже не стала вслушиваться, закатив глаза на данный спор. Для неё всё это было несусветной ерундой, которую она не в силах была вытерпеть. То ли из-за Трелони и неприятного опыта на третьем курсе, то ли из-за неверия в подобные псевдонауки. Она прошла дальше, в глубь магазина, чтобы не слышать дискуссий представительниц орлиного факультета.               Гермиона с наслаждением погрузилась в привычную среду. Она медленно прошлась вдоль бесконечных стеллажей, позволив пальцам скользить по корешкам. Никакой спешки, никакого обязательного плана — только книги и она. Девушка словно попала в беззаботное время, когда не была под непреложным обетом, и её единственной проблемой было сдать все экзамены на «превосходно».               Через пару минут её внимание привлекла небольшая книга в потрёпанном переплёте с едва читающимся названием: «Гордость и предубеждение». Она удивлённо потянулась за ней, и в этот момент краем глаза заметила движение в дальнем конце прохода. Кто-то высокий, облачённый в тёмную мантию, замер в тени между стеллажами. Но когда она обернулась, чтобы рассмотреть детальнее, там уже никого не было.               «Нервы, просто нервы», — сурово отчитала себя Гермиона, заставляя дыхание выровняться.               Все эти дни она строго придерживалась плана, составленного с Теодором в лазарете: никаких контактов наедине с Реддлом, и стараться держаться рядом с друзьями в школе. Но куда больше её сбивало с толку не преследование, а его внезапное и полное отступление.               После той унизительной сцены в коридоре, её слез и его странного порыва, Том Реддл словно подхватил её же тактику и теперь сам её избегал. Он не подходил, не пытался заговорить и не ловил её взгляд в Большом зале, как делал ранее. Эта тишина с его стороны была одновременно желанной и зловещей.               «Есть ли в этом какая-то тактика будущего нападения, или он в самом деле решил оставить в покое?» — в какой-то момент пронеслось в голове девушки, и она с силой тряхнула головой, отгоняя мысли. Неважен его мотив молчания. Главное, что её план работал, и они не сталкивались более.               Она вновь вернулась к книге. И как бы ни было парадоксально, это было одно из самых любимых произведений её детских лет. Гермиона вовсе не любила романы за наивность и несколько посредственные сюжеты. Чаще всего в них было одно и то же: девушка в беде и её рыцарь на белом коне.               Уже тогда, много лет назад, Грейнджер не нравилась такая концепция. Вот ещё чтоб девушка ждала, когда её спасёт мужчина! Каждый раз мама Гермионы тяжело вздыхала и улыбалась на нотации маленькой дочери, которая высказывала недовольство всем известным сказкам, которые ей читали на ночь. Тогда-то Джин Грейнджер и решила попробовать прочитать маленькой Гермионе «Гордость и предубеждение», оставив дочь впервые довольной и без пререканий о глупости героини.               Гермиона так увлеклась своими воспоминаниями и чтением, что не заметила, как из-за угла дальнего стеллажа на неё вновь упал внимательный, не моргающий взгляд. Том Реддл стоял там неподвижно, наблюдая, как она слабо улыбалась, её карие глаза сверкали от чтения. Он непроизвольно затаил дыхание, впервые видя девушку такой умиротворённой.               Том в принципе заранее не планировал стоять здесь и следить за ней. Но так сложились обстоятельства, что он ушёл от группы слизеринцев в магазине сладостей, чтобы изучить литературу о магии времени и продолжить поиски ответов о своём перемещении в другое время. И по иронии судьбы, его опередила Грейнджер и теперь стояла там, у нужного ему стеллажа, не особо торопясь освободить этот уголок.               Он же не собирался тревожить её, тихо наблюдая за её спокойствием, которое она не испытывала рядом с ним. При виде Тома девушка всегда была напряжённой, как струна скрипки, которая готова вот-вот порваться. Если раньше это было связано с желанием не упустить возможности подковырнуть его ответ на занятиях, то теперь Грейнджер была всегда настороже его действий в её сторону. Даже если это был бы обыкновенный, случайно брошенный в сторону, взгляд.               На удивление самого Тома Реддла, ему не хотелось пугать её, поэтому все дни и даже сейчас он не приближался, не заводил очередной диалог, хотя вернее будет сказать — монолог, так как она постоянно молчала на его попытки хоть какого-то общения или же просто убегала к друзьям.               Юноша сам не знал, чего хотел от Гермионы, и думать об этом после той самой последней отработки было невыносимо. Он поддался слабости, опустился на уровень своих примитивных ровесников с их глупыми эмоциями и драмами, которые они навязывают себе просто из ничего. Том не хотел быть похожим на них. Он презирал такое!               Сейчас важнее всего было взять себя в руки и разгадать наконец-то тайну своего перемещения. А если и не разгадать, то хотя бы устаканиться тут, в этом времени. Первые шаги уже были сделаны — Вальпургиевые рыцари. Дальше эти юные создания будут работать на него, их семейные связи и деньги помогут ему получить базовую опору в карьере, и быть может даже пойти по верхушке, чтобы добиться власти, раз уж не получилось создать крестраж для контроля над самой смертью.               Почему ритуал прошёл неудачно? Том неосознанно прикусил губу, задумчиво пялясь в сторону девушки и видя сцены прошлого. Он изучал эту тему месяцами… Всё сделал идеально — убийство, заклинание и предмет для части его души. Так в чём же тогда дело? Неужели это всё было глупой сказкой для наивных дураков?! Был ли тогда вообще путь к вечной жизни, если даже такой тёмный ритуал дал сбой?               Отказываться от идеи бессмертия Тому вовсе не хотелось. Но… Что если это просто невозможно? Нет ни одного в истории волшебника, который жил бы вечно. С чего юноша вообще решил, что, если за тысячелетия существования магии другие не смогли достичь вечную жизнь, то он сможет? Может быть, те, кто ранее пытался создать крестраж, также пропали в другом времени, как и сам Том? Возможно, так оно и было. Единственный известный в истории магии доказанный случай увеличения продолжительности жизни — создание философского камня. Но даже он не даёт полного бессмертия…               — Гермиона, ну сколько можно тут торчать? — голос Рона неожиданно донёсся от входа, извещая о приходе друзей. — Мои пальцы уже синие и желудок скоро умрёт от голода, а ещё Гарри обещал, что в «Трёх мётлах» купит нам первые бокалы за свой счёт!               — Не слушай его, он уже съел половину своих сахарных перьев по дороге. — Донёсся весёлый голос Гарри за спиной Рона. — Но, честно говоря, тут и правда похолодало.               — Ладно-ладно, иду уже! — отозвалась Гермиона, с сожалением глянув на книгу.               Времени на раздумья о покупке не было. Девушка аккуратно поставила издание на своё место в шкафу и направилась к выходу, закутывая шарф вокруг горла плотнее и натягивая перчатки.               — Опять зачиталась? — улыбнулась Джинни на выходе, держа дверь для подруги.               — Там была одна интересная книга, — пробормотала она, с сожалением бросая последний взгляд на витрину магазина. — Ничего страшного, может быть куплю в следующий раз.               Когда дверь магазина закрылась, из глубины зала вышел Том. Его взгляд задумчиво скользнул по полке, где лежала та самая книга, понравившаяся Грейнджер, а затем — к выходу, куда ушла компания.               Юноша направился к стеллажам, изучая содержимое, и взгляд зацепился за ту же книгу, что ранее видел в руках Гермионы. Он аккуратно достал её, разглядывая обложку, и застыл, уставившись на знакомое название.               «Гордость и предубеждение»… Какого драккла литература о хроно-теориях стояла на соседней полке с какой-то магловской чепухой, словно насмешка над магией?! Да ещё и такое посредственное произведение. Том ненавидел эту книгу, не столько из-за самого его содержимого, сколько из-за того, как он узнал о ней.               Проклятая Миссис Коул заставляла каждое воскресенье после утренней службы в церкви садиться всем на холодные полы приюта, пока сама эта грузная женщина восседала в удобном кресле с книгой в руках. Голодные дети тряслись, слушая скрипучее и без эмоциональное прочтение магловских немногочисленных книг в арсенале приюта раз за разом. За столько лет юноша, к своему глубочайшему сожалению, эту историю знал наизусть, послушав её несчетное количество раз.               Том уже хотел убрать потрёпанный томик обратно на полку и перейти к изучению интересующей его литературы, но на мгновение замялся, вспомнив вид Гермионы, читающей эту книгу. Она улыбалась, но не так раздражающе, как делала Миссис Коул, читая это дурацкое произведение, а несколько… успокаивающе? Да, наверное, именно такое слово могло идеально подойти для описания чувства спокойствие на душе Тома, когда он увидел эмоцию Гермионы пару минут назад.               Он задумчиво опустил глаза на книгу в руке. Что же делать? Денег у него с собой было недостаточно, чтобы потратить ещё и на эту книгу. Почему он не додумался подворовать побольше у соседей? Именно так Том всегда копил деньги на походы в Хогсмид и покупку желанной литературы. Ведь эти богатые детишки всё равно не замечали пропажу из кармана пару галеонов. Кто ж обратит внимание, что монет стало не тридцать, а двадцать семь? Правильно, никто. Быть может, только Том и заметил бы, но у него никогда не было ситуации с избытком денег в карманах.               Юноша сжал томик в руке, ощущая, как подступает знакомая волна горечи. Эта книга была частью мира, который он ненавидел. Того старого мира, где он был бесправным и голодным. Ему хотелось швырнуть её подальше, но что-то удерживало. Но было и другое — странное, раздражающее любопытство.               Что она могла находить в этой истории? Что заставляло её улыбаться? Это любопытство было опасно, оно отвлекало от главного — от поисков ответов о времени, от построения власти через Рыцарей. Оно делало его уязвимым.               В памяти вновь всплыло лицо Гермионы — не то, что он видел на уроках или в подземельях, а другое: мягкое, спокойное, словно на мгновение она забыла обо всех тревогах. И это воспоминание на мгновение парализовало его, заставляя засомневаться в решении насчёт книги.               — Реддл! Ты где? — вдруг из-за стеллажей донёсся голос Драко, извещавший о приходе слизеринцев в книжную лавку. — Выбирайся уже из этого книжного болота!               — Если ты, конечно, не решил променять «Три метлы» на пыльные фолианты, — добавил Блейз, и в его голосе слышалась привычная ленивая ирония.               Том вздрогнул от неожиданности, резко возвращаясь в настоящее и прекращая размышлять о прошлом. Он потратил время зря, хотя пришёл поискать литературу о временной магии. Теперь же у него нет возможности сделать это, чтобы у однокурсников не возникло вопросов о его штудировании книжного. Проклятый магловский роман!               Не раздумывая более о судьбе книги, он, действуя по схеме ещё со времён приюта, ловко сунул книгу за пояс, под складки мантии. Это был отточенный старый навык из тех дней, когда единственным способом заполучить желаемое было незаметно украсть это.               — Мы только что из «Сладкого королевства», — продолжал Драко, голос которого приближался. — Там Уизли с Поттером устроили настоящее шоу. Выглядели как голодные гиппогрифы у кормушки.               — Зрелище, безусловно, достойное кисти, — язвительно заметил Блейз, его голос звучал всё громче и громче с приближением к повороту. — Но я бы предпочёл наблюдать его на расстоянии. И желательно со сливочным пивом в руках.               Том вышел из-за стеллажа, появляясь перед ними с безупречно спокойным лицом. Слизеринцы остановились, чуть удивлённо скользнув взглядом по его пустым рукам без книг.               — Неужели ничего интересного не нашлось? — хмыкнул Блейз.               В этот момент из-за стойки появился продавец. Судя по его виду, он явно был недоволен шумом от студентов. Сначала шумело золотое трио, теперь слизеринцы. Он оглядел их тяжёлым взглядом, подправив очки на переносице.               — Молодые люди, если вы не ищете книги, то прошу не мешать другим покупателям.               — Мы как раз уходим, — ровно ответил Том, его голос не оставлял пространства для возражений. Короткий кивок — и Драко с Блейзом, без лишних слов, развернулись к выходу, последовав за однокурсником.               Хогсмид встретил их гамом голосов и зимней прохладой. На площадке перед пабом царило хаотичное веселье, ведь Гриффиндорцы, нисколько не стесняясь, затеяли снежную баталию.               Раскрасневшийся и запыхавшийся Рональд с громким хохотом гонялся за Джинни, которая уворачивалась с квиддичной ловкостью, явно наслаждаясь его бессильной яростью. Гарри, отбиваясь от Симуса и Дина, действовал с той самой врождённой спортивной грацией, что сделала его звездой школьного квиддича — каждое движение было точным и эффективным, будто он отрабатывал маневр на поле. А Гермиона…               Том стоял неподвижно, наблюдая, как Гермиона, которую он видел только собранной, яростной или напуганной, неожиданно рассмеялась, когда неуклюжий снежок Невилла шлёпнулся ей в плечо. Не та сдержанная улыбка, что бывала на уроках, а настоящий, лёгкий смех, от которого что-то странно сжалось у него под рёбрами. Она наклонилась, с неожиданной ловкостью сформировала идеально круглый снаряд и метнула его в затылок Долгопупса с такой точностью, что тот взвизгнул от неожиданности.               — В самое яблочко, — весело крикнула Джинни, уворачиваясь от очередного выпада брата.               Гермиона отряхнула варежку, её щёки порозовели от мороза и смеха, а на губах застыла та самая, редкая и непринуждённая улыбка. И в этот самый момент её взгляд, скользнув по площади, наткнулся на наблюдавшего со стороны Реддла.               Улыбка на её лице замерла, переставая быть сияющей. Щёки вспыхнули уже совсем другим румянцем. Она резко отвернулась, натягивая шарф до носа. Мгновение безмятежности было безвозвратно уничтожено.               — Ну и позорище, — картинно закатил глаза Малфой, наблюдая за ненавистными однокурсниками. — Ведут себя как дети малые.               — Давно ли сам вырос, Драко? — хмыкнул Забини, натягивая свои кожаные перчатки. — Или тебе напомнить, как в прошлые выходные ты обкидал снегом Троя за шутку о твоей кислой мине в морозы?               — Ой да заткнись ты! — недовольно пробурчал Малфой, демонстративно поправляя слизеринский шарф.               В этот момент внимание группы парней привлекла другая пара. Сирена Блэк с громким, совсем не слизеринским смехом, уворачивалась от снежка, пущенного Джейми. Девочка-гриффиндорка, взъерошенная и конопатая, визжала от восторга, играясь со своей кузиной.               — Смотри-ка, наша леди Блэк забыла о благородстве, — сухо заметил Блейз, наблюдая, как Сирена бежит на Джейми, а та весело уворачивается и толкает кузину в сугроб. И они обе, сцепившись в гриффиндорский шарф, с громким хохотом свалились в снег.               — Удивительно, — с презрительной усмешкой хмыкнул Драко. — Вальбурга на том свете перевернулась раз сто, глядя на то, как её внучки ведут себя в обществе.               Том проигнорировал их язвительные подколки, всё ещё чувствуя на себе жгучий след внезапно потухшего взгляда Гермионы. Та странная теплота, что пробежала по его жилам в момент её смеха, теперь сменилась знакомым холодным раздражением.               «Глупость. Наверняка это начинающаяся простуда… Жар. Нужно будет зайти к мадам Помфри за бодроперцовым зельем», — с таким удобным объяснением Том быстро отмахнулся от неизвестного чувства в груди, решительно направляясь к дверям паба. Как можно подальше от этого дурацкого зрелища и таких же, не поддающихся логике, чувств.              

…

              Пятничное утро застало Теодора за сбором своих немногочисленных пожитков. Мадам Помфри, проверив состояние его организма диагностическими чарами, смотрела на него с материнской строгостью.               — Ваш организм истощён не только от падения, мистер Нотт, — повторила она уже не в первый раз за неделю, — и кости костями, но нервы… Им нужно куда больше времени. Перестаньте так загоняться из-за учёбы, оно того не стоит.               Теодор молча кивал, прекрасно зная, что истинная причина его «истощения» — не падение с метлы или, предположенные целителем, переживания из-за Ж.А.Б.А, а тот злополучный Круциатус и последующие бессонные ночи, проведённые в ожидании новой встречи с Томом Реддлом. Но сегодня, в день вечеринки у Слизнорта, Помфри наконец разрешила ему покинуть больничную койку.               Сделав первый шаг за пределы лазарета, он почувствовал, как подкашиваются ноги — не от слабости, а от осознания, что «свобода» теперь для него стала синонимом возвращения в клетку, стенами которой был Непреложный Обет. В лазарете у него было время продумывать план, отдыхать и морально готовиться к службе рыцаря.               Но когда день выписки настал, то появилось ощущение, что всё было бесполезно, потому что тревога вновь возвращалась волнообразными движениями внутри. Сегодня вечером ему предстояло снова встретиться с Томом на собрании рыцарей. Он знал об этом, поскольку ранее к нему заходил Блейз и любезно оповестил о короткой встречи слизеринцев в гостиной перед походом на вечеринку Слизнорта.               Прямо сейчас ему было жизненно необходимо позавтракать, что он и вознамерился сделать, направившись в Большой зал. После недели, проведённой в стерильной тишине лазарета, возбуждённый гомон голосов со всех сторон и яркий свет факелов били по обострившимся чувствам Нотта. Он замялся на пороге, собираясь с силами, прежде чем пересечь зал к слизеринскому столу.               Первым его заметил Блейз. Тот как раз о чём-то спорил с Драко, и его взгляд неожиданно зацепился за фигуру Нотта позади собеседника. Забини замолчал на полуслове, его лицо расплылось в неподдельной радостной ухмылке.               — Смотри-ка, — он толкнул Драко в бок, заставив того поморщиться. — Наше потерянное дитя вернулось домой.               Драко быстро обернулся, и на его лице мелькнуло нечто похожее на облегчение, тут же спрятанное под маской привычного высокомерия.               — Ох, Нотт, ты решил, что с нас достаточно отдыха от твоей компании? Выглядишь бледнее, чем призрак Плаксы.               Теодор молча подошёл и опустился на скамью между ними. Его движения были все ещё чуть скованными, но он старался этого не показывать.               — Не переживай, Малфой, — тихо парировал Нотт. — Твой прошлый галстук всё ещё самое яркое, что я увидел за этот учебный семестр. Главное, сам не прекращай сиять.               Блейз рассмеялся, слыша про гриффиндорский галстук и замечая искру раздражения на бледном лице Малфоя от упоминания атрибутики гардероба. Забини налил Теодору апельсинового сока, пододвинув его тарелку поближе.               — Держись, приятель. Действительно выглядишь дерьмово, словно тебя переехал целый табун фестралов. — хмыкнул Блейз, оглядывая тёмные круги под глазами друга и слегка осунувшиеся лицо. — Долговато ты был в лазарете… Но судя по всему, Помфри наконец-то сдалась и выпустила тебя?               — Видимо, решила, что я уже достаточно намучился, — Теодор взял кусок хлеба, стараясь, чтобы рука не дрожала. Есть ему не хотелось, но нужно было поддерживать видимость нормальности.               — Ну, теперь будешь мучиться с нами, — съязвил Драко, но в его тоне не было злобы. Он отхлебнул свой чёрный кофе и явно хотел что-то ещё сказать. Однако их беседу перекрыл резкий, недовольный голос Пэнси Паркинсон, которая расположилась напротив них, рядом с Дафной. Весь завтрак она не унималась, сидя словно на иголках.               — Это полная катастрофа! — девушка с таким видом отодвинула свою тарелку с омлетом, будто перед её носом положили что-то отвратительное. — Я не могу поверить, что это происходит со мной!               Дафна, разливая по чашкам чай, лишь покачала головой. Её спокойствие было разительным контрастом на фоне возбуждённой Пэнси.               — Успокойся, Пэнси. Ты говоришь об этом, как о конце света. Это всего лишь платье.               — Всего лишь платье? — Пэнси повернулась к ней, и её глаза сверкали от возмущения. — Дафна, это вечеринка Слизнорта! Там будут все влиятельные лица! И я буду вынуждена надеть то самое платье, что было на мне в прошлый рождественский бал у Малфоев!               — Может, просто наденешь мантию? — вклинился в разговор Блейз, перегибаясь через стол с ухмылкой. — Скажешь, что это такой стиль. Необычный, закрытый и такой… таинственный.               — Заткнись, Забини! — Пэнси метнула в него ядовитый взгляд. — Мадам Малкин клялась, что всё будет готово. Но какой-то дурацкий шторм в Атлантике задержал корабль, — девушка возмущённо всплеснула руками. — Представляете?! Видите ли, не захотели они отправить магическим способом ткань и сделали это магловским путём! Как вообще так можно? И теперь из-за них я буду на празднике в старом платье, как какая-то последняя нищенка.               — Бедняжка, — без тени сочувствия произнёс Драко, чуть закатывая глаза. — Можешь рассказать всем, что это винтаж. Некоторые это оценят, поверь.               — Расскажу я тебе сейчас кое-что! — вспыхнула Пэнси, но Дафна мягко положила руку ей на запястье.               — Наверняка, никто не обратит внимание на платье, когда увидят твоё новое ожерелье, — успокаивающе сказала она, кивая на изящную серебряную подвеску с бриллиантом на шее Пэнси.               Пэнси надулась, но немного утихла, невольно дотронувшись до украшения. Пухлые губы девушки слегка искривились в слабую мечтательную улыбку. Она явно размышляла о том, как будет блистать на сегодняшнем вечере.               Так и продолжался завтрак за разговорами о вечеринке и платьях, пока под конец трапезы не явился Том Реддл. Его появление в Большом зале не вызвало лишнего шума, но несколько голов за слизеринским столом тут же повернулись в его сторону с почти незаметным, но ощутимым оживлением.               Он занял свободное место напротив Драко, неспешно поправив рукав мантии. Взгляд Реддла скользнул по лицам собравшихся, пока не остановился на Теодоре, который в тот момент как раз пытался разрезать подгоревший край тоста. И это у него выходило с заметным напряжением.               — Я вижу, лазарет наконец-то решил вернуть нам своего постояльца, — произнёс Том, его голос был ровным и лишённым приветственных интонаций. — Целых двенадцать дней отлежки, Нотт… Должен признаться, мы начали забывать, как выглядит твоё угрюмое выражение лица без больничной бледности.               Теодор не поднял глаз, продолжая водить ножом по тарелке, но его пальцы чуть сильнее сжали рукоятку. Он сделал небольшой, почти контролируемый вдох, стараясь, чтобы движение грудной клетки не выдало внезапно участившееся дыхание.               — Помфри сочла, что я достаточно отдохнул от общества, — коротко ответил он, всё ещё глядя на тарелку, и своя же собственная фраза прозвучала для него как плохая попытка соврать.               Том позволил себе короткий, тихий выдох, больше похожий на усмешку. Он потянулся к чайнику и налил себе чёрного чая. Его движения были спокойными, он явно ощущал себя в своей тарелке.               — Что ж, твоё возвращение как нельзя кстати. Сегодня перед вечеринкой у Слизнорта состоится небольшое собрание в гостиной, — Реддл отпил немного чая, не спуская с Теодора проницательных глаз. — Будет задание для рыцарей.               — Я в курсе, — отрезал Нотт, наконец подняв серые глаза и встретив взгляд Реддла.               Он видел в тёмных глазах не просто напоминание, а безмолвный приказ. Теодору потребовалось все его самообладание, чтобы не отвести взгляд первым. Его рука, крепко сжимавшая нож, лежала на столе совершенно неподвижно, и лишь он сам чувствовал лёгкую, предательскую дрожь в кончиках пальцев.               — Славно, — Том опустил чашку на блюдце с тихим, но отчётливым стуком, ставя точку в их разговоре. — Значит, явишься. И без опоздания.               Затем он плавно перевёл внимание на Драко, который допивал свой горячий напиток, окончательно пробуждаясь. Как же Малфой ненавидел утро, только чёрный кофе за завтраком мог взбодрить его.               — Драко, — обратился к нему Реддл, и его тон стал чуть более лёгким, почти светским, но не утратил своей весомости и холодности. — Насчёт сегодняшнего вечера. Твой отец, Люциус, окончательно подтвердил своё намерение присутствовать? Слизнорт, конечно, не устаёт намекать на столь высокого гостя при каждом удобном случае, но я предпочитаю получать информацию из первых, что называется, рук.               — В последнем письме он недвусмысленно дал понять, что считает этот вечер многообещающим событием, — ответил Малфой, гордо выпрямившись и вскинув аристократичный нос ввысь, как часто это делал его отец. — Поэтому он непременно будет.               — Отлично, — мягко сказал Том, и в уголках его губ обозначилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку, но не достигающее глаз. — Я буду рад возможности с ним побеседовать.               Его взгляд снова, на мгновение, вернулся к Теодору, будто проверяя его реакцию на последнюю фразу. После чего он окончательно углубился в беседу с Драко о предстоящем мероприятии, оставив Нотта наедине с его мыслями и недоеденным завтраком.              

…

              Гермиона нервно поправляла платье, стоя перед зеркалом в женском общежитии Гриффиндора. Ей ужасно хотелось снять его. Она ненавидела платья, тем более такие выделяющиеся. Её максимум женственности проявился только на четвёртом курсе на Святочном балу. И тогда попытки быть «девушкой» разбились о насмешки Рона во время ссоры, и с тех пор больше не пыталась.               Но сегодня… Сегодня Лаванда Браун буквально заставила её надеть лучшее платье из своего арсенала. Гермиона честно сопротивлялась, но щебетания соседки буквально вызывало головную боль. Поэтому, тяжело вздохнув, Грейнджер всё же надела то проклятое золотое платье до колен, которое так старательно подсовывала ей соседка.               И вот сейчас, Гермиона чуть хмурилась на Лаванду, которая довольно цокнула, разглядывая её со всех сторон.               — Тебе определённо идёт, Гермиона. В нём ты заставишь всех поворачивать головы на тебя, особенно его…               Гермиона еле сдержала раздражённый вздох. Ей изрядно надоели недвусмысленные намёки Браун о Томе. Та совсем не унималась, особенно после той новости о совместных отработках у Слизнорта. Лаванда в этом видела сюжет романа и считала свои долгом сделать все, чтобы Реддл пожалел, что не пригласил подругу на вечеринку. Гермиона же не стала рассказывать, что на самом-то деле, она идёт с Маклаггеном не из-за того, что её никто не пригласил, а, наоборот, потому что она избегала проклятого слизеринца.               — Осталось только свистульку подкрасить, и будешь самой красивой! — мечтательно прощебетала Браун, роясь в косметичке.               — Свистульку? — фыркнула Джинни, собирая рыжие локоны на макушке. Она быстро кинула взгляд на соседок, на губах играла снисходительная усмешка. — Прошу, Лаванда, никогда больше так не называй губы, если не хочешь довести людей до истерики.               — Ну какие вы зануды, — Лаванда закатила глаза, наконец, находя в своём арсенале помаду кирпичного цвета. Она повернулась к Гермионе. — Давай сюда, последний штрих. И пойдём покорять вечеринку.               Гермиона мысленно закатила глаза. Она ненавидела это липкое ощущение, которое оставляли после себя помады. Но спорить с Лавандой значило подписать себе смертный приговор в виде часовых лекций о бьюти-ритуалах и о важности собранности в праздничный вечер.               «Проще подчиниться, — с горькой покорностью подумала Гермиона. — Всё равно потом можно стереть».               Она взяла помаду и подошла к зеркалу, быстро нанося косметику на свои слегка пухлые губы. Гермиона не стала рассматривать себя. Это всё неважно. Главное, быстрее закончить этот день и уехать на новогодние праздники, подальше от тревог и обета.               Через полчаса они уже направлялись на вечеринку. Всю дорогу от гриффиндорской башни Кормак не умолкал ни на секунду. Его громкие, показные комплименты платью и настойчивые попытки приобнять её за талию заставляли Гермиону сжиматься внутри. Она уже начала горько жалеть о своём ранее спасительном, но опрометчивом решении. Даже присутствие Рона с Лавандой и Гарри с Джинни, шедших парой впереди, не спасало — Маклагген вёл себя так, будто они были на свидании с глазу на глаз.               К счастью для девушки, они дошли довольно быстро до кабинета Слизнорта, который был увеличен магическим способом. И не зря. Гостей было так много, что пришлось бы с трудом пробираться через группы людей. Гермиона выдохнула с облегчением, осознавая, что с таким количеством свидетелей Том ни за что не станет третировать её хотя бы тут. И, что куда важнее, в этой толкучке будет проще наконец-то потерять самого Кормака.               — А вот и мой дорогой сын с друзьями пожаловали, — гриффиндорцы услышали басистый голос со стороны. Все головы повернулись в сторону, замечая высокую и плечистую фигуру Джеймса Поттера. Тот лучезарно улыбался им. — Я-то уж думал от скуки умру тут.               — Папа! — лицо Гарри расплылось в улыбке, и он, не скрывая радости, обнял отца. — Ты тоже тут? Почему не сообщил?               — Ну, конечно, я тут, — хмыкнул Джеймса, вертя в руках бокал со стола с напитками. — Как же я мог пропустить такой вечер?! — наигранно возмутился Поттер-старший, хватаясь за сердце свободной рукой. А потом чуть слышно дополнил, наклонившись вперёд к ребятам: — На самом деле, я пытался улизнуть от этого, но должность главы Аврората обязывает посетить данное увеселительное мероприятие для возможного поиска будущих кадров.               Джеймс заговорщически подмигнул, вливая в себя напиток. Друзья же в свою очередь не знали, куда себя деть. Можно было бы тоже взять пунш, но на сколько уместно будет выглядеть распитие алкоголя рядом с отцом лучшего друга? Даже если это был один из известных мародёров, который в их годы сам не блистал благочестием.               — Честно говоря, я бы незаметно сбежал с этого вечера к Бродяге и Лунатику, но Лили строго настрого запретила покидать раньше положенного вечеринку, — вздохнул Джеймс, оглядывая зал, и вдруг чуть приободрился. — Ну хоть не один буду страдать тут!               Гермиона удивлённо метнула взгляд в сторону, куда смотрел мистер Поттер. Она заметила знакомую женскую фигуру. Там, весело хохоча со Слизнортом, стояла женщина около сорока лет. Её тёмные волосы собраны в высокий хвост, а ярко зелёные глаза были обрамлены мимическими морщинками от постоянного прищуривания глаз и улыбок.               Рождественскую вечеринку Слизнорта посетила глава Визенгамота — Арлин Люпин.               Гермиона сразу же её узнала. Ну а как не запомнить её? Помимо того, что они встречались далеко не один раз на семейных праздниках в доме Поттеров и на каникулах, так она ещё и была совсем не так давно главой Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними. Девушка глубоко уважала миссис Люпин как минимум за то, что та поспособствовала спасению гиппогрифа от казни на третьем курсе, когда тот цапнул Драко. Гермиона восхищалась Арлин Люпин из-за её активной борьбы за магических существ, которые были принижены в правах. Это касалось в основном оборотней. Конечно же, Грейнджер догадывалась, что интерес к данной деятельности в первую очередь был связан с её мужем — Римусом Люпином. Однако это не отменяло того факта, сколько всего она сделала для магической популяции, пока возглавляла отдел.               И вот сейчас эта мировая женщина, отойдя от говорливого Слизнорта, быстро направилась к ним.               — Добрый вечер, дамы и господа, — деловито всех поприветствовала Арлин, подойдя ближе. Она наигранно почтительно склонила голову перед Джеймсом Поттером, пряча ухмылку, которая проступала от назревающего смеха. — Глава Аврората, удивлена вас видеть здесь. Помнится, мой горячо любимый муж сообщил, что сегодня намечается чисто мужская встреча в «Кабаньей голове»?               Джеймс застыл с глупой улыбкой, услышав намёк в словах Арлин. О, она определённо догадалась, что глава семейства Поттеров хотел незаметно улизнуть с вечера, вопреки наказу Лили Поттер. Он чуть переступил с ноги на ногу, вся спесь самоуверенности подпала.               — Добрый вечер, глава Визенгамота, — произнёс Поттер-старший, чуть склонив голову в ответ. — Вы, должно быть, что-то спутали. Быть такого не может, чтобы на сегодня была назначена встреча мародёров, когда тут такое важное мероприятие! — он покачал головой, словно был возмущён такому обвинению.               — Конечно-конечно, и ваша сова семьи Поттер на нашем окне утром с запиской о месте встречи тоже является вопиющей ошибкой! Разберёмся, мистер Поттер, накажем хулиганов, которые посмели опорочить ваше честное имя! — хмыкнула Арлин, серьёзно кивнув и сдержав улыбку.               Ребята переглянулись между собой, слушая разговор старых друзей. Конечно, все понимали, что Поттер-старший и вправду собирался улизнуть посреди вечера, чтобы встретиться с лучшими друзьями в баре. Возможно, они бы и здесь провели отлично время, если бы мистер Блэк и Люпин были приглашены на званный вечер. Но увы и ах, мистер Поттер скучал здесь один по долгу службы.               — Миссис Люпин, думаю, хулиганами должен заняться Аврорат, — Джеймс попытался скрыть ухмылку за бокалом. — Поэтому позвольте мне делать свою работу. Вы же можете отдыхать на данном вечере и не утруждать себя заботой о чести моей семьи. Было бы также славно, если бы вы не стали тревожить информацией о злоумышленниках мою дорогую супругу. Она, знаете ли, тоже может полезть на рожон в поисках нарушителей.               — Мистер Поттер, я весьма признательна, что вы позволяете отдыхать мне сегодня, — миссис Люпин взяла бокал с ближайшего стола и сделала глоток. — А ещё была бы признательнее, если бы вы на задержание хулигана захватили и меня с данного вечера. Так скажем, по делам служебной важности.               — Захватить вас на задержание? — моргнул Джеймс, чуть приподняв бровь. — Прошу прощения, миссис Люпин, но задержанием занимаются только мужчины. А именно, ваш многоуважаемый муж и наш неподражаемый мистер Блэк.               — Кто ж говорит о совместном задержании, мистер Поттер? — она подавила смешок. — Знаете, у женщин тоже есть свои секреты… — Арлин снизила голос до конспиративного шёпота, хитро подмигнув. — Так и быть, я сохраню вашу тайну, если вы сохраните и мою. Ваша многоуважаемая жена тоже собирает группу для захвата мошенников, только в другой местности и в другом составе.               — Ах вот оно что! — усмехнулся Джеймс, хитро прищурившись. — Лили решила запереть меня тут, а сама устраивает вечер с подругами? Умно-умно. В таком случае я вынужден согласиться на вашу сделку, миссис Люпин. Я помогу улизнуть вам отсюда, а вы не сдадите и мой побег.               — Мистер Поттер, с вами всегда было приятно иметь дело, — она протянула свободную руку вперёд. Как только они пожали друг другу ладони, Джеймс и Арлин всё-таки не смогли сдержать смех.               Уголки губ Гермионы непроизвольно дрогнули в ответ на их смех. Всего на секунду давящая тяжесть в груди ослабла, уступив место чужой радости. Она даже на пару минут позабыла, где она находится и при каких обстоятельствах. Но грубая мозолистая рука Кормака мгновенно напомнила, обвив её талию.               — Тебе что-нибудь взять из напитков? — громко спросил Маклагген, повернув к ней голову.               Гермиона чуть нахмурилась и ловко выбралась из объятия, поправляя своё золотое платье. Джинни чуть поджала губу, замечая реакцию подруги на контакт с партнёром на вечер. Рыжеволосая девушка сжала локоть своего парня, подталкивая его в сторону.               — Гарри, милый, будь добр сходи с Кормаком нам за напитками. Во-о-он туда.               Уизли показала пальцем в сторону, в другой конец зала. Поттер удивлённо моргнул, не ожидая такого. Но слегка нахмуренный взгляд любимой, заставил его замолчать от возражений и сразу кивнуть.               — Да, конечно, дорогая, — Гарри кивнул Маклаггену, уводя того вглубь зала за фуршетный стол.               Джинни, не теряя времени зря, сразу же приблизилась к Гермионе. Её выразительные глаза задумчиво смотрели на девушку, а потом проворные руки схватили Грейнджер под локоть.               — Слушай, если этот индюк начнёт нести чушь или лезть руками — дай ему по лбу своим бокалом. Не бойся, мы тут.               Гермиона удивлённо моргнула, а потом благодарно кивнула, чуть расслабляясь. Знать, что тебя готовы защитить в любой момент и замечали твою проблему, было приятно и успокаивающе. Она была не одна.               — А Гарри зачем отправила с ним? — непонимающе слегка нахмурилась Гермиона, высматривая другой конец зала. Но обзор закрывали танцующие Рон и Лаванда, которые ушли вместе с Поттером и Маклаггеном.               — Мало ли что можно ожидать от Маклаггена, — хмыкнула Джинни, сжимая руку Гермионы покрепче. — Никогда не принимай еду, а тем более алкоголь от сомнительных личностей. Вдруг там что-то подсыпано? Или вообще амортенция? А с Гарри он не рискнёт провернуть подобное.               Гермиона не подумала об этом моменте, наивно отправляя Кормака за напитками. Горло девушки неожиданно свело от нахлынувших чувств. Она не нашла, что сказать на это, лишь ещё сильнее сжала руку Джинни в ответ, надеясь, что та поймёт все без слов. Грейнджер притупила взгляд куда-то в сторону, натыкаясь на фигуру Реддла.               Молодой человек, держа бокал с пуншем, деловито разговаривал о чём-то с Люциусом Малфоем и кудрявой женщиной, пока Драко рядом с ним лениво оглядывал помещение, иногда кивая своему отцу. И в этот момент взгляд Реддла неожиданно переметнулся на Грейнджер, словно он почувствовал наблюдение за ним. Она же быстро отвела глаза, пытаясь казаться непринуждённой. Но рука невольно дрогнула, немного сильнее сжав ладонь подруги.               Гермиона чуть нахмурилась, пытаясь вспомнить, откуда та женщина была ей знакома. Ну конечно! Это же печально известная Беллатриса Лестрейндж, возглавившая после миссис Люпин Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними. Всего за несколько первых недель работы она настолько ухудшила межвидовые отношения, попытавшись урезать в правах эльфов и гоблинов, что вызвала резонанс даже заграницей.               — О, неужто это наша многоуважаемая леди Лестрейндж? — протянул Поттер-старший, заметив тишину со стороны молодёжи.               — Даже твой сарказм, Поттер, не поможет мне поднять настроение, когда я вижу эту стерву, — Арлин скривила губы, в презрении смотря на Беллатрису в другом конце зала. Зелёные глаза обвели людей в группе рядом с Лестрейндж и наткнулись на Люциуса. — Ещё и с этой блондинкой-истеричкой вместе. Прекрасный дуэт.               Миссис Люпин терпеть не могла ни того ни другого, презирая всей душой. Люциус и Беллатриса для неё, прогрессивной чистокровной ведьмы, были ужасными снобами. И ладно бы свои взгляды они держали при себе… Так нет же! Им жизненно необходимо было пытаться демонстрировать власть на своих постах. Арлин, которая самолично добивалась своих должностей, улучшая законодательство и защищая права меньшинств, сталкивалась все годы с презрительными насмешками и критикой своей деятельности со стороны этих волшебников.               — Слышал, она намерена «навести порядок» в Гринготтсе, — хмыкнул Джеймс, даже он прекрасно понимал, насколько глупы амбиции Беллатрисы.               — Жду с трепетом, как она будет вести переговоры с гоблинами, тыча в них палкой вместо пергамента, — закатила глаза Арлин, отводя глаза и натыкаясь на другую знакомую фигуру в толпе. Губы растянулись в ухмылке. — О-о-о… кого я вижу!               Поттер-старший проследил за её взглядом, также находя в толпе их общего товарища. Регулус Блэк стоял в стороне от всего веселья, скучающе склонив голову и отстукивая замысловатый ритм пальцами по столу. Ему явно хотелось быть где угодно, но не здесь.               — Наш дорогой Регги… Даже не удивлена, что Гораций пригласил и его. В конце концов, самая любимая звёздочка нашего потока и основатель лучшего центра зелий и колдомедицины Британии.               — Ага, и ему явно некомфортно тут, — фыркнул Джеймс, кинув быстрый взгляд на Арлин. — Добьём его своим присутствием?               — Обижаешь…. Конечно, пошли, — хихикнула Арлин, приняв джентельменски поданный локоть Поттера-старшего и весело уходя с ним в другой конец зала, в сторону одного из братьев Блэк.               Гермиона с Джинни остались одни, поглядывая в сторону веселящихся взрослых. Всё как обычно, Регулусу Блэку вновь решили напомнить, почему он всегда проклинал день знакомства с мародёрами. Как раз к этому моменту к ним вернулись Гарри и Кормак с двумя фужерами у каждого в руках.               — На, твой сок, — Маклагген протянул бокал в сторону Гермионы, слегка запыхавшись. Его щёки порозовели от жары и давки у фуршета. — Еле пробился, там настоящая давка. Слизнорт не скупится на угощения.               Гермиона взяла бокал, слегка кивнув. Её пальцы скользнули по прохладному стеклу, а взгляд начал бродить по залу, выхватывая знакомые лица. Пэнси Паркинсон, сияя в темно синем платье, кружилась в танце с Троем Лестрейнджем, её смех звенел даже через гул голосов. Группа когтевранцев окружила несколько министерских чинов, активно расспрашивая о возможной стажировке. Параллельно с этим пару пуффендуйцев весело чокались у фуршетного стола, о чём-то смеясь и улыбаясь.               И тогда она увидела их.               У высокого камина, отделанного тёмным мрамором, стояли Блейз Забини и Теодор Нотт. Блейз, развалившись с привычной небрежной грацией, вёл непринуждённую беседу с седовласым волшебником в мантии с министерскими нашивками. Юноша улыбался своей знаменитой томной улыбкой, что-то рассказывая, а чиновник одобрительно кивал, поправляя очки.               Теодор же в это время стоял чуть поодаль, в пол-оборота к ним, прислонившись плечом к резной деревянной панели. Он держался с привычной слизеринской сдержанностью — прямая спина и руки, спокойно сложенные за спиной. Со стороны он мог показаться просто слегка уставшим или скучающим гостем. Ничего необычного.               Но Гермиона видела больше. Она помнила их последние встречи в лазарете — как он, бледный и осунувшийся, в первые дни едва мог сидеть, а она приносила ему конспекты и они говорили о рунах. Помнила, как позже, в начале этой недели, он уже мог сильнее опереться на подушки. Они даже ненадолго забыли о Реддле и Обете, непринуждённо споря о новой книге по истории магии, которую она когда-то упоминала при Бинсе. Сегодня же Тео выглядел лучше, как минимум, тени под глазами не были такими синими, как раньше.               Но сейчас, наблюдая за ним, девушка замечала то, что ускользнуло бы от другого. Слишком неподвижную линию его плеч и пальцы, сцепленные за спиной так туго, что костяшки побелели. Особенно выделялся взгляд, направленный в сторону Блейза и министерского чиновника, но на самом деле ушедший внутрь, в пространство тихого, невысказанного напряжения. Теодор не был сломлен, всё ещё неплохо держался. Но цена этой выдержки читалась в каждом неестественном жесте и в стеклянной отстранённости его взора.               Всего на миг их взгляды встретились. В его серых глазах мелькнуло что-то — усталое признание и старая тревога. Он слегка кивнул в знак приветствия и тут же отвернулся, сделав вид, что его заинтересовала старинная ваза на каминной полке.               У Гермионы сжалось горло от досады. Она хотела подойти к нему, сказать хоть слово, спросить, всё ли в порядке. Но мысль о том, что её публичное внимание может разрушить хрупкое равновесие, заставила её передумать и остаться на месте. Она резко развернулась к Кормаку, прекратив наблюдать за залом.               — Ну что, Грейнджер? — Маклагген, допив свой пунш, хмельно улыбнулся ей. — Стоим тут, словно на каких-то похоронах. Это же праздник, нужно веселиться. — Он протянул руку в сторону танцпола, где уже кружились пары. — Пойдём, как говорится: «движение — жизнь»!               Гермиона на мгновение заколебалась, её взгляд снова метнулся к тому месту, где стоял Теодор. Но его уже не оказалось там. Он растворился в толпе, будто его и не было всего пару секунд назад.               — Хорошо, Кормак, — сказала она. Голос прозвучал громче, чем она ожидала. — Но только один танец.               Она позволила ему взять себя за руку и повести к танцполу. Танец с Маклаггеном оказался таким же изматывающим, как и разговоры. Кормак топтался на месте, путался в ногах и без умолку говорил — в основном о себе, своих подвигах на квиддичном поле и планах на будущую карьеру в Министерстве. Девушка же весь танец кивала, издавала вежливые звуки и считала секунды до конца мелодии.               Следующие полчаса стали для Гермионы тягучим испытанием. Кормак, продолжая подкреплять своё самолюбие пуншем, говорил без умолку. Он перескакивал с темы на тему — от своих будущих подвигов на посту министра до подробностей тренировок по квиддичу, — и каждый его рассказ неизменно возвращался к его же неоспоримым, по его мнению, достоинствам. Она молча слушала, иногда вставляя редкие формальные реплики, и чувствовала, как нарастает усталость.               Взгляд её карих глаз бездумно бродил по залу, стараясь отвлечься от этого монотонного фона болтовни партнёра. И снова, словно магнит, её внимание притянула одинокая фигура у окна. Теодор стоял неподвижно, и в его позе, в том, как он смотрел в тёмное стекло, читалась такая отстранённость, что ей снова захотелось подойти. Хотя бы просто постоять рядом в молчании, которого ей так не хватало в этот вечер.               В тот же миг она почувствовала на себе тяжёлый, изучающий взгляд. Том стоял со Слизнортом и всё тем же министерским чиновником, с которым ранее разговаривал Блейз. Его тёмные глаза скользнули с её лица к удалённой фигуре Теодора, а затем обратно. Уголок его рта дрогнул почти незаметно, глаза на мгновение сузились, оценивая эту картину её наблюдений за Ноттом. Затем, словно потеряв к ней всякий интерес, он плавно развернулся назад к Слизнорту, продолжая прерванную беседу.               Холодная волна мурашек пробежала по её спине, но паники не было. Была лишь тягостная усталость от этой постоянной игры и от необходимости скрывать каждый свой взгляд.               В этот момент Кормак, решив, видимо, что светская беседа исчерпала себя, попытался обнять её за талию. Для девушки же это стало последней каплей.               — Мне нужно немного воздуха, — сказала Гермиона, аккуратно высвобождаясь из его неуклюжих объятий. — И, кажется, я капнула пуншем на платье.               Не слушая его запьяневшее бормотание, она развернулась и направилась к ближайшей арочной нише, отгороженной от основного зала тяжёлым бархатным занавесом. Ей была необходима минутная передышка от всего этого хаоса, чтобы снова собраться с силами.               Гермиона отодвинула занавес и шагнула в прохладную полутьму. Здесь пахло старым деревом и пылью, а звуки оркестра доносились приглушённо. Она прислонилась спиной к прохладной каменной кладке, закрыла глаза и сделала глубокий вдох.               Не прошло и пяти минут, как шорох ткани заставил её вздрогнуть. Занавес отодвинулся, впуская расплывчатую фигуру Маклаггена.               — А вот и ты! — его голос был хриплым и слишком громким для маленького пространства. — Прячешься? Ищешь романтики? — он шагнул вперёд, и его дыхание, сладкое и удушающее от алкоголя, ударило ей в лицо. — Я знал… знал, что ты не просто так…               Он наклонился, и его влажные губы потянулись к её щеке. Гермиона резко отвернулась, стараясь избежать этого поцелуя.               — Кормак, прекрати! — её голос прозвучал резко и властно, но он уже не слушал, пытаясь обхватить её в страстных объятиях.               Тогда она прижала руку ко рту и сделала вид, что её сейчас может стошнить.               — Отойди, — выдавила Гермиона, специально срывая голос и прижимая крепче руку к губам. — Ты же не хочешь, чтобы меня вырвало прямо на твой новый костюм?               Она снова пошатнулась, на этот раз уже ближе к выходу из ниши, изображая внезапный приступ дурноты. Маклагген остановился, его пьяный энтузиазм мгновенно сменился растерянностью и брезгливостью. Пользуясь его замешательством, Гермиона резко рванула тяжёлый занавес в сторону и выпорхнула в ярко освещённый зал, словно мотылёк, вырвавшийся из паутины.              Она едва не врезалась в двух стоящих буквально в двух шагах от её укрытия мужчин, застыв на месте от неожиданности. Сердце ушло в пятки, когда её взор остановился на дорогом бархате мантии Слизнорта и заметил рядом с ним высокого, неподвижного Тома Реддла.               «Неужели он специально притащил Слизнорта сюда? Поджидал? Хотел застать и опозорить, выставив меня в дурном свете перед преподавателем?» — пронеслось в голове, пока она пыталась отдышаться и привести в порядок взъерошенные волосы.               Её карие глаза, широко раскрытые от ярости и смущения, встретились с его тёмными. Том Реддл смерил её ледяным взором — с растрёпанными прядями, размазанной помадой и прижатой к груди рукой. Он заметил ранее, как она скрылась в нише с Маклаггеном. И теперь, она выходит оттуда одна, вся взволнованная и помятая. В его глазах вспыхнуло то самое знакомое презрение, а уголки идеальных губ дрогнули в едва уловимой, язвительной усмешке. Том сузил глаза, и в этом взгляде читалась одна-единственная мысль: «Ну что, Грейнджер, опустилась до уровня этого болвана?»               К счастью, Слизнорт стоял к нише спиной, увлечённый беседой, и ничего не заметил.               — Дорогая моя! — прохрипел профессор, обернувшись на шум, и его пухлое лицо расплылось в сияющей улыбке. Он, казалось, не заметил ни её состояния, ни ледяной маски на лице Реддла. — Вот и прекрасно! А мы-то с Томом как раз говорили о том, как важно для юного волшебника или волшебницы показать себя в обществе, завести полезные знакомства! Здесь сегодня собрался весь основной состав министерства, — он таинственно понизил голос, — нельзя прятаться по углам!               Гораций ободряюще подмигнул ей, а потом перевёл внимание на Тома.               — Мне кажется, или я вижу подходящую для танца пару? — Слизнорт лукаво поднял бровь, его взгляд скользнул от Тома к Гермионе и обратно. — Что скажете, мистер Реддл? Не откажете старому профессору и даме?               — Я… — начала Гермиона, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Она готова была скорее съесть свою мантию, чем согласиться танцевать с Реддлом.               Но в этот самый момент занавес позади неё снова зашевелился, и на свет, моргая и поправляя смятый воротник рубашки, вышел покачивающийся Кормак. Его вид всё ещё был нелепым и опьяневшим.               Гермионе отчаянно не хотелось здесь драм и сцен. Если бы Слизнорт обернулся и увидел такого же растрёпанного Маклаггена, вылезающего следом за ней… Скандал был бы неминуем. Но куда страшнее была другая перспектива. Взгляд Тома, скользнув за её плечо на появившегося Кормака, стал почти убийственным. В его напряжённой позе, в том, как сжались пальцы, убранные за спину, она видела чистую ярость.              Она не собиралась проверять, на что способен Том Реддл в таком состоянии. Гермионе хватило того случая в архиве библиотеки и вида Теодора на полу, корчившегося в агонии от «Круцио». Цена гнева Реддла была ей известна слишком хорошо.               Решение пришло мгновенно, отчаянное и единственно верное.               — Конечно, профессор, — её собственный голос прозвучал чужим и отстранённым. Она не стала смотреть ни на Слизнорта, ни на Тома. Вместо этого, её рука резко взметнулась вперёд, и пальцы впились в рукав мантии Реддла чуть выше запястья.               Гермиона видела, как его брови на долю секунды удивлённо взлетели вверх. Не дав ему опомниться, высказать колкость или отказаться, девушка резко рванула его за собой, буквально потащив прочь от ниши, от Слизнорта и пьяного Маклаггена — прямиком на шумный, переполненный танцпол.               Её пальцы всё ещё впивались в его рукав, когда они достигли танцпола. Музыка сменилась на медленный, томный вальс. Гермиона машинально приняла положенную позу, её правая рука легла на его плечо, левая — на протянутую ладонь. Рука Тома была холодной, как мрамор, и такой же неподвижной. Он не притянул её ближе, оставив между ними вежливое расстояние, но каждый дюйм этого пространства звенел от напряжения.               Первый такт они сделали молча, движения Тома были безупречно отточенными, но абсолютно безжизненными. Гермиона, пытаясь совладать с дрожью в коленях, бросила взор через его плечо туда, где остались ниша и Маклагген. И застыла на мгновение, увидев, как Кормак заметил её и сделал пьяный и неуверенный шаг в их сторону.               Но не успел он сделать и второго, как произошло нечто неожиданное. Из гущи гостей вынырнула подтянутая фигура Регулуса Блэка. Его лицо, которое всегда было отстранённым и спокойным, сейчас выражало редкое для него беспокойство. Взгляд серых глаз лихорадочно скользил по залу, пока не наткнулся на Маклаггена. С решимостью загнанного в угол животного Регулус шагнул вперёд и схватил ошеломлённого Кормака за плечо.               — Мальчик, — донёсся до Гермионы обрывок фразы, пока оркестр на секунду сбавил громкость между актами. Голос мужчины звучал нарочито громко и неестественно оживлённо. — Я знаю, тебе безумно интересно послушать про новейшие достижения в экспериментальном зельеварении! Позволь рассказать…               Не слушая бормотания пьяного Маклаггена, Регулус, крепко держа его за рукав, что-то оживлённо рассказывал, чтобы казаться занятым делом. И не зря — через мгновение Гермиона заметила в толпе Арлин Люпин, которая, подобно охотнице, с весёлой улыбкой обходила зал, явно выслеживая свою добычу в виде мистера Блэка. Поняв маневр, Гермиона чуть не рассмеялась от нервного облегчения. Ведь Регулус использовал Маклаггена как живой щит, чем остановил того от похода на танцпол.               Но её минутная передышка была разрушена низким, ядовитым голосом над самым ухом.               — Поздравляю, Грейнджер. Нашла себе достойного кавалера, — произнёс Том без единой нотки гордости за достижение девушки. Его губы едва двигались, а взор был устремлён куда-то поверх её головы. — Сначала один в пыльной нише… потом другой, в столь же тесном уединении. А с третьим, как я слышал, и вовсе проводишь время в Лазарете, — в его глазах, наконец-то опустившихся на неё, плескалась хладнокровная насмешка. — Полагаю, такой разносторонний подход к общению не добавит тебе чести в глазах тех, чьё мнение ещё может иметь для тебя значение.               Она поджала губу и хмуро кинула взгляд на него, смотря снизу вверх из-за разницы в росте. Да как он смеет говорить такие слова?! Сам зажал её в нишу, а другого отправил в лазарет… А теперь прикидывается благочестивым?! Его слова обжигали, но не потому, что она заботилась о его мнении, а потому, что он видел её унижение и тут же переворачивал всё с ног на голову, выставляя её легкомысленной девицей.               — А ты, я смотрю, большой любитель следить за чужими встречами, — прошипела она в ответ, стараясь, чтобы голос не дрогнул.               Том коротко и беззвучно усмехнулся, его пальцы чуть сильнее сжали её ладонь и талию, заставляя сделать очередной шаг в вальсе. Их танец был странной смесью идеальной формы и полного отсутствия гармонии — каждый шаг и поворот давался с напряжением, будто они отмеряли на паркете поле для дуэли, а не вальсировали.               — Наблюдать за твоими… методами общения… довольно поучительное занятие, — его голос прозвучал тихо. Он повернул её в танцевальном движении, и на мгновение их лица оказались опасно близко. — Скажи, Грейнджер, это твой особый способ заводить полезные связи? Сначала один неудачник, потом другой… Не слишком ли щедро ты раздаёшь своё внимание?               — Надеюсь, под одним из неудачников ты и себя имел в виду? — зло выпалила Гермиона, не обдумывая свои действия.               — Неужто у тебя прорезались клыки? — хмыкнул Том, рука чуть сжала её ладонь. — Это зажимания в нише с парнями так действуют на тебя?               От этой откровенной гадости у Гермионы перехватило дыхание. Она резко отвела взгляд, не в силах больше выдерживать его вид. Её глаза, полные ярости и отвращения, метнулись по сторонам, бессознательно ища хоть какую-то точку опоры в этом кошмаре.               Сначала её взгляд скользнул по резной дубовой раме огромных настенных часов. Стрелки показывали ровно восемь вечера. Потом, мельком зафиксировав время где-то на подкорке, она тут же поймала другое движение в толпе.               Это был Теодор. Он стоял недалеко от танцпола, прислонившись к колонне, и смотрел прямо на них. Вернее, не на них, а на что-то над ними. Его лицо было мертвенно-бледным, а в широко раскрытых глазах читался такой чистый, неподдельный ужас, что у Гермионы всё похолодело внутри. Этот страх был не похож на ревность или обиду. Это был ужас перед неминуемой катастрофой.               И тогда, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, она медленно, преодолевая сопротивлением затёкших мышц шеи, подняла лицо вверх. Именно туда, куда были устремлены глаза Теодора.               Прямо над ней и Томом, в воздухе, купаясь в золотистом свете люстр, покачивалась пышная ветвь омелы. Её белые ягоды, словно крошечные жемчужины, мерцали в такт музыке, а изумрудные листья отливали магическим, неестественным блеском.               «Нет… Только не это! Не сейчас и не с ним», — пронеслось в голове у Гермионы. Прилюдный поцелуй? С Томом Реддлом? Это было бы верхом унижения, финальным аккордом в симфонии её позора.               Том, заметив направление её глаз, резко поднял голову. Его лицо, до этого момента искажённое холодной насмешкой, на мгновение стало абсолютно пустым. А затем на нём появилось неподдельное раздражение. Его пальцы непроизвольно сжали её талию так сильно, что она чуть не вскрикнула. Взгляд, полный ненависти, буравил проклятое растение. К этому он явно был не готов. Чертова омела, от которой не избавиться!               — Она не исчезнет, — сквозь зубы прошипела Гермиона, пытаясь отстраниться, но его хватка была железной.               — Очевидно, — его голос был резким и суровым, Том вновь опустил взгляд на неё. — Если бы ты не потащила меня на этот танец, то не было бы и публичного позора. Молодец, Грейнджер.               — Может, просто подождём? — в голосе Гермионы прозвучала отчаянная надежда. Она заметила, как несколько пар вокруг уже с интересом поглядывают на них.               — И будем торчать здесь, как два идиота, пока все не начнут пялиться? — Том бросил уничтожающий взгляд вокруг.              Омела над ними продолжала мерцать, словно насмехаясь. Они видели, как Слизнорт уже подмигивал им из-за спин гостей. С каждой секундой ситуация становилась все нелепее и невыносимее.               — Ладно, — внезапно, срываясь, выдохнул Том, его лицо исказила гримаса крайнего раздражения. — Давай покончим с этим фарсом. Быстро.               Гермиона кивнула, сжавшись внутри от предстоящего действия. Глаза непроизвольно снова зацепились за часы, время стукнуло ровно 20:02. Её пальцы вцепились в его плечи. Она резко приподнялась на носках, он же, скривив губы, наклонился ей навстречу.               И в этот момент произошло сразу три события.               Со стороны ниши донёсся отчаянный, сдавленный звук, за которым последовало извиняющееся бормотание Маклаггена и возмущённое: «Молодой человек!» — уже знакомым баритоном Регулуса Блэка, на обувь которого стошнило Кормака.              В тот же момент напряжённые, плотно сжатые губы Тома и Гермионы на мгновение коснулись друг друга в первом в жизни поцелуе, полном ненависти и принуждения.               А потом неожиданно появилась яркая зелёная вспышка, исходившая от самой омелы. Она ослепила их и, казалось, прошла насквозь, заставив гулко ударить сердце о ребра. Они даже не успели разорвать поцелуй, как перед глазами встала черная пелена.               И мир померк.              

…

                     Теодор подскочил на кровати. Сердце бешено колотилось в груди, словно он пробежал марафон. Он судорожно глотнул воздух, глаза лихорадочно бегали по знакомому помещению. Белые стены, койка и запах лечебных зелий.               Лазарет.               Теодор Нотт был в лазарете. Рядом на тумбочке лежала его школьная мантия, аккуратно сложенная перед выпиской.               Неужели всё это был просто сон? Жуткий, до мельчайших деталей яркий сон, навеянный переживаниями о вечеринке и предстоящим собранием Рыцарей?               Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожали пальцы. Вид омелы над головами Тома и Гермионы, эта зелёная вспышка… Всё это казалось таким реальным.               — А, вы уже проснулись, мистер Нотт! — раздался бодрый голос. Из своего кабинета вышла мадам Помфри, неся склянку с дымящимся розоватым зельем. — Прекрасно. Как раз пришло время для последней порции. Выпивайте, и, если ничего не заболит, я вас выпишу. Впереди вечеринка у профессора Слизнорта, и пропускать такой праздник просто непозволительно!               Теодор молча взял склянку, его взгляд был пустым и отстранённым. Вечеринка… Она ещё не случилась. Получается, это действительно был всего лишь кошмар.               Он залпом выпил зелье, чувствуя, как по телу разливается тепло, залечивая последние синяки. Но холодный комок тревоги в груди не исчезал. Слишком уж реальным всё казалось и знакомым.               «Наверное, дежавю…» — мрачно подумал Теодор, прикрывая глаза от свечения яркого света из окон лазарета.