Физрук Мин

— Привет мам. Я на работе ещё. Нет, я наверное не смогу приехать на Соллаль… Хотя правильнее было бы сказать «не хочу», Чимину хватило прошлых лет, когда каждый раз, приезжая домой на три дня, он попадал как будто в пыточную. Пока он был студентом престижного факультета столичного вуза, все было хорошо. Родители гордились им, и праздники всегда проходили отлично. Но в последние два года все изменилось, раскол случился когда после окончания института он вдруг пошёл работать в обычную школу. А спустя полгода, он переживал тяжёлое расставание и рассказал все родителям, в надежде на утешение, но только шокировал их объявлением о своей ориентации. Как будто они раньше не догадывались об этом, но наверное просто не хотели верить. В тот день все и рухнуло: уважение отца, надежды матери, все пропало в одночасье, и с тех пор Чимин чувствовал только все большее отчуждение от семьи, хотя они и старались изо всех сил делать вид, что все в порядке. Традиционно клан Пак собирался в Пусане, в доме старшего брата его отца. Он любил родственников, но дядя и тётя только и делали, что беспрестанно хвалились своим сыном который работал в Hyundai и зарабатывал кучу денег, и дочерью, которая вышла замуж за прокурора и родила уже двоих детей. Сам Чимин, в силу определённых причин, никогда не сможет похвастаться ничем подобным, и его родители всеми силами скрывают это от остальных, потому что стыдятся. Сын который никогда не женится, и не найдёт «нормальную работу» это пятно на репутации семьи. И Чимин решил потихоньку исчезнуть, он не приехал на Чусок, и так же собирался пропустить и все остальные праздники. — Мама, я знаю, что это семейный праздник, но у меня работа, и дела… Я не могу все бросить сейчас. Может быть в следующий раз, — непреклонно продолжал отказываться он, несмотря на упрёки. Миссис Пак точно так же упрямо не собиралась терпеть отказ. Если не удаётся похвастаться успехами сына, то нужно хотя бы предоставить его наличие: — Чимин! Ну что ты мне говоришь про работу! Школы по праздникам не работают, значит и ты там не нужен. Хотя я не думаю, что там бы кто-то заметил, даже если бы ты навсегда ушел… — ядовито продолжала она. — Вообще-то, моя работа очень даже важна! — в который раз пытался доказать ей и себе Чимин. — В субботу я встречаюсь с директором приёмной комиссии Ханьянского университета, чтобы обсудить детали стипендии для моего студента! Его возьмут учиться не только бесплатно, а ещё и с выплатой пособия на проживание. И это самый дорогой вуз Сеула! Я несколько недель оббивал пороги, чтобы договориться на такие условия. Мать прервала его раздраженно: — И что? Наверняка дополнительной оплаты тебе никто за это не дал. Ты такой дурачок — люди тобой пользуются, а ты сам так ничего и не добился. Мы с отцом дали тебе прекрасное образование, чтобы ты хорошо устроился и мог помогать нам, а ты в школе прозябаешь за гроши. Ни семьи, ни карьеры… — Мама! — уже срывающимся голосом перебил её Чимин. — Я уже говорил вам — я люблю свою работу! Так я могу помогать людям, делать что-то хорошее. — Ой! Да перестань! Ну что хорошего? Ну отучится этот мальчик в университете, и что? Будет так же как и ты протирать штаны в школе? Да лучше бы на завод пошёл! И то бы больше зарабатывал. Она ещё продолжала что-то говорить, но Чимин не слушал. Трясущимися руками он отключил телефон и запихал его в сумку, глаза застилали слезы и он прямо как был, посреди коридора, сел на подоконник и пытался не расплакаться.

***

Мин Юнги приспичило зайти в туалет, прежде чем идти домой после уроков, и на обратном пути в тихом и пустом коридоре он увидел его. Пак Чимин сидел на подоконнике, сжавшись в комочек, уткнувшись лицом в колени и жалобно всхлипывал. И у Юнги в сердце, что-то болезненно кольнуло. Да у них ничего не получилось, и после того случайного секса месяц назад они больше не общались, оба очевидно рассудив, что это было только временное помутнение, но он не мог пройти мимо. — Ты чего плачешь, моя сладкая фасолинка? Кто посмел тебя обидеть? — Отстань, Юнги. Просто уйди… Пожалуйста. Физрук застыл и даже перестал улыбаться, он назвал его «Юнги» — значит все серьёзно и дела плохи. Не «придурок», не «физрук», и даже не «учитель Мин». Он наверное вообще впервые обратился к нему по имени… Он присел рядом, явно показывая, что не собирается так просто уходить: — Что случилось, Чимини? Что-то серьёзное? — Нет, блять, все прекрасно! Именно поэтому я тут реву! — огрызнулся математик, а Мин улыбнулся, если злится, значит все ещё не так плохо, значит можно его расшевелить. — Ну и что же расстроило такого большого мальчика? Мама за плохие оценки наругала? — весело спросил он, поглаживая ссутуленную спину. Чимин дёрнулся и повернул голову так, что их лица оказались неожиданно близко. Юнги увидел, слишком чётко, слипшиеся от слез мокрые ресницы и красный носик. Он недавно покрасился в чёрный, и выглядел непривычно, и ещё более печально. Они смотрели друг на друга примерно с минуту, пока Чимин силился сказать что-то резкое, но потом он просто устало отвернулся: — Что-то типа того. — Проблемы с родителями значит, — Юнги понятливо кивнул. — Неприятно, конечно, но не смертельно. Чимин неопределённо хмыкнул, а Мин пытался придумать, чего бы ещё сказать, но он, прямо говоря, не мастер в утешениях. — Можем выпить, — предложил он единственное, что пришло на ум. — Что? — не понял математик. — Ну, у меня пиво есть. Чимин шмыгнул носом и задумался. Алкоголь не решает проблем, а только добавляет новых — вот те, кто так говорят идиоты! Конечно ему нужно напиться! — Давай. Юнги поднялся и подал руку, помогая встать Чимину: — У меня есть в спортзале, немного…

***

Оказалось, что немного по мнению физрука — это ящик. Отлично. Они сидели в спортзале, сумка холодильник их футбольной сборной была набита дешёвым пивом, и между ними лежал пакетик чипсов. Нехитрая такая вечеринка. Чимин лихо скрутил пробки двух бутылок и одну подал Юнги. Выпили не чокаясь и залпом. — Нихрена себе ты пьёшь, Пак! — восхитился физрук и тут же протянул ему следующую. — Между первой и второй, перерывчик небольшой? — ухмыльнулся чуточку успокоившийся Чимин. Вторую выпили чуть помедленнее, не залпом, а в три глотка. Открыв по третьей, Юнги захрустел чипсинкой и подтолкнул пакетик собутыльнику: — Ты хоть закуси немного? А то развезёт. — Никогда не закусываю. И чипсы я не ем. — Да ладно тебе! Ну хоть денек-то можно отдохнуть от своей ебанутой диеты. Чимин равнодушно пожал плечами, делая ещё глоток из бутылки: — Не люблю чипсы. — Как можно не любить крабовые чипсики? Это же буквально вкус детства? — Я их и в детстве не ел. В балетной школе было очень строго с питанием. — В балетной… Чего? Ты учился в балетной школе? — Ага. — Так ты типа… танцор? — Ну да. Хотя после школы я не пошёл учиться дальше. — Типа прям балерун? Пуанты там, шпагат? И все дела? — все продолжал недоверчиво переспрашивать Юнги. — Да, — Чиминни мило засмеялся, такому искреннему удивлению. — И на пуантах стоял, но не особо много. Я выпускался по классу контемпорари — современного балета. А на шпагат, да, могу. — Можешь? В смысле до сих пор можешь? Серьёзно? Ты что, все ещё занимаешься? — Не танцами конечно, но я четыре раза в неделю хожу в спортзал. — Оу… — растерянно протянул Мин. — Юнгия! Серьёзно? А ты думал, ахуенная задница у меня просто так? Из ниоткуда взялась? — Типа да… Ну думал природа наградила. — Ага, щас! Просто так природа награждает только вот этим, — и Чимин коварно ткнул физрука в мягкое пузико, которого почему то не оказалось. — О! А ты стал твёрже! — он игриво вскинул бровь, показывая свое приятное удивление. — Сделай ещё раз так бровью, и в штанах у меня вообще все окаменеет! — проворчал Юнги, стыдливо одергивая майку. Да он начал снова немного заниматься, просто так, потому что захотелось, а вовсе не чтобы кого-то впечатлить. Чимин отвернулся, мило улыбаясь, и опять приложился к бутылке. Юнги посмотрел на него с лёгкой грустью, а ведь месяц назад Чимин бы поддался на такую провокацию, и может быть они бы опять поцапались и потрахались, как в прошлый раз. Весело и крышесносно, но нет. Видимо этот поезд ушёл, на что бы там не надеялся сам Мин. — Почему ты стал учителем? — внезапно спросил Пак. — Ты всегда хотел им стать? Или… Когда ты это решил? — Да я и вовсе не решал, — Юнги вдруг погрустнел. — Я никогда не собирался работать учителем, вообще не думал о том, чтобы кем-то там работать. Я играл в баскетбол, с самого детства. Занимался им в спортивной школе, в колледже, участвовал в соревнованиях. Играл за юношескую сборную, у меня даже были фанатки. На одной из них я и женился. — Женился?! — Чимин не удержался от удивлённого вскрика. Юнги усмехнулся в ответ: — Что я не похож на семьянина? Не знаю нафига я на это пошёл, наверное у меня просто не было выбора. Она меня на пару лет старше, мы познакомились когда я учился на первом курсе, и так как я был абсолютно неопытен в любовных вопросах, она сразу стала руководить. А я был слишком занят тренировками, так что это было вполне удобно. Мы поженились сразу после выпуска и прожили вместе вполне счастливо два года, я тогда тренировался со сборной и впереди маячила блестящая карьера, пока… Юнги замолчал вспоминая события тех дней. Вспоминать было больно, и он никому не рассказывал об этом, до сих пор. — На одном из соревнований я столкнулся с громилой из команды противников и очень неудачно упал. Травма колена, разрыв мениска, девять месяцев лечения. И конец карьере. Он замолк и уставился в пол, подбирая слова, для продолжения рассказа. Чимин, который испуганно смотрел на него во все глаза, вдруг подался вперёд и быстро обнял. Когда Юнги снова поднял взгляд, он уже улыбался, эта мимолетная утешающая ласка была неожиданна, но подействовала волшебным образом, и он продолжил своим беззаботным голосом: — Жена бросила меня, после первой же операции, когда врач сказал, что шансов вернуться к игре нет. Она растрезвонила об этом на весь фейсбук, и благодаря ей про то что со мной случилось прознал мой бывший одноклассник, с которым мы учились ещё в начальной школе и к тому времени не общались уже лет десять. Он сразу же написал мне и навещал каждую неделю. Если бы не он, не знаю как бы я продержался. Он приносил мне книги, домашний суп из говядины, общался с врачами, приходил на сеансы физиотерапии. Я очень злился на него за это, потому что при нем я не мог сдаться. Он же забрал меня в итоге из больницы, помог снять квартиру и притащил на эту работу. Чимин удивлённо округлил глаза, кажется догадался: — Это был?.. — Да. Ким Сокджин, наш бравый директор. Тогда он ещё не был директором, только собирался. Думаю он не раз пожалел, что устроил меня сюда, потому что учитель из меня хреновый, — Юнги допил последний глоток, и через силу продолжил. — Я так и не смог смириться со всем этим. И думаю алкоголизм не лучший пример для детей. — Они правда любят тебя. Ученики, — робко попытался утешить его Чимин. — Только вот толку им от этого нет никакого, мне нечего им дать, потому что у меня самого ничего не осталось, кроме разочарования и порушенных надежд. Они снова надолго замолчали, Юнги открыл ещё по бутылке, но так и не начал пить, только задумчиво крутил её в руках, коря себя за излишнюю разговорчивость. — А почему ты не играешь сейчас? — после серьёзных размышлений снова задал сложный вопрос Чимин. Он походу решил всю душу сегодня из физрука вытрясти. — Ага, в почти тридцать идти покорять большой спорт? Конечно. — Ну может и не большой спорт, но если ты так любишь баскетбол, ты мог бы играть за команду профсоюза например? За городскую лигу. Или не знаю, собрать школьную команду? Тренировать детей, устраивать турниры, делать хоть что-то? — Не говори ерунды! Я пять лет не играл, у меня уже явно заржавело все, что только можно! — Мастерство не пропьешь, — наставительно сказал Чимин, прикончив свою бутылку. — Да что ты говоришь! Уж ты не хуже меня знаешь, что после такого перерыва не вернуться! Ведь танцы это тот же спорт — выпал на пять лет и все, ты больше ни на что не годишься. Ты ноль! — Говори за себя, Мин. Я и сейчас танцую не хуже чем раньше. — Невозможно! На что угодно готов поспорить, сейчас ты наверняка ничего уже не можешь! — горячился Юнги, желая задеть побольнее. На это Чимин ничего не ответил, только встал со скамейки. Он скинул туфли, включил какую-то песню на телефоне, там парень высоким и мелодичный голосом пел «Caught in a lie…» и начал двигаться сначала медленно и плавно, постепенно наращивая темп и амплитуду, а у Мина дух захватило. Он не разбирался в танцах, никогда ими не интересовался, не смотрел, совершенно не знал, как называются эти затейливые движения, прыжки и вращения… Но это выглядело потрясающе, как будто он не только слышал музыку, но ещё и видел, и ощущал всем телом. Он завороженно следил за каждым движением и пытался запомнить этот образ навсегда. Через три с половиной минуты когда Чимин останавился, тяжело дыша, немного взмокший, он дерзко спросил: — Ну что? Видишь как я не могу?! Юнги ошеломленно молчал, он встал со своего места и подошел вплотную: — Это лучшее, что я когда-либо видел! — он осторожно коснулся его лица, убирая прядку волос за ухо. — Ты самое прекрасное, что я когда либо видел! Чимин посмотрел внимательно в его лицо, пытаясь увидеть, понять, сарказм ли это. Но видел только искреннее восхищение и не выдержав, обвил руками его шею и поцеловал. Больше они не проронили ни слова. Не переставая целоваться, они на ощупь добрались до подсобки. В этот раз они полностью разделись, и Юнги даже нашел пару пледов (на которых он обычно спит днем на работе) и постелил один под них, чтобы не было холодно на кожаных матах, а потом мягко опустил Чимина спиной на импровизированное ложе. Они были лицом друг к другу, целовались так же страстно, как и раньше, но мягче, ни укусов, ни засосов, ни царапин. — Сегодня, мне понадобится больше времени на подготовку. Поможешь мне? — тихо прошептал Чимин, когда Юнги оторвался от его губ, чтобы вздохнуть. Он коротко кивнул в ответ: — Конечно, — и наклонился, чтобы поцеловать такую соблазнительную шею. — Пожалуйста, будь нежнее. — прошелестело совсем тихо, в последний момент, прежде чем он коснулся его кожи губами. И Юнги словно током прошибло, от этой скромной просьбы, тихого голоса и того, каким податливым Чимин был сейчас. Юнги никогда не чувствовал такого желания раньше, он хотел им обладать, и так же сильно хотел, чтобы ему было приятно. Поэтому он постарался сосредоточить в своём поцелуе всю нежность, на которую он был способен. Сейчас они не были пьяны, три бутылки пива ничто, для людей с их опытом, оно лишь слегка шумело в голове, и давало им оправдание — это все алкоголь. Именно из-за него это повторяется снова, поэтому Юнги нависает сверху и нежно кусает ушко, облизывая крупную серёжку, и только из-за алкоголя Чимин извивается под ним голышом, обхватывая плотнее ногами за талию. Они опьянены пивом, которым пахнут оба, а вовсе не друг другом. В школе никого нет, поздний вечер и тишина, их сдавленные стоны и всхлипы гулким эхом прокатывались по спортзалу. Когда все закончилось, они ещё какое-то время лежали не шевелясь, пытаясь отдышаться, пока Мин не скатился на бок, боясь слишком придавить младшего, он нашарил рядом второй плед и заботливо укрыл их обоих. Так они и лежали в наступивших сумерках: Юнги обнимал Чимина сзади, а тот снова плакал, почти беззвучно, его выдавали лишь рваные вздохи и холодные капли слез, которые физрук чувствовал на своём плече. — Почему ты не стал танцором? — вдруг прервал тишину Юнги. Чимин несколько минут не отвечал, а старший его не торопил, понимая, что видимо тому нужно время, чтобы справиться со слезами. — Я родился и вырос в Пусане, — наконец тихо начал Чимин. — Я любил школу, хоть и учился плохо, но больше всего я любил танцевать. И когда пришло время поступать, я хотел пойти в Академию исполнительных искусств, но родители были категорически против. Мой папа работает в море, он ловит креветок, а мама продаёт их жареных в кафе на рынке. Звучит печально, но на самом деле это неплохой бизнес, и он приносит прибыль, хотя это конечно требует огромных сил… Они сказали, что всю жизнь копили деньги, не для того чтобы я спустил их на никчемную школу танцулек, а чтобы получил нормальное образование и устроился на прибыльную должность. — И на кого ты учился? — Экономика и менеджмент в Сеульском национальном. — Дааа. Работа в школе прибыльной должностью и не пахнет. Поэтому родители бесятся? — догадался Юнги. — Да и поэтому тоже. — А почему ещё? — Из-за… Этого, — Чимин неопределённо дёрнул плечом. — Чего? — не понял физрук. — Юнги! Ты дурак? ЭТОГО! Потому что я гей, а значит не смогу завести нормальную семью и детей, — немного раздражённо, от того что такие очевидные вещи приходится объяснять, ответил Чимин. — Ааа... — протянул Юнги. — А тебе вот стопроцентно только мужики нравятся? Не пробовал когда-нибудь… — Нет, — не дал ему договорить Чимин. — Я был только с мужчинами, и ещё в подростковом возрасте определился про себя, — а потом, поддавшись внезапному любопытству спросил. — А ты когда понял, что би? — Чего би? — не сразу понял вопрос Юнги. — Того, что ты бисексуал. Ну в смысле ты же был женат, значит тебе и девушки и парни нравятся? Юнги на минуту подвис пытаясь осознать вопрос, а Чимин заинтригованный столь долгим ожиданием даже развернулся в объятиях, чтобы посмотреть на его ошеломленное лицо. — Ну знаешь, — растерянно протянул Мин. — Я как бы не осознавал ничего такого. Мне всегда только девушки нравились, я и твою жопу когда приметил, подумал, что она девчачья. Чимин нахмурился: — Значит я так похож на женщину? — Нет! — поспешил заверить его старший, — Нет. Ты вообще не похож на женщину! К счастью. Не везёт мне с бабами. Что жена стерва, что потом… Уже когда здесь работал познакомился с одной, но ничего хорошего не вышло, и полугода не протянули наши отношения… Так что нахрен баб! Чимин раздумал обижаться и кокетливо заулыбался: — Так я что же у тебя первый парень? Юнги поежился, он никогда не задумывался об этом. Никогда не акцентировал внимания на том, что он влюбился в парня. В смысле, что он спит с парнем! Не влюбился! Нет! Да они даже не спят вместе, просто трахаются! Да! Просто секс с парнем! Это ничего такого. — Первый звучит как-то странно, — Юнги стыдливо отвёл взгляд. — Наверное, правильнее сказать единственный. Чимину тоже передалось его смущение, он вдруг осознал, что они лежат обнявшись, прижавшись друг к другу и переплетя ноги, совершенно голые. Он почувствовал как Мин, ласково поглаживает его плечо, а сам он неосознанно выводит круги на чужой груди. А самое плохое — это слово «единственный», которое приятной теплотой разлилось где-то под рёбрами. Он сел, размыкая объятия, пытаясь отдалиться. Нагота начала угнетать, а воспоминания, о том что недавно произошло, о том как Чимин проявил позорную слабость, как он плакал и просил, вызывали желание сбежать. Юнги не заметив перемены, как ни в чем не бывало продолжал рассуждать: — Ну ладно. С тем что ты гей, семье придётся просто смириться. Если тебе нравится член в заднице — тут уж ничего не поделать. Но почему ты работаешь в школе? С твоей специальностью мог бы и чего получше найти? И денег было бы побольше, и родители были бы довольные. Чимин застонал от отчаяния, услышав такое набившее оскомину мнение: — Да не мог я! Не мог! Меня сюда-то взяли только по блату, потому что у Джина давным-давно были какие-то мутки с братом Тэ, и они на этой почве подружились, он позвал его к себе работать, а так как мы с Тэхеном лучшие друзья, то он и меня сюда на хвосте притащил. Я же тупой. Ну вот прям тупой и ещё тупее в одном флаконе! Я блин за два года преподавания математики не смог запомнить чем, мать его, синус от косинуса отличается! А уж в экономике я не знаю ничего от слова абсолютно! Юнги озадаченный таким всплеском эмоций, попытался разрядить обстановку шуткой: — Ты что диплом купил?! Но он добился прямо противоположного эффекта. Чимин буквально озверел. Он окончательно вскочил на ноги и бросился одеваться и собирать свои разбросанные вещи, крича при этом: — Очнись! Как бы я мог купить диплом Сеульского вуза? Откуда по твоему у меня столько бабла? Я свой диплом насосал! — Что?! — тихо прошептал Юнги ошарашенный таким заявлением, надеясь, что ему показалось. — Что слышал! Я вообще не всекал, в учёбу, поэтому строил глазки каждому преподу, лишь бы мне поставили оценку. А на втором курсе, когда этого стало уже недостаточно, я начал спать с деканом. И о чудо! Всего три года потрахался со стариканом и вот у меня красный диплом! Он замолчал, тяжело дыша, стоя посреди подсобки наспех одетый. Он смотрел Мину прямо в глаза и видел в них… Разочарование? Да. Это правильно. Он заслужил. Главное не жалость. И главное не все это снова. Он быстро вышел, не попрощавшись и не оглядываясь.

***

Вернувшись с новогодних каникул в понедельник, директор застал до боли знакомую картину, от которой он за несколько месяцев отвык, и которою так надеялся больше никогда не увидеть. Ученики выпускного класса, в спортивной форме, потеряно бродили по школьному двору. Он подошёл к Субину, блин этот парень в семнадцать уже высоченный как фонарный столб, и строго спросил: — Что происходит? Какого… Вы тут болтаетесь без дела? Вы же в это время должны быть на специальных занятиях с учителем Мин. — Простите, господин директор Ким, — мальчик вежливо поклонился. — Но Мин-ним не пришёл сегодня, а без него нас на занятия в спец-школу не пустили. Директор резко развернулся и зашагал к школе, тихо ругаясь про себя. Случилось именно то, чего он опасался — рецидив. На всякий случай, он пошёл проверить спортзал и, о чудо! нашёл в подсобке, спящего на матах физрука, в окружении пустых бутылок и такого крепкого перегара, что он чуть сам не захмелел. Джин пробрался к небольшому окну и распахнул его, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха. Затем начал собирать мусор и пустые бутылки в валяющиеся тут же пакеты, нарочито громко гремя, чтобы разбудить спящего. Когда Мин тяжело заворочался, Джин начал выражать свое недовольство ещё и вербально: — Блять! Юнгия! Ну какого хуя снова-то у тебя случилось? Все ведь было нормально. Ну что мне тебя реально в клинику класть, для лечения алкоголизма? — А зачем? — прохрипел Мин пытаясь подняться. Джин бросил уборку и нахмурившись посмотрел прямо на друга: — Опять началось? Вот только не надо тут пиздострадать. Вроде же решил — есть зачем: работа, ученики, помощь ближним, отношения… — Чимин, — саркастично усмехнулся физрук. — Да! Вот хотя бы Чимин! — с энтузиазмом подхватил Джин, а потом видимо догадался. — Так это из-за него? Вы опять поцапались? И когда только блин успели?! — Не могу поверить! Уже три дня прошло, а ты все не в курсе? Да быть не может! Стареешь, теряешь хватку, Джинни! — издевательски начал подкалывать его Юнги. Джин вскипел на мгновение. Он ненавидел любой намёк на свой непрофессионализм, но сдержал себя, не показывая вида: — Мы ездили на праздники к родителям Джуна. Впервые. А это для меня куда важнее, чем ваши перепихи с Паком по пьяни, — холодно отчеканил он. Юнги стушевался поняв, что явно перегнул палку, и как бы херово ему не было, обижать друга не следует. Легче от этого не станет. Особенно если твой друг Ким Сокджин, который сам может с лёгкостью парой слов размазать кого угодно по стенке. Юнги не хотелось нарваться на очередной сеанс промывки мозгов, и он предпринял попытку отвлечь директора: — Кстати, зря ты так кинулся прибираться. Мог бы раздеться и мы бы сделали несколько классных фоток среди пустых бутылок и окурков. В ч/б получился бы неплохой такой грандж. В ответ Джин лишь печально покачал головой, но пакет с мусором бросил на пол и уселся рядом на маты. — Нет, Юнгия. Так легко тебе не соскочить в этот раз. — Ну и как ты догадался про перепих по пьяни? — угрюмо спросил Мин. Джин снова покачал головой и принялся ворчливо объяснять: — Это даже элементарнее, чем элементарно. Между вами такое сексуальное напряжение, что его можно ножом резать и на тосты к завтраку намазывать. Было очевидно, что в скором времени это повторится. А тут такой повод — праздники, Чимин грустит из-за проблем дома, ты собираешься напиться в одиночку и предлагаешь ему составить тебе компанию… У меня только один вопрос, из-за чего вы опять после поругались? — Блядь, Джин, ты чёртов экстрасенс… — Мне больше нравится экстрасекс, — пошутил Ким, и сам поржал своей шутке в одиночестве. Юнги подождал пока он отсмеётся и треснувшим голосом продолжил: — Мы говорили. О прошлом. Ты знал, что он хотел стать танцором? Хотя конечно ты знал… Он рассказал, что спал с деканом, чтобы получить диплом. Ты говорил, что он не такой. Но ведь он именно такой и есть! Он сам это признает! — Так! — Джин хлопнул себя по коленкам и встал, снимая пальто. — Отставить истерику. У меня есть немного времени, так что сейчас, — он скинул и пуловер, под которым оказалась простая чёрная футболка, — мы сделаем несколько фотографий. А потом пойдём в мой кабинет, выпьем кофе и обо всем спокойно поговорим. Джин расстегнул свои чёрные джинсы, чуть-чуть приспуская их вниз, чтобы было видно кромку белья и вынул ремень из петелек, отбрасывая его. Мин проследил как тот пролетел мимо, звякнув пряжкой об пол, и в его глазах загорелся огонёк. — У меня есть гениальная идея! Вставай на колени, и руки за спину, — он поднял ремень хитро прищурившись. — Надеюсь Намджун меня потом не убьет за такое, но ты постарайся ему объяснить, что это все во имя искусства. Джин ощутил как его запястья стянул ремень, а потом Мин осторожно загнул его, заставляя уткнуться лбом в пол. Он посмотрел в сторону, увидев валяющиеся на полу презервативы, и усмехнулся, под щелчки затвора камеры. — Намджун будет только благодарен тебе за идею.

***

— Чимини, объясни мне пожалуйста, зачем ты пытаешься выглядеть хуже, чем есть на самом деле? — спросил Джин, попивая кофеек, когда они остались вдвоём в учительской. Директор всю неделю украдкой наблюдал за математиком, но тот не давал никаких поводов для серьёзного разговора. И в отличие от физрука был свеж как роза и работал с ещё большим рвением чем обычно. Поэтому в пятницу, он решил просто спросить напрямую. — О чем вы, директор Ким? Мне кажется сегодня я выгляжу прекрасно, как и всегда, — невозмутимо ответил Пак. — Я бы даже сказал лучше чем всегда. Эта рубашка удивительно удачно сочетается с твоим новым цветом волос, но я про другое. Чимин поджал свои пухлые губки, продолжая делать вид, что совершенно не представляет, что имеется в виду. Но Джин то знал, что Пак прекрасно понимает, к чему он клонит. — Я знаю, что ты все время наговариваешь на себя, не только чтобы позлить Юнги, но и потому, что в самом деле коришь себя за прошлые ошибки. Только знай, что это не так. Ты прекрасный человек и не заслуживаешь осуждения и пренебрежения, даже от самого себя. Особенно от самого себя… — Вы ничего не знаете! — выкрикнул он. Да что же такое? Что они все лезут к нему, заставляя вспоминать снова и снова. — Не заслуживаю осуждения? Ещё как заслуживаю! Я спал за оценки с деканом. Я… Я настоящая шлюха! — Чимини, — Джин тяжело вздохнул и ласково, как с маленьким, продолжил. — Я понимаю, как остро ты переживаешь эту ситуацию, но, прости, шлюхой ты назвать себя точно не можешь. Ты сказал, что ваши отношения продолжались три года? — Да. — И что начались они, когда ты начал не справляться с программой второго курса и завалил сессию? — Да, и что? — раздражённо дёрнулся Чимин, все ещё не понимая к чему он ведёт. — Только то, что ты учился всего четыре года, а значит после выпуска ещё полгода минимум встречался с ним, хотя это было не обязательно. — Не делайте вид, будто все лучше всех знаете! Может я был с ним из-за денег! Джин грустно покачал головой: — Не говори чепухи. Ты любишь дорогие вещи, но у тебя никогда не было ничего, больше той зарплаты, какую ты получал здесь. Насколько я знаю, он делал тебе подарки только на дни рождения: браслет от frica, ремень от saint laurent, сумка от Chanel. — Это-то вы откуда знаете… — Ты носил эти вещи, чаще других и явно сильно дорожил ими, а потом они резко пропали… — начал объяснять Джин, и видя удивлённо округлившиеся глаза Чимина, снисходительно улыбнулся. — Мне Тэ сказал. — Тэ не знает всего. Я ему не рассказывал… — Да, Тэ не знает, — мягко перебил его директор. — А я знаю. — Нет! Никто не знает! Это просто… — Ты просто любил его, и это были настоящие отношения, — Джин решил помочь замешкавшемуся Чимину. — Первый раз это было на самом деле ради оценки. Я согласился переспать с преподом, потому что завалил его предмет! Просто потом привык! — продолжал упрямится Чимин. Ему не нужно ничье сочувствие. Он поступал плохо, и за это поплатился. Всё справедливо. Джин отставил чашку с кофе и подсел поближе, прямо напротив, внимательно вглядываясь Паку в лицо, как будто собирался читать мысли. — Я знаю, что было на самом деле. Не хочешь говорить, я расскажу сам, а ты потом поправь, если я где-то ошибусь. Ваш декан вёл один из предметов, самый сложный и непонятный. И он сразу начал проявлять к тебе внимание, вызывал к доске и делал комплименты, такие вроде приличные, но волнующие. Тебе только исполнилось двадцать. А ему было. Лет сорок пять, да? Он высокий, умный мужчина, все ещё привлекательный, дорого одетый, галантный и властный. Ты всеми силами старался ему понравиться и всегда прихорашивался на его занятия. И он это приметил, потому что когда ты завалил предмет предложил тебе… Не потрахаться за хорошую оценку. Нет. Что нибудь типа «Чимин, задержитесь после занятия, я объясню вам эту тему подробнее…» А в своём кабинете предложил выпить кофе с капелькой коньяка, чтобы немного отвлечься и расслабиться, и вот ты уже сидишь на столе, он тебя целует и говорит какой ты красивый, и как ему трудно было сдерживаться все эти полгода, так сильно он хотел пригласить тебя на свидание. Так? Чимин был бледен и в уголках его глаз блестели слезы. Он теребил кольцо на пальце и старательно не смотрел в глаза Джину: — Откуда вы знаете? — Я не знал. Это мои догадки, и как я понимаю весьма верные? Чимин кивнул, закусив губу, и стараясь незаметно стереть предательскую слезинку. — Не думал, что угадаю во всем. Но это не удивительно, просто я знаю тебя. И я знаю, что с тех пор ты так ни с кем и не встречался. Ты любил его, и это были единственные в твоей жизни серьёзные отношения. И видимо все закончилось плохо, раз ты до сих пор так переживаешь? Чимин снова кивнул. Смысл отпираться, если директор видит его насквозь. Зато… Может быть он сможет рассказать хоть кому-то то, что столько лет камнем лежало на душе. И получить немного. Понимания? — Он был женат. Двое детей. Уважаемый профессор и образцовый семьянин. — Ах. Ну конечно… Это многое объясняет. — Я знал, что он не уйдёт из семьи и все это временно, но все равно надеялся на что-то. — И в какой-то момент тебе это надоело? — продолжил ненавязчиво вытягивать информацию директор. Чимин досадливо усмехнулся: — Если бы! Мы встречались ещё полгода после моего выпуска. И я бы продолжил и дальше, но под Рождество он позвонил и сказал, что мы больше не будем видеться, и что он теперь с другим. Я… Я только спросил почему. Я был готов к любому ответу, что он скажет что влюбился, или хотя бы что он нашёл кого-то красивее меня, лучше, моложе. Но… — он остановился перевести дух. Видно было, как сложно ему говорить об этом, ведь до этого он держал все эти переживания в себе. — Он сказал, что это его новый дипломник и ему удобнее встречаться со студентом. Понимаете? Удобнее! Все мои чувства, три года отношений, оказались всего лишь вопросом удобства. Конечно встречаться со студентом легко, — с горечью продолжил Чимин. — Сколько раз он приглашал меня «обсудить работу». Можно было даже по вечерам и в выходные приходить к нему домой. У него отдельный кабинет, куда никогда никто не заходил, и мы занимались там всем чем хотели, только не экономикой. А потом его жена звала меня ужинать с ними. Я ведь такой хороший, умный и подающий надежды студент… Как Чимин не сдерживался, а все равно слезы предательски побежали по щекам. Он попытался отвернуться, спрятать свой позор, но вместо этого оказался в тёплых и крепких объятиях директора. Джин ласково гладил его по волосам и спине и тихо приговаривал: — Всё нормально. Плакать нормально. То что тебе больно - это хреново, но тоже нормально. Ты любил этого мужчину, потому что ты хороший человек, потому что ты можешь любить, хочешь привязанности и отношений. Это же прекрасно! И то что он не любил тебя в ответ, это не значит, что ты не достоин любви, или что ты недостаточно хорош. Просто он не хотел любить тебя, ему нужно было другое. И это… Тоже неплохо. Просто это не то, что нужно тебе. Чимин беззвучно плакал, вцепившись своими ручками в пиджак директора. И старался не думать о том, что это не достойно и не подобает. Джин говорил сейчас все то, что Чимин говорил сам себе все эти два года. Но себе Чимин не верил, и ему так нужно было услышать эти слова от кого-то другого, от близкого человека. Он не смог получить этого от родителей, от лучшего друга, от любовника. И нашёл утешение там, где сам не ожидал, в объятиях хена — их пугающие красивого и чуток чудаковатого директора. — Спасибо. Спасибо, Джин-хен. Вы не представляете, как много сделали для меня, — тихо прошептал он, когда почувствовал, что слезы прекратились. — Я даже не знаю, смогу ли когда-нибудь оплатить вам за это… Сокджин медленно отодвинулся, отпуская младшего из объятий и ещё раз взглянул ему в глаза, чтобы удостовериться, что все в порядке. А потом улыбнулся, по-доброму и, как всегда, немного хитро: — Зато я знаю, как ты можешь отблагодарить меня, Чиминни, — тот с готовностью кивнул и Джин продолжил. — Поверь мне, Мин Юнги не такой как тот мужчина. Ты нравишься ему не из-за удобства. У него была куча возможностей завести необременительные отношения, и он ни одной из них не воспользовался. Поэтому, пообещай мне, что вы с Юнги спокойно поговорите… — Я что должен идти к нему и просить выслушать мою историю несчастной любви?! — тут же вспетушился Пак. Джин радостно рассмеялся, все в порядке, его дерзкий математик вернулся. — Нет, Чимини! Конечно я не попрошу тебя о таком. Но когда в следующий раз Юнги подойдёт к тебе, а он подойдёт, не прогоняй его, а постарайтесь обсудить спокойно все вот эти волнующие вас обоих вопросы, типа у кого какие планы на будущее, и что у кого происходит в штанах. Прежде чем опять запрыгнете в койку.