Запретные узы

      – Чёрт-чёрт-чёрт!!! – Фил лупанул со всей дури по рулю, выбивая нервный взвизг клаксона, и уткнулся лбом между своих рук. Если бы удар его лба о рулевое колесо был чуть посильнее – брат бы сто процентов получил отрезвляющую оплеуху от подушки безопасности. Жаль, она не сработала.       Я вжалась в кресло и вцепилась пальцами в ремень, которым меня самовольно пристегнули к пассажирскому сидению и взглядом приказали не рыпаться. Сердце ухало в груди, ладони мелко подрагивали и были потными. Меня трясло.       Никогда ещё не видела Фила таким пугающим, злым, готовым рвать и метать.       Он невнятно быстро-быстро бормотал себе что-то под нос и, когда я уже было решила, что он окончательно и бесповоротно сошёл с ума, брат завёл двигатель и вылетел практически на дымящихся покрышках со двора Кирилла.       Ветер из распахнутого окна хлестал по лицу, высушивая то и дело выступающие на глаза слёзы. Я не успевала моргать и даже кричать. Скорость была просто космическая. Казалось, один неудачный манёвр – мы разобьёмся к чертям собачьим. Однако умолять Фила притормозить или хотя бы так сильно не гнать было просто невозможно. Он бы всё равно не услышал.       Каким-то чудом мы всё же доехали до дома. Фил припарковался на два места сразу, забивая хер на то, что наш сосед испинает ему все колёса, когда вернётся с дачи, и заблокировал двери.       Плакать больше не хотелось, а испуг сменился на настороженность. Смотреть на брата я не собиралась. Честно сказать, впервые меня от него тошнило. На губах всё ещё ощущался жалящий вкус его поцелуя, а перед глазами стояло разбитое лицо Кирилла. До сих пор вся содрогаюсь от одних только воспоминаний.       Фил снова стиснул руль. Искоса замечаю, как побелели от напряжения костяшки его пальцев. Он шумно выдохнул и, уверена, зажмурился.       – Вик, – его язык уже не заплетался так явно, как это было в квартире Вернера, но всё равно неуверенный тембр голоса выдавал опьянение, – Вик, может, обсудим?       Я судорожно сглотнула и заправила за ухо прядь волос, игнорируя всячески его вопросы. Наверное, сейчас в нём проснулся стыд, наверное, он наконец протрезвел и осознал, что натворил, наверное, даже ужаснулся. Вот только мне было не легче.       – Вик, – брат зашевелился, и спустя секунду моего плеча что-то коснулось. Рефлекторно дёргаюсь, сбрасывая с себя ладонь Фила, и демонстративно щёлкаю пряжкой ремня, освобождаясь из его плена. Мои пальцы лихорадочно шарят по двери, натыкаясь на ручку, которую я уже готова потянуть на себя, чтобы выбраться из душной атмосферы вины и самоисстязания на свежий воздух, вот только следующая фраза брата, брошенная с такой горечью, что у меня во рту появился отчётливый привкус полыни, заставляет замереть:       – Что бы ты сейчас обо мне не думала – я сказал правду. Ты только моя и всегда будешь только моей!       Ну, всё... он даже не раскаивается!       Пихаю дверь машины и вылетаю вон, направляясь в другую от нашего подъезда сторону. В рубашке на голое тело, босиком по асфальту под изумлёнными взглядами сидящих на лавочках бабулек, гуляющих с колясками мамаш и бегающих детей я несусь к спасительной домофонной двери, за которой скрывается квартира Кукушкиной. Видеть его больше не могу. Никогда!!!       "Моя!"... охереть просто. Да кем он себя возомнил? Что это вообще всё значит?       Я готова драть волосы на затылке от непонимания, благо у Фила хватает ума не последовать за мной. Домой всё равно не вернусь, туда мне путь заказан. Отец и мать не простят сегодняшней феерии, которую я устроила. Я сорвала им мероприятие, не познакомилась с женихами и не поцеловала каждого в задницу. Я напилась и опозорилась, сбежала...       Ещё и Фил... хренов извращенец.       Но оценивать объективно поведение брата с позиции его поступков никак не получалось. В ужасе ловлю себя на мысли, что даже несмотря на то, что он вытворил, я продолжаю его оправдывать.       Оля открыла почти сразу, на моё счастье у неё никого не оказалось дома. Родители уехали на дачу за город. Кукушкина остолбенела, разглядывая мои голые все в синяках ноги, как после драки, хотя, скорее всего, я получила все свои боевые раны, когда отчаянно вырывалась на свободу из цепкой хватки брата. Её глаза стали диаметром со стёкла очков, и если бы я была менее взволнована, то, наверное, даже посмеялась.       – Впустишь? – мрачно поинтересовалась я у Оли, нервно теребя распущенные спутанные волосы, которые висели грязной паклей и выглядели отнюдь непрезентабельно.       Девушка посторонилась, провожая меня напряжённым взглядом.       Как только дверь за мной захлопнулась, я выдохнула и сползла по стене на холодный каменный пол, не в силах подавить рвущийся наружу жалобный всхлип. Голова гудела, словно осиный улей, а мысли превратились в кашу.       Оля помогла мне подняться и отвела на кухню, где я рухнула на мягкий диванчик, уткнувшись лицом в стол. Кукушкиной стало неуютно, она помялась, а затем осторожно тронула меня за плечо.       – Может, хочешь чаю? – девушка заискивающе погладила меня по голове.       – Хочу, – драматично простонала я. А ещё просто до истерики мне хотелось выговориться. Рассказать этой девчонке всё-всё-всё, начиная с самого детства и финишируя сегодняшним звездецом, которым этот день закончился.       Оля быстро развила энерджайзерскую активность, зашуршала, зазвенела, защёлкала. Звук закипающего чайник пробудил во мне чувство голода и тоски. Я оторвалась от стола и, подперев кулаком щёку, уставилась на Олю, которой явно было неуютно наедине со мной, поскольку она просто не знала, как себя вести в такой ситуации.       – Сядь, пожалуйста, – попросила я, слегка наморщив нос. Почему-то стоящая Оля меня раздражала.       Девушка послушно села на стул напротив и, следуя моему примеру, подпёрла щёку кулаком.       Я глядела на неё, не мигая, она на меня с подозрением и некоторым смущением. А в принципе Оля очень даже ничего. Сменить очки, подкрасить глаза, выделить брови, волосы распустить и все, готова милаха... И что она только нашла в моём брате, чёрт возьми?       – И что вы все в нём находите? – озвучиваю последнюю свою мысль и пристально слежу за реакцией девушка. Оля удивлённо моргнула.       – В ком? – поперхнувшись и прокашлявшись сипло переспросила она.       – В моём брате! – я раздражённо фыркнула, наморщив нос, – он же... мудак!       – Не говори так, – внезапно выпалила девушка и тут же прикусила язык, отводя глаза в сторону и заливаясь предательским румянцем, а я победоносно хмыкнула. Теперь она меня тоже бесит. Овца. Как Кара. Как Ирка. Как все! Как можно любить Фила? Он же... Он...       Подскакиваю с места, кидаясь к подоконнику и распахивая пластиковую створку настежь. Холодный воздух остужает разгорячённую кожу лица, немного успокаивая. Хватаю жадный глоток порыва ветра и уже более расслабленно выдыхаю.       – Вик, ты в порядке? – Олю пугает моё состояние. Что уж скрывать, меня оно тоже пугает. Я сама не своя. В последнее время отношение Фила ко мне сводит с ума. Он ведёт себя странно, не так, как должен вести себя брат. А я реагирую на него. Реагирую тоже странно, не так, как должна вести себя сестра. Наши статусы стёрлись. Он считает меня своей собственностью, а я даже ничего оспаривать не хочу. Как будто так действительно было всегда и принадлежать брату мне нравится где-то на подсознательном уровне. Вот только это неправильно. Я же сопротивляюсь влиянию каждого мужчины, даже отца. Я же считаю себя сильной, независимой личностью. Я же... я... Господи, как всё запуталось.       Точно почуяв, что я думаю о нём, Филипп выходит из машины, опираясь пятой точкой на капот и, спрятав в карманы брюк руки, поднимает глаза вверх, прямо на меня. Конечно, с такого расстояния он вряд ли сможет разглядеть, что я за ним украдкой наблюдаю, но вот почувствовать вполне. Точно так же, как я чувствую его взгляд на своей коже, отзываясь на это мурашками.       – Как давно ты его любишь? – сдавленно интересуюсь я и отворачиваюсь от окна обратно к Оле. Та грустно вздыхает, прикрыв стыдливо веки.       – С самого первого дня в университете. Уже три года, – шепчет бесцветно она и кривится.       – Но почему? – изумление неподдельное, – почему именно он? Ты же умная, Оль. Зачем тебе такой, как Фил?       – Думаю, ты сама знаешь ответ на этот вопрос, – кисло бормочет Кукушкина, подтягивая к груди одно колено и укладываясь на него щекой, – ты же знаешь своего брата, как никто другой. А он... он смотрит на тебя так, как больше ни на кого. Я не знаю, насколько верно то, что я успела заметить, но у вас довольно странные отношения, не так ли?       – Не так, – огрызаюсь резче, чем хотела. Виновато кривлюсь и возвращаюсь на место, пока Оля принимается разливать по чашкам заварку из хорошенького зелёного чайничка и разбавлять её кипятком. Она сделала вид, что не заметила моей яростной попытки оправдаться.       – Прости, Оль, – наконец, говорю я и виновато улыбаюсь, – просто всё так запуталось, а день... день был ужасный.       Кукушкина только понимающе кивнула и пододвинула мне вазочку с шоколадным печеньем и сахарницу.       – Ты можешь рассказать мне, если нужно выговориться. Я никому не выдам твой секрет, – она села напротив, поправила указательным пальцем очки на переносице и поджала под себя ногу. Я же задумчиво пожевала губу, обняв заледеневшими ладонями кружку с горячим ароматным чаем. Стоило ли посвящать Олю в свои проблемы? Пожалуй, нет. Но больше носить подобный груз на душе в одиночку было невыносимо.       Я надеялась, что она подскажет, как поступить правильно, или на худой конец даст просто дельный совет. В крайнем случае, что я теряю? Она хотя бы элементарно выслушает. Вот только перебороть собственную недоверчивость было крайне сложно, но чай и печенье очень даже располагали к беседе.       – Хочешь киш с курицей, помидорами и шпинатом, мама испекла утром? – перед тем, как я начала свой рассказ, поинтересовалась Оля. Живот издал звук умирающего от голода кита, что стало красноречивым и безоговорочным "да". Кукушкина тут же сорвалась с места, достала тарелки и разогрела еду, запах которой заставил мои слюнные железы работать на полную. Наконец пирог был быстро съеден, а чай остыл до нужной температуры. Я сыто облизнулась и глубоко вздохнула, приготовившись к длительному и довольно сложному повествованию.       – Филипп старше меня на два года. Я всегда была за ним, как за каменной стеной. Мы абсолютно во всём доверяли друг другу, делились секретами, он вытаскивал меня из передряг, бил морду парням, которые пытались обидеть, заступался перед родителями и никогда-никогда не позволял вляпаться больше, чем следовало, но... недавно Кирилл устроил в загородном доме родителей вечеринку. Мы решили поиграть в бутылочку. Глупая игра, просто идиотская, мы с Филом... Мы с ним... – шумно сглатываю, принимаясь нервозно постукивать пальцами по столу, – короче мы с ним поцеловались, а потом...       Оля внимательно слушала, не проронив ни слова, а я споткнулась на последнем слове и отхлебнула добрую половину кружки чая, чтобы собраться с мыслями и смочить мигом пересохший рот.       – А потом всё пошло наперекосяк.       Девушка вопросительно выгнула бровь.       – Я знаю, что фото выложили в сеть... – протянула она, размешивая сахарный песок в остывшем чае, – и ещё знаю, что Филу это принесло немало проблем.       – Да, подмочило репутацию. Пошли слухи, что он неровно дышит к своей сестре, то есть ко мне. Опровергнуть это не получилось, поскольку админ группы регулярно подливает масло в огонь и постит ещё более провокационные фотографии.       – Вроде этой? – Оля внезапно схватила со стола свой мобильник, ввела пароль и продемонстрировала мне охренительно вопиющее нарушение личных границ.       Я даже открыла рот от удивления, потому что под задорной надписью "Пиццу заказывали?" на фоне вытянутой руки с коробкой пиццы были запечатлены мы с Филом на пороге квартиры Вернера в ту самую секунду, когда брат жадно прижимался ко мне губами, а Кирилл в отвращении и шоке кривил рот.       Твою-то ма-а-ать...       – Это какой-то цирк, – шиплю, отодвигая от себя ногтем телефон, будто он сейчас меня ужалит, а Оля закусывает изнутри щёку.       – Прости, думала, вы уже видели. Кто это делает?       – Не знаю, – всё, как в тумане. Мы словно голливудские звёзды, за которым гоняются скандальные папарацци, чтобы заснять нечто провокационное. Пока админ мерзкого паблика побеждает. Это конец...       – Что там произошло? – не выдерживает Оля. Мрачно зыркаю на неё исподлобья и ядовито усмехаюсь.       – Разве не видишь? Брат поцеловал родную сестру! Не просто поцеловал, а на глазах у парня, с которым она только что переспала. Шах и мат, здоровые отношения, шах и мат, мораль! Как тебе новость, м?       Издеваюсь, а Кукушкина вся съёживается от моих слов.       – Ну же давай... скажи что-нибудь! Скажи, что мы грёбанные извращенцы, что тебе противно, что это омерзительно и...       Я буквально задыхаюсь от истерической желчи, что кипит внутри и обжигает язык, но остановиться уже не в состоянии. Оля прерывает сию браваду одним коротким сжатием моей руки. Она просто по-дружески, тепло стискивает мои пальцы в своих длинных и тонких, а с меня словно свалился тяжеленный камень.       – Не надо... – тихо останавливает меня девушка и отрицательно качает головой, – я и так вижу, что тебе плохо.       – Прости... – её бескорыстие меня просто без ножа режет, но что бы она сказала, если бы узнала всю правду? Если бы узнала, что мы с Вернером её просто использовали, чтобы переключить внимание общественности с Фила на неё.       – Оль, ты должна кое-что узнать, – наконец, решилась я.       Девушка слегка поёрзала на стуле и посмотрела прямо мне в глаза. У меня же ненависть к самой себе возросла в геометрической прогрессии.       – Только не принимай это близко к сердцу, пожалуйста... со стороны это выглядит подло, но...       – Я знаю, что вы с Кириллом пытались отвести взгляд от Фила с моей помощью, – перебила меня девушка и впервые за вечер улыбнулась. Легко, тепло и без хоть какого-то намёка на обиду.       – Откуда? – изумлённо приоткрываю рот.       – А ты думала, мне нравятся такие, как Вернер? – девушка задорно хохотнула. Я впервые увидела, как в её зрачках зажглись и станцевали ламбаду заводные чёртики, сразу меняя её скучное лицо на оживлённое и обаятельное.       – Неужели он тебе всё слил?       Даже не знаю, что делать. Возмущаться или поаплодировать от восхищения?       Оля согласно качнула головой.       – Он сразу понял, что я неровно дышу к Филу, и предложил мне с ним познакомиться. Так глупо, Боже... я ведь никогда не думала, что так легко на такое поведусь, а тут...       Мы неожиданно пересеклись взглядами и рассмеялись в унисон. Несколько отдышавшись, я поведала Оле остатки истории, обстоятельно рассказав, как испортила настроение своим родственника на званом ужине. Оля уже смеялась, не сдерживаясь, только утирала глаза кулачком, а мне внезапно стало так хорошо. Она была совершенно другой, не похожей ни на одну из моих бывших подруг. Ни на Карину, ни на Ирку. Совсем полярная. Её мало заботит внешность или мальчики. Она искренняя, и эта искренность делает её совершенно прекрасной. Не такой, как я. Мне бы стоило поучиться у Оли её характеру, силе духа, устойчивости убеждений. Она раскрывалась, как аромат духов, постепенно, со временем, заставляя мечтать прикоснуться к самой последней, самой стойкой ноте души. Чем больше я её узнавала, тем больше она меня цепляла. Невероятная девушка. Я больше не видела её неказистых очков и блёклой одежды. Я видела искрящиеся глаза, ровные зубы и шикарную улыбку. Я видела доброе, верное сердце и способность любить. Неиспорченная, чистая...       – Ты любишь Кирилла? – вопрос поставил меня в тупик и вывел из подсознания в реальность.       – Даже не знаю, что тебе ответить на это.       Я почесала макушку, запутавшись в колтунах.       – Ну... – Кукушкина замялась, – у вас же был... – она снова густо покраснела, а я рассмеялась этой её умилительной особенности.       – Секс, Оль, это называется секс, – она стала практически багровой из-за моих слов, – неужели у тебя никогда не было?       Конечно, не было. Вика... бестактность – моё второе имя.       – Прости, – я попыталась сгладить ситуацию, но Оля крепко сомкнула губы и стыдливо сжалась. Ей было крайне неловко, она расценивала свою уникальную невинность не как что-то стоящее, а как ущербность. Это было в корне неверно.       – Это достойно уважения, Оль. Ты должна ценить свой выбор, ценить себя. Лучше лишиться девственности с тем, кого ты действительно будешь любить и хотеть, с тем, кому будешь безоговорочно доверять, чем с первым встречным, чтобы доказать себе и обществу, что ты настоящая женщина, хотя это совсем не доказательство. Поверь мне.       Кажется, такого она от меня не ожидала, ещё и таким серьёзным тоном.       – Спасибо, – она вмиг расслабилась и даже предприняла попытку улыбнуться, – не думала, что ты меня поддержишь.       – Ну, я не совсем отбитая, какой меня все считают.       Оля отрицательно мотнула головой.       – Я всегда тобой восхищалась именно из-за этой, как ты говоришь, "отбитости".       – Кукушка хвалит петуха, за то, что хвалит он кукушку, – рассмеялась я, – а по поводу Кирилла, я правда не знаю. Фил поступил по-свински. Честно говоря, никак не пойму, что с ним такое и что им движет. Кстати, о чём вы тогда говорили на улице?       – О тебе, – не стала лукавить девушка и подлила мне ещё чаю, – он так за тебя волнуется. Даже обнял меня на прощание, когда я его успокоила и сказала, что ты в порядке.       – Я просто не понимаю его. Мой брат словно сошёл с ума. Стал каким-то другим.       Оля пожала плечами.       – Может, он просто влюблён в тебя? Такое бывает, хоть и общество это отвергает.       Девушка задумчиво закусывает губу.       – От этого не легче.       Откидываюсь на спинку дивана, устало прикрываю глаза и потираю ноющие виски. Голова сейчас взорвётся.       – Ну а что испытываешь к нему ты? – любопытствует Кукушкина, вынуждая меня чувствовать себя, как на сеансе у психотерапевта.       – Что я окончательно запуталась. Фил – мой брат, я люблю его, но что-то не так. Не могу никак понять, что конкретно, но... словно какая-то моя часть наконец-то начала полноценно жить, а другая всё ещё ей сопротивляется. Поддаться Филу, его давлению и собственническому инстинкту, значит лишиться своего природного сопротивления, своей свободы. А тут ещё Кирилл, он не пытается сломить, не пытается угнетать, но я переживаю, что это временно и что потом он кардинально изменится и станет меня подавлять. Сейчас же боюсь даже представить, что с ним. Жив ли он? И позвонить ему не могу, телефон остался в его квартире. Я испытываю к Вернеру так много противоречивых чувств, как не испытывала ни к одному мужчине до него. С ним я бы даже могла сбежать, вот только меня останавливает то, что с Филиппом происходит какая-то хрень. Я не могу бросить брата, особенно, когда дома творится чёрте что. Он слишком многим жертвует ради моих прихотей.       Оля сочувственно согласно покачала головой.       – Для начала выясни всё с одним, а затем разберёшься с другим.       – Хороший совет, – соглашаюсь я, – пожалуй, так и сделаю. Завтра съезжу к Кириллу, а потом попытаюсь помириться с Филом. Спасибо тебе, что выслушала и не осудила.       Оля опять покраснела и улыбнулась, ничего не говоря на это.       На том и порешили. Я помогла девушке вымыть посуду, а затем мы ушли к ней комнату, где я расстелила уже полюбившийся мне диван и крепко уснула, стоило голове только коснуться подушки.