Запретные узы

      – Это возмутительно! Твоя дочь! Твоя до-о-очь!!!... – мужчина даже не может толком вдохнуть от того, что его лёгкие не вмещают в себя больше воздуха.       – Наша дочь! – осаживает бушующего супруга хрупкая брюнетка, откусывая от сочного красного яблока небольшой кусок и мрачно закатывая глаза. Когда она выходила за него замуж, то искренне верила, что сможет повлиять на его честолюбие и правильность, но, увы, эти вещи в Константине Петровиче неисправимы от слова "совсем", даже не верится сейчас, что у него за спиной есть грязненькая, заляпывающая репутацию тайна.       – Наша?! Она недостойна носить благородную фамилию семьи Соболевых! – мужчина яростно кривит губы и молча падает на пододвинутый женой стул. На самом деле в такие моменты, когда его злость достигает пика, он становится абсолютно рефрактерным к раздражителям любого рода, если, конечно, это не его дети. Но сейчас ни Фила, ни тем более Вики в доме не наблюдалось, что само собой раздражало главу семейства по максимуму.       – Почему ты не позаботилась об её воспитании??? Ты же мать!       Женщина чуть не подавилась куском яблока и сердито зыркнула на покрасневшего от натуги мужа.       – Я? Да она с пелёнок неуправляемая. Твои гены между прочим!       Мужчина гневно рыкнул и отвернулся от язвящей жены, подскакивая со стула и, спрятав в карманы дорогих брюк кулаки, приблизился к окну. То, что Вика сегодня вытворила, не лезло ни в какие рамки. Ей уже неоднократно было объяснено, что и для чего происходит в их семье. Каждое действие Соболева-старшего было чётко выверено и носило под собой весомые аргументы. Он хотел и стремился только к самому лучшему. Он вкладывал в развитие своих детей весь свой запал, материальный и физический ресурс. Он воспитывал их в строгости, как воспитывал и свою жену. Но в последнее время не то, что дети, а даже супруга перестала его бояться. Да перед людьми вечно молодая, изящная Нелли изображала покорность и трепет, но уже давно не делала этого наедине. Просто ей осточертела жестокость и неоправданная требовательность мужчины, за которого она когда-то вышла замуж. Муж и жена в этом доме не были соратниками или друзьями. Они были соседями, которые чётко усвоили одно: проще договориться на берегу, чем плыть по течению абсолютно неподготовленными, ориентируясь только на мнимую удачу с девизом "вместе нам всё по плечу". А если же нежданный шторм зашвырнёт в омут с головой, то эта семейная пара ко дну точно не пойдёт, они не будут спасать друг друга, не будут скорбить или страдать, ведь каждый сам за себя. Такие люди легко выплывут по отдельности, забивая на все моральные принципы. За это, собственно, Константин и любил Нелли. Если раньше она старалась стать безупречной женой, то сейчас воспринимала его только как родственника, а именно как человека, которого не выбирают и с которым просто надо жить, пока остальные вокруг верят в силу и крепость их брака.       Он устало вздохнул и слегка ослабил галстук. Конфликт на светском мероприятии удалось замять, как ни странно, Филиппу. Он выступил перед гостями и извинился за свою сестру, которой стало "ужасно плохо", поэтому ей срочно пришлось уехать в больницу.       "– Она переволновалась и устрицы вызвали дурноту! Женщины всегда так сильно переживают!" – отшутился сын с лёгкой корректной улыбкой под вопросительными взглядами инвесторов, на что те вежливо посмеялись и, вроде как, конфликт себя исчерпал. Однако сразу после этого к Константину Петровичу подошёл Александр Борисович и отозвал его поговорить "тет-а-тет":       – Как это понимать? Мы же с Вами условились! – мужчина возмущённо наседал на Соболева, из чего последний быстро усвоил, что Вика пришлась этому влиятельному господину как нельзя сильно по душе. Это немного успокоило бурлящую ярость внутри Константина Петровича, он сразу приосанился и надменно осклабился.       – Красивые женщины всегда строптивы и сложны в уходе. Если Ваш сын ожидал, что моя дочь беспрекословно ему подчинится, значит, он явно сделал ставки не на ту... девушку.       – О чём речь?! – седовласый мужчина так изумился, что на его лице стало на десяток морщин меньше, – мы же не об элитных кобылах говорим, а о женщинах. К чему весь этот пафос? Она даже не соизволила с ним познакомиться.       – В данной ситуации дурной тон моей дочери объясним банальной оскорблённостью, ведь её мать – настоящая женщина, между прочим – с пелёнок научила её двум простым вещам. Хорошим тоном является приходить всегда вовремя, как для женщины, так и для мужчины, а ещё... открыто не демонстрировать свой интерес к кому или чему-либо. Быть холодной и отстранённой, вежливой, знать себе цену. В данной ситуации Виктории действительно стало плохо, а здоровье моей дочери превыше всего. Она станет прекрасной партией для того мужчины, который будет согласен уважать её принципы и воспитание. Вне зависимости от причины, именно ваш сын не явился на наш светский раут. Для неё это равносильно удару по самолюбию, она ждала потенциального жениха, а в итоге его даже не увидела. Но... – мужчина жестом прервал попытку Александра Борисовича его перебить, – всё поправимо... Ваш сын может лично пригласить мою дочь на встречу, уверен, она примет верное решение. Подумайте.       То, что вот-вот Вике поступит предложение отужинать в компании богатого молодого господина, Соболев-старший не сомневался. Всё-таки его дочь произвела неизгладимое впечатление. Если бы он не знал Викину мать, то решил бы, что Вика родная дочь Оксаны. Слишком уж схож темперамент и характер, только другое лицо.       От воспоминаний о сестре сильнее забилось сердце. Он так давно не навещал её. Слишком давно...       Хруст яблока за спиной мешал сосредоточиться, а присутствие жены несказанно бесило. Мужчина стремительно развернулся на пятках и быстрым шагом вылетел вон, направляясь в свой кабинет. В светлом, сверкающем белизной помещении, он мог спокойно подумать. Здесь не было ничего лишнего, крайняя степень минимализма. Белый стол, такого же цвета кресло за ним, огромные панорамные окна, выходящие прямо на залив, а ещё скрытые стеллажи с документами, книгами по всему периметру комнаты. Мужчина обожал белый, ему всегда казалось, что этот цвет никогда не обманет, на нём видно каждую пылинку. Эта мнимая чистота давала ему ощущение контроля над всеми проводимыми сделками, уверенность в том, что всё будет так, как он запланировал и захотел.       Раньше Константин Соболев был иным, всего каких-то двадцать пять лет назад. Тогда и жизнь казалась другой, были иные цели, иные планы. Тогда юная Оксана была центром его вселенной, а он её самым любимым и заботливым старшим братом. Вопреки отцовской воле Константин не хотел заниматься семейным бизнесом. Он был молод и мечтал уехать вместе с Ксюшей куда-нибудь далеко-далеко, где никто никогда не узнает, что они родственники. Никто и никогда... Но, как говорится, знал бы, где упасть, постелил бы соломку.       Страшно то, что его сын сейчас наступает на те же грабли. Невозможно не заметить, как его терзает присутствие родной сестры рядом.       Мужчина упал в своё любимое кресло и откинулся на спинку, устало сомкнув веки. Что делать дальше, он само-собой не представлял. Чёрствое сердце впервые за долгие годы готово было работать в ином ритме. Ему было жаль сына, поскольку он знал, какого это быть на его месте. Какого это... любить свою сестру. А ещё он знал, какого это, когда на запретные чувства отвечают взаимностью и сколь высока цена такому союзу.       Мужчина отодвинул ящик стола и вытащил из-под кипы документов толстую белую папку. Пожалуй, пришло время уничтожить её, как память стирает из своих архивов воспоминания, маскируя их просто за осознание того факта, что событие когда-то происходило, вот только прежних эмоций ты уже никогда не испытаешь. Если эти документы, не дай Бог, попадут не в те руки – его бизнесу и семье придёт конец. Люди не будут разбираться в мотивах, не будут пытаться понять. Для общества есть только чёрное и белое. Но даже если окружить себя всего одним цветом, за ним никогда не спрятать второй. Идеальная репутация заставляет задавать слишком много вопросов, рыться в чужом белье и... находить улики. Не хочется портить Филиппу только-только начинающуюся жизнь. Вот правда он уже сам её успел испортить.       Константин Петрович захлопнул папку и нахмурился. Недавно его люди обнаружили подозрительную активность в одной из социальных сетей, где его дети были замечены в самом нелицеприятном виде. Поцелуй брата и сестры... конечно, общество сейчас прогрессивное, но не дай Бог об этом пронюхает Гостев. Тогда не видать Филиппу брака с Кариной, как своих ушей. То же касательно Вики.       Соболев-старший приказал выяснить всё о создателе этой группы, приказал удалить из сети любую информацию о произошедшем, стереть фотографии. Но пока победить постоянно появляющиеся зеркала данного сайта никак не получалось, зато хотя бы фотографии удалось скрыть и перезаливать их админ вроде не спешил. Да и зачем? Нужный резонанс ведь уже получен.       Словно в подтверждение его мыслей – зазвонил телефон. Мужчина кинул беглый взгляд на запертую дверь и взял трубку. Звонил его помощник Коля, которому как раз и было поручено заблокировать социальную группу. Он мрачно поделился новостями и сообщил, что отослал на почту новую информацию.       Соболев-старший, не медля, сбросил вызов, открыл почтовый ящик и сквозь зубы выругался матом, читая провокационную надпись над фото.       "Пиццу заказывали?".       – Твою мать, Филипп, какого хера ты творишь?!

***

      Филипп Соболев решительно не понимал, что с ним такое происходит. Так же он не понимал, почему его столь сильно триггерит на Кирилла. Но стоило мозгу подкинуть воспоминания о растрёпанном соблазнительном виде Вики, стоящей в одной рубашке Вернера на пороге злосчастной квартиры, как глаза застилала пелена.       Вика... его Вика... только его...       Иначе думать не получалось. Сестра провоцировала внутри такую эмоциональную бурю, что начинались мигренозные боли. Фил не мог удовлетвориться ни с Карой, ни с какой-либо другой девушкой. Куда бы он не пошёл, куда бы не посмотрел – везде мерещилась Вика и её насмешливые синие глаза. Это было похоже на манию, наваждение, приворот, но никак не на здоровое восприятие родственницы. Фила пугала такая тяга, поскольку раньше он подобного не испытывал ни к одной живой душе, а тут... сестра. Родная, любимая, младшая сестрёнка... Капец.       Парень даже протрезвел, продолжая бездумно пялиться в окна Кукушкиной, где притаилась причина его плохого настроения. Шея немела от неудобного угла, мышцы спины сводило судорогой, но мысли не позволяли абстрагироваться и сосредоточиться на чём-нибудь другом.       Он не мог ей надышаться. Каждая клетка тела теперь пахла Викой, а мягкость её нежных губ отныне преследовали даже во сне с той самой проклятой вечеринки. Если бы Фил не попробовал, какого это, целовать свою сестру, возможно, всё было бы проще, а сейчас он банально сходил с ума.       Парень, наконец, справился со своим неврозом и, размяв шею, направился домой, словив себя на мысли, что сегодня определённо будет бегать не менее двух часов, чтобы угомонить бушующие гормоны.       Мама встретила его молчаливым сочувствием, а отец просто крикнул:       – Филипп? Зайди ко мне!       Соболев-младший повиновался.       Он стянул с себя смокинг, попутно почесал за ухом виляющего хвостом улыбаку Добби и зашёл в светлое помещение. Пахло сандалом, но важнее было то, что отец сидел спиной ко входу в кабинет и смотрел в окно.       – Сядь, – приказал, не оборачиваясь Соболев-старший, почувствовав колыхание воздуха за спиной.       Филипп повиновался, взял стул и поставил его как раз около отцовского рабочего стола, чтобы разговаривать было удобней. Он сел и приготовился слушать.       – Ты нашёл её? – голос отца был отстранён и глух. Плохой признак. Лучше бы орал. Вике точно несдобровать.       – Да, – чуть поколебавшись, выдавил Фил и поморщился.       – Она в порядке? – тон отца не дрогнул.       – Да.       – Где она сейчас?       – У подруги в соседнем подъезде.       Отец развернулся на кресле и, сложив пальцы домиком под подбородком, нахмурившись посмотрел на сына. Фил привычно сжался под тяжёлым взглядом отца, но стойко вытерпел его напор, ни разу не моргнув.       – Что за подруга? – отец старался сохранять самообладание.       – Оля Кукушкина, Викина староста. Её мама вышла замуж за твоего партнёра по бизнесу, – блондин выпалил это на одном дыхании, настороженно готовясь к разносу.       Мужчина только положительно качнул головой и задумчиво посмотрел на Фила.       – Хорошо, пусть сегодня побудет там, но завтра Вика должна быть дома. Это не обсуждается.       Фил сдавленно кивнул и уже было начал подниматься со своего места, чтобы уйти с глаз долой, но отец его остановил и глазами приказал вернуться на место.       – У меня к тебе ещё есть разговор.       Отец наклонился вперёд и пару раз стукнул по клавиатуре, а затем повернул к сыну плоский экран монитора компьютера.       – Будь добр, объясни мне, что всё это значит.       Голос отца не выражал ни единой эмоции, поэтому было крайне сложно понять, что конкретно он сейчас думает, но Фил напрягся. Фотография стала неожиданным поворотом во всей этой истории. Он и подумать не мог, что кто-то их снимает. Значит, кто-то мог видеть, как он избил Кирилла. Охрененно...       – Я тебя спрашиваю, – в тоне отца прозвенели требовательные нотки, – что всё это значит?       – Пап, послушай, – Фил набрал в лёгкие побольше воздуха, но так и не смог вымолвить ни слова.       – Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Ладно, Вика безголовая, но ты-то куда?!       Отец встал с кресла, сложил руки за спиной и подошёл к окну, уставляясь вдаль.       – Брат и сестра... – мужчина невесело хмыкнул, – я думал, тебя это минует.       Филипп непонимающе моргнул, но переспрашивать не рискнул. Пока отец молча разглядывал залив, парень откинулся на спинку стула и потёр свербящие от боли виски. Он ненавидел, когда отец так долго молчал, это значило лишь одно – ситуация патовая. Но даже для данного момента, мужчина вёл себя подозрительно странно. Он перекатывался с пятки на носок и о чём-то думал. Вспоминал...       Фил поднял голову и обвёл потухшим взором стол. Глаза сами собой зацепились за толстую папку, лежащую на углу. "Соболева Оксана Петровна" – гласила подпись на корешке. Незнакомое имя невольно резануло задворки памяти. Парень поймал себя на мысли, что он уже однажды где-то то ли слышал, то ли видел это имя, но вот вспомнить, где именно, никак не мог. Он снова посмотрел на притихшего отца, потом на папку, на отца, и опять на папку... Пальцы украдкой потянулись к документам.       Фил осторожно приоткрыл её, но седой мужчина вдруг резко выдохнул и повернулся к сыну. Парень вздрогнул и неловко задел толстое личное дело, которое тут же рухнуло на пол, рассыпаясь во все стороны на сотни страниц.       – Прости, – Фил в ужасе кинулся подбирать листы, но отец его опередил.       – Я сам, – рявкнул Константин Петрович, осаживая сына.       Пока мужчина собирал документы, Филипп нервно сжимал и разжимал кулаки, ему не терпелось уйти прочь, но что-то откровенно его сдерживало. Отец с горем пополам собрал всё, что разлетелось, и убрал папку в ящик стола, запирая его на ключ. Пока мужчина возился с замком, Филипп краем глаза заметил пожелтевший бумажный уголок, торчащий из-под стола. Руки действовали быстрее, чем голова. Блондин ловко нырнул вниз, хватая с пола лист бумаги и спрятал его с тихим шелестом в карман брюк. Отец услышал шуршание, но Фил быстро сориентировался и прокашлялся.       Секунду они буравили друг друга глазами, но в итоге молчание длилось недолго. Фил нарушил его первым.       – Кто такая Соболева Оксана Петровна? – решился идти ва-банк он. Отец сильно стиснул челюсти и сложил пальцы на столе в замок. Его взгляд стал колючей снежной крошкой и больно обжёг Фила.       – Моя сестра, – хрипло отозвался, наконец, мужчина.       – Почему ты нам о ней не рассказывал? Почему она никогда не приходила к нам в гости? Где она живёт? – поинтересовался блондин, не успевая вовремя прикусить язык.       – Слишком много вопросов.       – Не больше, чем задаёшь обычно ты, – фыркнул сын, а брови отца поползли вверх от такой неслыханной наглости.       – Ты забываешься, – сухо бросил Константин Петрович, – вопрос моих отношений с сестрой касается только меня и её. Разберись сначала в своих отношениях с Викой. Чтобы это было в последний раз, ты меня понял? Узнаю, что вы с ней снова вытворили нечто подобное – сверну башку обоим. Я не шучу. Иди.       Фил хотел было поспорить, попытаться оправдаться, но по лицу отца понял, что сейчас не лучшее время. Парень встал и вышел из кабинета, сразу устремляясь в свою комнату.       Как только дверь за ним захлопнулась, он тут же вытащил из кармана украденную страницу из папки и разгладил её.       Через мгновение парень уже в ужасе таращился на копию напечатанного документа:       

"Свидетельство о смерти Соболева Филиппа Константиновича. Дата рождения: 18.12.1996 Дата смерти: 13.07.1997"

      Парень шумно сглотнул и повертел страницу в руках. На обратной стороне была напечатана копия свидетельства о рождении:       

Свидетельство о рождении Соболева Филиппа Константиновича. Дата рождения: 18.12.1996 Мать: Соболева Оксана Петровна, русская Отец: –

      Фил со свистом втянул в себя воздух и сполз по двери на пол, не в силах унять безжалостно нарастающий гул в голове. Свербящие мысли превратились в стремительный поезд "Сапсан", со звоном проносящийся по мозговым извилинам и резонирующий своим жутким жужжанием от стенок черепа. Парня трясло, как от удара электрическим током. По лицу и спине градом лился пот. Он никак не мог успокоиться. Мало того, что он, оказывается, мёртв, так ещё и его матерью является не Нелли, как он всегда думал, а родная сестра брата. Единственное, что смущало, так это дата рождения. Филипп точно знал, что в его паспорте прописано: 07.03.1997. Да и праздновали его День всегда седьмого марта. Выходит, все эти копии – просто совпадение? Или же нет? Может, это фикция? Но кому надо заниматься подобным и так пугать?       Парня резко затошнило и вывернуло прямо на пол выпитым накануне шампанским. Он скривился и упёрся ноющим затылком в дверь. Единственное, что сейчас он знал наверняка, так это то, что ему срочно, просто до умопомешательства нужна была Вика. Она должна помочь. Просто должна, но...       Его глаза снова утыкаются в чёрные буквы слегка размытой копии документа о смерти.       – Что за чертовщина, чёрт возьми?!