Запретные узы

      Оля уже целый час пыталась дозвониться Вике, но ей это никак не удавалось. Соболева не брала трубку, а сама девушка в упор не понимала, почему подкинутый щенок сидит около входной двери и скулит. Кстати имя ему тоже уже придумалось. Пока Кукушкина отвлеклась на общение с мамой по телефону, проворный пёс залез на стол и схомячил половину киша одним кусем. Оля моргнуть не успела, а обожравшееся существо свалилось с полным брюхом под стол и сладко уснуло. Вот только спал пёс, а точнее Киш, недолго, часа три от силы, а оставшееся время маялся и выл под дверью. Кукушкина уже и заигрывала с ним, и сюсюкалась, и пыталась отвлечь, утаскивая в спальню, но пёс, как заговорённый шёл обратно и падал на то же место.       Решив, что это какой-то особый собачий вирус или вообще природная тяга к дворовой жизни, девушка принялась нещадно обрывать телефон Вики, но Соболева, как сквозь землю провалилась.       Наконец жалостливое сердце Кукушкиной не выдержало и она, схватив Киша в охапку, решила срочно нести его к ближайшему ветеринару. Девушка открыла злосчастную дверь и вышла в общий коридор. Пёс забрыкался, затявкал и задрыгал вовсю лапами, царапаясь и пытаясь ухватить свою недотёпу-хозяйку за палец.       Пока Оля с ним воевала и параллельно пыталась вставить в замок ключ, Киш вывернулся и, больно плюхнувшись с высоты на каменный пол, помчался к лестнице. Оля рванула за ним, еле поспевая по скользким ступеням. У выхода из подъезда девушка догнала и поймала верещащего пса. Наконец они вышли на улицу. Киш снова задрыгался, и Кукушкиной ничего не оставалось, как его отпустить.       Пёс ломанулся прямиком в кусты и... только тут до Оли дошло, что хотело это несносное создание. По какому-то ряду причин оставлять лужи по всему дому ему ничего не мешало, а вот гадить иным образом он жаждал лишь в пределах природного окружения. Кукушкина задумчиво почесала затылок и только тяжко вздохнула. Да уж... вот это ей Соболева удружила, ничего не скажешь.       Пёс, сделав все свои дела, облегчённо обнюхался и, повернувшись к Оле, радостно свесил язык, мотая из стороны в сторону хвостом.       – Ну ты даёшь! – устало вздохнула Кукушкина и потрепала щенка по холке, тот от удовольствия аж глаза закрыл.       Девушка подняла пёсика на руки и уже было собралась вернуться домой, как вдруг из соседнего подъезда, громко чертыхаясь, вылетел злой, как чёрт, Фил, а следом за ним заплаканная Вика. Оля не успела даже приветливо махнуть им рукой, поскольку взъерошенные брат и сестра быстро сели в машину, которая в ту же секунду сорвалась с места. Кукушкина изумлённо смотрела вслед удаляющемуся чёрному БМВ и нервно кусала губы, гадая, что же такое произошло. Однако на этом впечатляющие события не закончились. Спустя пару минут всё из того же подъезда вышел высокий статный мужчина с серебристыми волосами. Он грубо выволок на улицу... Добби!       Оля широко распахнула глаза, но даже не успела ничего сказать, язык словно к нёбу прилип. Огромный хаски оказался на улице в одном ошейнике, без поводка. Отец Фила его вышвырнул. То, что это был не кто иной, а Соболев-старший, было очевидно, как дважды два. Такие плотно сжатые губы и абсолютно непроницаемое, похожее на восковую маску, лицо могло принадлежать только ему.       Добби жалобно скулил, рвался назад, сопротивлялся, но мужчина грубо подпнул под рёбра несчастную собаку и захлопнул перед ним дверь. Ни в чём не повинное животное ударилось о металлическую преграду и громко протяжно заскулило, а вместе с ним заскулила и Олина душа.       Девушка тут же подбежала к псу и попыталась его подозвать, но тот только сидел у подъезда и ни на что не реагировал, а на попытку Кукушкиной приблизиться заворчал и огрызнулся, но Оля не сдавалась. Она осторожно опустила рядом с собой Киша. Тот не растерялся, а смело двинулся на Добби, который превышал его в размерах раз в десять. На удивление хаски даже не обратил на него никакого внимания, только едва обнюхал и остался сидеть на месте. Но Киш оказался упёртым. Он вплотную приблизился к взрослому псу и ткнулся чёрным носом ему в тёплый живот.       – Ну, не бойся, хороший мой, – мягко пробормотала Оля и погладила чуть жестковатую чёрную спину хаски. Добби грустно вздохнул.       – А пойдём со мной? Я позвоню Филу, он обязательно тебя заберёт... – Соболевский пёс встрепенулся, словно бы понял, что речь идёт об его хозяине. Он послушно выпрямился, доверчиво взглянул девушке в голубые глаза, точно спрашивая: не обманет ли она? Но взор Оли был хрустально чистым и честным, даже пёс это понял безо всяких усилий. Девушка приглашающе протянула руку, а Добби, доверчиво ткнувшись носом в пахнущую мылом ладошку, поплёлся следом за ней. Пёс был спасён от кошмара улиц одной хрупкой девчонкой в больших очках, которая в свою очередь думала лишь о том, как она будет объяснять маме и её мужу, откуда в их отсутствие в доме появилось два пса: один размером практически с кухню, а другой писающий везде, где удостоился пройти.

***

POV: Вика.       Фил молча крутил руль, изредка бросая на меня короткие напряжённые взгляды исподлобья, якобы проверяя моё состояние. А я... я просто молчала.       Наша жизнь всего лишь за какие-то несколько дней перевернулась вверх тормашками и хрен его знает, кто был в этом виноват. Больше всего меня тошнило от того факта, что дорога домой теперь закрыта и по факту, нам даже негде жить. Словно в подтверждение моих грустных мыслей на телефон пришла смс о том, что все мои карты заблокированы. А Папочка-то не промах. Быстро подсуетился.       Фил получил то же самое оповещение, но только сильнее стиснул зубы и притормозил на светофоре. Я же конкретно так подсела на панику, ненавидя каждую секунду сегодняшнего вечера.       Что нам теперь делать без денег и крыши над головой? А что мы будем есть? А где мы будем спать? А принимать душ? Хорошо, что абонемент в фитнес-клуб безлимитный, но постоянно мыться в стенах хоть и элитного, но всё-таки спортзала такое себе удовольствие.       – Фил? – зову брата, который внимательно следит за дорогой и погружён в свои мысли. Он будто не слышит или просто не собирается мне отвечать.       – Фил!!! – требовательней и громче.       – Что?! – в ответ взрывается брат.       – Что нам теперь делать?! Отец заблокировал все наши карты, куда мы поедем, где будем жить?! – нервно заламываю руки и уставляюсь на брата во все глаза.       – Я думаю, Вик! Не нагнетай! – он шумно потянул носом и резко свернул в какой-то небольшой дворик. Машина замерла, а брат упал лицом на руль. Тут же отстёгиваю ремень безопасности и осторожно касаюсь ладонью напряжённого плеча Фила.       – Всё плохо, да? – аккуратно осведомляюсь я, слегка скривившись и приподняв одну бровь.       – Нет, – наконец отозвался брат и отлип от руля, покосившись в мою сторону, – всё поправимо, у меня есть личный счёт, на который приходила зарплата с подработок и куда я сбрасывал небольшие накопления на всякий пожарный случай, – он слегка расслабился и невесело хмыкнул, – вот этот пожарный случай и наступил. Пристёгивайся, поедем искать ночлег.       Покорно защёлкиваю ремень и облегчённо выдыхаю. Всё-таки мой брат – настоящее предусмотрительное сокровище. Я с ним точно не пропаду. Фил завёл машину, и мы выехали обратно на шоссе, откуда он свернул в неприметный переулок и, слегка петляя по незнакомым мне улочкам, вырулил к самой большой и самой известной гостинице города.       – Капец, сколько же ты накопил, раз можешь позволить себе номер здесь? – шокированно разглядываю огромное полукруглое здание, отдалённо напоминающее колизей.       – Достаточно, чтобы ни в чём не нуждаться первое время, – Фил заглушил двигатель, – тем более я какое-то время назад здесь работал, – на этой фразе он осёкся и замолчал, снова утопая в своих воспоминаниях. Сейчас копаться в его прошлом и выпытывать подробности мне не хотелось, поэтому я сделала вид, что ничего не заметила, хотя определённо Фил снова что-то скрывал.       Мы вышли из машины и, поднявшись по лестнице наверх, вошли в здание. Сейчас мне было абсолютно наплевать на тёмно-зелёные стены, золотые подсвечники, приятный полумрак и мраморные полы. Пока брат общался с регистратором и пытался выбить нам комнаты, я подпирала кулаком щёку и вяло скользила взглядом по чёрному идеально выглаженному костюму девушки-администратора. Это была стройная блондинка, лет двадцати пяти, с большими карими глазами и пухлыми, явно сделанными губами. Хорошенькая, но вся какая-то инстаграмная.       – К сожалению двух свободных одноместных номеров у нас нет. Могу предложить вам только люкс, но он довольно дорогой.       Фил вопросительно посмотрел на меня. Я только равнодушно пожала плечами. Люкс, так люкс. Фигня вопрос. Если он храпит ночами – завтра поищем другой отель. Одну-то ночь я точно перетерплю, тем более, что мой внешний вид – порванная футболка и растрёпанные волосы – явно смущали администраторшу. Она заметно нервничала, поглядывая то на выход, то на лифты. Скорее всего, переживала, что нас в таком непрезентабельном виде заметят влиятельные постояльцы. Если бы не обстоятельства – данный факт меня бы крайне повеселил, и я бы ни за что не упустила возможности потроллить сию мадаму. Уверена, и номера у них были, просто она хотела нас как можно скорее сплавить, чтобы не пугали богачей. И в этом я её понимаю. Успешный отельный бизнес на том и строится, чтобы таить все грязные секретики либо за стенами номеров, либо вне гостиницы.       – А в люксе сколько комнат? – уточнил Фил, словно специально испытывая девушку за стойкой на прочность.       – Две. Если вас принципиально интересуют раздельные спальные места, то в люксе стоит удобный диван, – ответила она резче, чем положено, но сгладила свой грубый комментарий вежливой улыбкой.       – Мы берём, – сжалился над ней брат и оплатил картой сутки в люксе.       Администратор сразу приняла любезный вид, выдала ключ и объяснила как пройти к номеру. Я только коротко фыркнула на все эти метаморфозы и, не дожидаясь объяснений и безуспешной попытки блондинки построить глазки моему брату, поплелась к лифту.       В люксе мы наконец-то остались одни, забывая про то, что за границами гостиницы есть хоть кто-то ещё в этом мире. Тишина давила сильнее, чем астероид на верхние слои атмосферы. Сразу вернулись и страхи, и комплексы, и чувство вины. Предупреждая попытку Фила всё обсудить, я скинула кроссы, бросила разряженный мобильник на комод при входе и целенаправленно двинулась в ванную.       – Я в душ.       Дверь санузла хлопнула, отрезая меня от оставшегося окружающего мира и озадаченного брата.

***

      Я завернулась в белое банное полотенце и, упёршись прямыми руками в раковину, посмотрела на своё отражение в зеркале. Багровый синяк с саддиной алел на скуле, но уже хотя бы не кровил, а вот плечо обработать самостоятельно не удалось.       Вяло распутываю мокрые волосы и отворачиваюсь в сторону двери, лишь бы больше не смотреть на себя. Меня воротит от всего происходящего. После душа удалось смыть с себя не только дорожную пыль, но и остатки самообладания. Теперь я слишком ясно смотрела на всё произошедшие события и мне откровенно было себя жалко. Отец показал своё истинное лицо, а мама тупо смолчала. Им просто насрать на нас с Филом. Просто… насрать.       В груди уже пекло от давно знакомой жгучей давящей боли, от которой перехватывало дыхание и щипало в глазах. Хотелось разреветься, останавливало лишь то, что слезами в этой ситуации мало что можно исправить. По сути говоря мне уже нечего терять кроме Фила. Кирилл оказался предателем и мне не поверил, от этого было обиднее всего. Я ведь и правда в него влюбилась. Но... теперь даже не знаю. Настолько сильно запутаться в своих чувствах – это катастрофа. Теперь казалось, что Вернер совершенно не тот, кто мне нужен. Единственный, о ком я переживала и с кем не хотела никогда расставаться, был мой родной брат. Именно этот человек заставлял меня испытывать столь необходимое ощущение безопасности, именно он способен защитить меня от всех бед в этом мире, включая моего отца. И чёрт его знает, к чему всё это вело, но теперь о Филе не получалось не думать. Кажется, я начала понимать всех девушек, которые пускали на него слюни. Господи, как во всём этом разобраться и не свихнуться?       Делаю глубокий успокоительный вдох, раздувая широко ноздри, и долгий-долгий выдох. Наконец руки перестают нервно трястись, и я могу взять фен и высушить голову.       Яркий свет в белоснежной ванной беспощадно слепит глаза, которые и без того отчаянно зудят от невыплаканных слёз. Конечно, мне куда больше нравилась тёмная ванная Кирилла, в которой мы…       Тут же отгоняю от себя навязчивые воспоминания о сексе с Вернером и вновь пытаюсь унять возобновившуюся дрожь. Мне всё ещё чертовски больно, в горле до сих пор стоит ком. Никогда не думала, что привязанность к симпатичному парню может быть такой разрушительной. Хорошо, что Фил рядом. Он обязательно найдёт выход. Всегда находил.       Брат – единственный, в ком я сейчас уверена. Волосы наконец подсохли, поэтому расчёсываюсь и выхожу с холодным рассудком из ванной на свежий воздух жилой зоны, взяв себя с горем пополам в руки.       Филипп как раз вышел из спальни в одних боксерах, накинув себе на плечи свёрнутое жгутом полотенце.       Он сразу заметил меня и оторопел, застыв статуей в дверях.       – Иди мойся, – тихо кивнула в сторону ванной я и прошла мимо него, не обращая внимания на его ступор, хотя не заметить идеально спортивное тело брата было просто невозможно. Звук захлопнувшейся двери и последующий щелчок вертушка заставили меня вздрогнуть и обернуться. Твою-то мать... неужели я засматриваюсь на Фила?       Брат уже скрылся в ванной, а я обессиленно рухнула на кровать, поджав под себя одну ногу. Мы даже не взяли с собой запасной одежды, футболка моя ещё дома пришла в негодность. Грустно уставляюсь на сваленные на стуле вещи брата и снова подавляю безумное желание разреветься. Проклятье какое-то.       Из ванной доносится плеск воды. Невольно заслушиваюсь, проваливаясь куда-то глубоко в свои мысли и прошлое. Так много всего произошло, мы так много с Филом пережили, но, тем не менее, это далеко ещё не конец. Отец не остановится. Он уже закусил удила и теперь несётся напрямую, сшибая все преграды на своём пути. Мы влипли. Если пойдём на поводу у отца – можно поставить крест на счастливом будущем, в котором мы решаем хоть что-то. Он будет контролировать нас до самой смерти, потому что хренов абьюзер. Но если же решим пойти ему наперекор, что нас ждёт? Где нам жить? На что существовать? Отец уже лишил нас денег, а дальше будет только хуже, всякое благополучие будет для нас под запретом, ведь кормить себе в убыток неудавшиеся ставки, которые не сыграли, он ни за что не станет. Как всегда говорил наш дед, а отец его продолжает цитировать: "Всё должно приносить прибыль, в том числе дети, внуки и правнуки".       Шум воды стих. Через пару минут язычок дверной ручки щёлкнул, и Фил вышел в коридор, тут же пересекаясь со мной глазами. На нём снова не было ничего кроме трусов, только влажные светлые пряди ниспадали на лицо и капали редким дождём на пол. Он аккуратно приблизился и сел рядом со мной, продолжая гипнотизировать своими серыми глазами, совсем не такими, как у отца, хотя я искренне всегда считала, что оттенок у них абсолютно идентичный. Вот только глаза папы напоминали ледяную слякоть, колючую и замёрзшую гребнями на тротуаре, о которую можно разбиться, если поскользнуться и упасть, а глаза Фила отливали благородной сталью, из которой куют королевские разящие мечи.       – Как ты? – тихо спросил брат и осторожно дотронулся пальцами моей ушибленной скулы, попутно заправляя за ухо мешающий тёмный локон. Я слегка поморщилась от его нежного касания, на что Фил моментально ожесточился.       – Никогда ему этого не прощу, – прорычал он и откинул мои волосы за спину, оголяя травмированное плечо. Его взгляд стал таким же пронзительно жестким, как у папы, вот только направлен был не на меня, а на синяк над моей ключицей.       – У меня где-то была мазь от синяков, – прошептал он и, поднявшись с кровати, прошёлся по комнате, схватив с пола свой тренировочный рюкзак, который он забрал из машины. Брат немного в нём порылся и наконец выудил то, что искал.       – Поворачивайся! – скомандовал он, и я покорно села к нему спиной, через миг ощущая прохладные пальцы на своём ноющем плече. Брат осторожно принялся втирать гель и даже дуть на поражённую поверхность. Я вся покрылась мурашками, ловя себя на ужасающей мысли, что безумно хочу откинуться ему на грудь и… Кажется, моё лицо в эту секунду можно было сравнить разве что только со смущённой Кукушкиной.       Интересно, как долго меня так будет клинить от присутствия Фила, его запаха, температуры кожи и… опять опрометчиво глубоко тяну носом, неосознанно вдыхая запах геля для душа, исходящего от тела брата, и таю. Кош-мар.       Фил убирает налипшие волосы с моей шеи и неожиданно касается губами самой чувствительной зоны за ухом, в ту же секунду меня буквально парализуя. Я сильнее стискиваю колени и удерживаю завязанное на груди полотенце так крепко, что ногти впиваются в мягкую плоть ладоней, но даже боль не успокаивает безумно разогнавшееся сердце. Брат встаёт, лишая меня дымки своего очарования, и уходит в ванную смыть с рук отдающую ментолом мазь, а я зябко ёжусь, не в состоянии совладать с разбушевавшимися гормонами и копошением внизу живота.       Но успокоить свой ошалевший организм уже не представляется возможным. Нервно заправляю за уши волосы, пытаясь унять разливающееся по ногам и рукам удушливое тепло, от которого, как ни парадоксально, мёрзну ещё активнее, словно в лихорадке: температура поднимается, а всё равно каждая клетка тела сотрясается, будто от удара электрическим током. Фил возвращается назад и снова усаживается прямо за мной, практически вплотную придвигаясь ко мне и упираясь коленями мне в бедро. Он чем-то шелестит, а затем чуть повыше ключицы приклеивает пластырь. Должно быть решил обезопасить глубокую царапину от инфекции, но даже спорить сейчас с ним не могу, потому что это излишне. Организм, как с ума сошёл.       Да и не только организм.       Брат ласково разглаживает пластырь и затем принимается слегка разминать мою шею, переходя на границу между кожей и линией роста волос, затем опускаясь на плечи и бережно стискивает их, утыкаясь лбом прямо мне в седьмой шейный позвонок и нагревая выдохом охлаждённую мазью кожу, от чего мурашек становится раз в десять больше, они расползаются по всему телу и концентрируются внизу живота, собираясь в тугой комок.       – Фил? – осторожно зову я, а голос при этом такой хриплый, как будто я курильщик со стажем, но оглянуться назад не в силах, как и отстранится. Наоборот. Я подаюсь ему навстречу, незаметно двигаясь ещё ближе. Он трётся носом о мою шею, его ладони приходят в движение, обхватывая меня за талию, притягивая к своей горячей груди столь тесно, что вынуждают впечататься в неё лопатками. Судорожно сглатываю, ощущая, как сердце колотится уже где-то в горле и висках. Во рту пересыхает. Умом я понимаю, что надо перевести всё в шутку и отпихнуть брата от себя, вот только нихрена тело сейчас мозгу не подчиняется.       Чувствую его дыхание рядом со своим ухом и всё-таки поворачиваюсь к нему, встречаясь с его напряжённым и сожалеющим взором.       – Фил, что… – договорить не успеваю, потому что в ту же секунду его губы прижимаются к моим и настойчиво их приоткрывают, а я каким-то чудом разом лишаюсь всякого благоразумия и отвечаю на поцелуй, испытывая ни с чем не сравнимое умиротворение. Брат запускает волны дрожи подушечками пальцев, поглаживая мои скулы. Глаза сами закрываются, дыхание сбивается, а неправильность происходящего гасится за нарастающим напряжением. Его язык скользит мне в рот и сплетается с моим, углубляя поцелуй до немыслимых пределов. Пожар невиданного желания вспыхивает в каждой клетке моего тела и вот-вот испепелит до вулканического праха. Я вся таю от его касаний, нежности, чуткости, все-все проблемы забываются и хочется только одного – любить его как можно дольше, до амнезии, до смены часовых поясов, до конца света.       Фил первым разрывает контакт и виновато жмурится переводя дыхание. Я неосознанно тянусь к нему за продолжением, но, кажется, сейчас в нём идёт настоящая война, и побеждает плохая сторона.       Он распахивает глаза и обречённо вздыхает.       – Прости, – его шёпот рассеивает розовый туман в голове, – я действительно грёбанный извращенец, теперь тебе, наверное, невыносимо меня видеть.       Ещё чуть-чуть и его самобичевание сожрёт с потрохами нас обоих, вот только я не из тех, кто соблюдает правила. Я из тех, кто систематически их нарушает, а ещё, кажется, влюблена в своего старшего брата.       Слова тут бессильны, как и попытки оправдать противоестественное влечение. Вместо ответа гляжу упрямо ему в глаза и подаюсь вперёд, накрывая его рот новым поцелуем, который и расставляет всё по своим места. Фил не способен больше сопротивляться. Он перетягивает меня к себе на колени и опять углубляет поцелуй до максимума, сплетаясь со мной языком, стискивая мои рёбра в кольце своих объятий до хруста.       Упираюсь ладонями ему в грудь и впервые оглаживаю рельефные мышцы, покатые плечи, требовательно их царапая, жар его кожи обжигает. Чувствую, как возбуждение Фила нарастает.       Он вновь прерывается и недоумённо глядит мне в глаза.       – Вика, – кажется ещё немного и снова услышу нравоучения, а это уже невыносимо.       – Молчи, – шиплю я и развязываю на груди узел полотенца. Он поражён, но уже в следующую секунду его губы трогает едва уловимая озорная улыбка.       – Ты уверена? – на всякий случай интересуется он, слегка прищуриваясь, испытывая ни с чем не сравнимое облегчение. Я тоже его испытываю, ведь наконец-то не буду сопротивляться тому, что выше нашего с ним понимания.       – Да, – кажется, я давно ни в чём не была так уверена, как в том, что хочу своего родного брата до какого-то умопомешательства. Это аморально, отвратительно, ужасно и по меньшей мере глупо, но иначе уже не будет, – пусть эта ночь будет нашей тайной.       Фил тут же серьёзнеет, а я делаю успокаивающий вдох и не отвожу от него твёрдого взора.       – Хорошо, – шепчет он, – я не могу тебе сопротивляться.       – Потому что любишь?       Он обречённо кивает и впервые в жизни краснеет.       – А я люблю тебя, – он изумлённо моргает, но в ту же секунду я вновь целую его и выключаю тем самым наши обоюдные сомнения. Я же действительно его люблю. Безумно люблю. Какая разница, как именно и насколько, если это не противоречит моей природе? Мне нужен Фил больше, чем просто брат, сильнее, чем просто парень для перепиха. Его присутствие всегда перекрывает присутствие других. Он для меня важнее, необходимее, любимее, роднее, чем кто-то другой. Он принадлежит лишь мне. И всегда будет принадлежать. Так какая разница, что мы родственники, если наша привязанность друг к другу мощнее всего на белом свете?       Мы бы никогда не оказались в таком положении, если бы не ряд обстоятельств. Мы слишком долго сопротивлялись друг другу, ломали свои жизненные установки и дробили хребты своим чувствам, но больше себя сдерживать не получается. Я уверена, что никогда не стану ненавидеть себя за то, что проведу эту ночь здесь с Филом, я уверена, что второго раза не будет, я уверена, что так надо. Я уверена, и потому моё полотенце падает на пол, а обнажённое тело оказывается в уверенных руках брата.       Он укладывает меня на постель и покрывает поцелуями каждый миллиметр оголённой кожи, спускаясь ниже и ниже, до стоп и пальцев. Такой нежности не способен подарить ни один парень, даже Кирилл, который клялся, что я свожу его с ума. Сейчас всё иначе, где-то на подсознательном уровне безграничное доверие и благодарность, хочется быть ещё ближе к самому близкому мне человеку. И стоит Филу снять с себя боксеры и накрыть моё тело своим, я осознаю, что по-прежнему уже ничего не будет. Эта ночь навсегда останется нашим постыдным обоюдным воспоминанием, которое свяжет нас окончательно на всю оставшуюся жизнь.       Один толчок, и всё меркнет перед глазами. Я выгибаюсь в дугу, а он подхватывает меня за лопатки и шепчет, что никогда ещё никого так не любил. Движения скользкие, влажные, тела переплетаются в изумительный по своей сути узел страсти. Я сгораю от наслаждения, отпуская психологический блок, собранный из противоречия наших родственных уз, в пешее эротическое.       Фил совершает размеренные фрикции, выбивая из меня полухрипы-полустоны, жадно выцеловывая мою шею и запуская волны дрожи своими руками.       Очередной толчок отключает мозг. Я больше не ориентируюсь во времени и пространстве, я больше не принадлежу себе. Внизу живота закручивается тугой узел, который вот-вот расплавится под натиском уверенных движений.       Ещё секунду держусь и... внезапная разрядка прошибает от кончиков волос до кончиков пальцев. Неосознанно вгрызаюсь в плечо Фила жалящим поцелуем и деревенею.       Он толкается ещё раз и тоже обмякает, собирая бисеринки пота с моего лба губами.       Такую трепетность не сможет дарить тот, кто не знает тебя изнутри, кто далёк от твоих мечтаний, горестей, вкусовых предпочтений. Кто никогда не разбивал с тобой колени, не учил кататься на велосипеде и плавать, кто не знает о твоих грехах. А мой брат полноценно погружён в мой внутренний мир и давно уже стал его неотъемлемой частью, самой важной частью...       Несколько секунд мы восстанавливаем нормальный ритм дыхания, потом Фил сползает с меня и, широко, счастливо улыбаясь, глядит из-под полуопущенных ресниц.       – Я мечтал об этом с восемнадцати лет... – шепчет он, целуя мои спутанные волосы.       Изумлённо моргаю, но успеваю справиться со своими эмоциями прежде, чем они проступят на лице. Со скольки лет, простите? С восемнадцати? Охренеть...       – Пожалуй, я не готова это обсуждать сегодня, – мурлыкаю ему в ухо и перекатываюсь набок, чтобы встать и уйти в душ, дабы избежать непростого разговора.       – Ты куда? – озабоченность проскальзывает в испуганном голосе Фила.       – Мыться! – безапелляционно заявляю я и хитро прищуриваюсь, поднимая с пола скомканное полотенце, – не буду же я спать в таком потном виде! Ты кстати тоже пойдёшь, так что не засыпай!       Красноречиво вильнув бёдрами, оглядываюсь через плечо и демонстрирую брату вытянутый язык.       Фил мигом расслабляется, только закатывает глаза и откидывается на подушку, тихо смеясь:       – Неисправима!