Запретные узы

      Громкие крики чаек ворвались в шум морского прибоя и заглушили разбивающиеся на мелкие брызги о камни волны. Скользкие острые валуны то и дело зеленели из-под прозрачной толщи воды, выглядывая в момент отлива сточенными боками и стремительно высыхая на поджаривающем всё живое сорокаградусном пекле.       Он стоял у самой кромки воды, предусмотрительно закатив светлые хлопчатые брюки до колен, и вглядывался вдаль, пока ласковые пенистые волны омывали его стопы песчаными касаниями. Глубокий серый взор неотрывно наблюдал за парящим на ветру подолом белоснежного лёгкого платья, которое так несказанно ей шло. Светло-русые локоны развевались подобно юбке и золотились в лучах полуденного солнца.       – Ксюш, может, выйдешь уже из воды? – прокашлялся парень и немного вошёл в воду следом за сестрой, – а то всё платье промочишь.       Девушка резко обернулась, ослепительно улыбаясь, и лукаво сверкнула хрустально-серыми глазами.       – Не-а, – зазвенел колокольчиком её задорный смех.       Костя только нахмурился, хотя воистину сердиться на неё у него никогда не получалось.       – Ну, Ксюш... – заканючил брат и тут же получил в лицо сноп солёных брызг. Сестра громко рассмеялась и снова окатила его водой.       Парень остолбенел, судорожно хватая ртом пахнущий водорослями воздух, параллельно оглядывая свой новый итальянский костюм, подаренный дядей Лу, и притворно тяжко взвыл. Ну вот... теперь придётся отдавать в химчистку.       Ксюша, бодро шлёпая по волнам, подбежала к нему и заглянула заискивающе в глаза. Вся злость на сестру разом угасла, будто её, как спичку, затушили в море.       – Ну чего ты такой зануда-а? – протянула весело девушка, утирая лицо брата ладошкой и неожиданно прижалась к его солёным губам, выбивая негромкий "ох" из его горла. А он от неожиданности даже не смог ей сопротивляться, хоть и не был уверен в том, что они отошли на безопасное расстояние от многолюдного пляжа. Несмотря на всю беззаботность сестры, их семья всегда была центром всеобщего внимания, и такое откровенно глупое поведение могло очень дорого стоить, особенно если бы об этом узнал отец.       Костя нехотя отстранил от себя девушку и укоризненно покачал головой, на что та недовольно скуксилась.       Она сводила его с ума своим нежным цветочным запахом и прекрасным румянцем. Она дурманила его своим лёгким отношением к жизни и умением всегда поступать по своему, даже если от неё требовали иного. Она была самым искренним человеком, открытым и добрым. Она была юной и чистой, готовой к приключениям и абсолютно ничего не боящейся. Она была только его Ксюшей.       – Мы не можем вести себя столь безрассудно... – парень сам ненавидел себя за то, что вынужден был это говорить, – нас не поймут.       – Да наплевать, – девушка коротко фыркнула и потянула брата за собой из воды, – к чему все эти условности и мораль, если это противоречит нашему счастью?       – К тому, что ты послезавтра выходишь замуж, а я скоро женюсь, Ксюш...       Девушка снова фыркнула, будто это было не более чем недоразумением, а Костя нервно скривился, представляя на миг свою будущую жену в свадебном платье. Молодая Нелли была хороша, но... он с тоской посмотрел на светлый образ своей сестры в этом длинном белом платье... но Нелли – не Ксюша. Он не испытывал к ней даже половины того, что будила в нём родная сестра. Но, к сожалению, союз двух родственников никто бы не принял, а только бы осудили. Это бы не просто разрушило их семью, это бы уничтожило их отца, раздавило бы своим натиском презрения и негодования.       – А давай убежим? – в серых глазах девушки зажёгся задорный огонёк, – возьмём и уедем куда-нибудь. Хоть сегодня, хоть завтра. Туда, где до нас не будет никому дела! Там мы можем быть вместе навсегда.       – А жить на что? – брат остановился и притянул к себе хрупкую фигурку девушки, жадно вдыхая аромат её волос и кожи.       – Да какая разница? Ты умный, что-нибудь придумаешь.       Он всегда поражался её легкомысленности, но ещё никогда так не мечтал поддаться на столь сладкие уговоры. Ксюша выжидательно смотрела на него, словно умоляя согласиться. Ей воистину претило выходить замуж за того, с кем она не хотела даже обедать в одном помещении. Одноклассник Кости – Сергей – был и богат, и красив, и молод, но... заносчив. Он воспринимал Оксану лишь как дорогую безделушку, как все мужчины их круга воспринимают своих жён. Хорошее вложение, манящие перспективы и здоровые в будущем дети. Вот только...       Костя с грустью покосился на Ксюшу и тяжко вздохнул. У них была общая тайна, о которой недавно узнал отец. Оксана была беременна. Срок ещё совсем маленький, но по заверению докторов аборт ей было делать никак нельзя. Да и Оксана сама не хотела. Встала на дыбы, плакала, истерила, грозилась покончить с собой, но не выдала ни имя отца ребёнка, ни что планирует со всем этим делать.       Тогда Соболев-старший решил всё за неё. Быстро организовал смотрины, быстро договорился о свадьбе и даже договорился с дорогим рестораном на само торжество, которое должно было вот-вот состояться. Несмотря на всю взбалмошность своей дочери, он её искренне любил и не хотел, чтобы она потом расплачивалась за свои ошибки молодости.       Вот только... Костя в отличие от отца знал, от кого беременна его сестра, знал и снова ненавидел себя за это. Инцест – дело семейное, правда не в тот момент, когда это дело заканчивается рождением ребёнка. Благо, что Сергей тоже был светлорусым, а цвет глаз... ерунда по особому счёту. Главное, что типажи похожи. Вот только теперь от всей этой ситуации было дерьмово.       – Ты правда готова сбежать? – неожиданно сам для себя поинтересовался Костя, заправляя за ухо сестры волнистый светлый локон.       Она задумчиво закусила губу и впервые серьёзно взглянула на брата. На дне её прозрачных серых глаз плескалось столько нежности, что она могла буквально собой затопить.       – Конечно, – тихо прошептала девушка, – я ведь люблю тебя.       От этого в горле молодого мужчины разросся огромный душащий ком. Он снова притянул её к своей груди и крепко-крепко обнял. В эту секунду он был готов забыть про принципы, про нравственные устои семьи, он был готов схватить сестру в охапку и увезти её, куда глаза глядят, но... его сдерживало лишь то, что без денег и крыши над головой он просто не сумеет содержать их троих вне стен дома. Несмотря на весь юношеский максимализм, парень понимал, насколько это большая ответственность. Ксюша жила грёзами, не представляя даже на сотую, сколько всего необходимо для будущего ребёнка. А Костя... он всегда был прагматиком. Ему нужно твёрдо встать на ноги, нужно скопить небольшой капитал и уж тогда забирать свою любимую сестру и увозить её как можно дальше из этого места, и наплевать, кто и что на это скажет. В принципе он так и планировал. После свадьбы с Нелли он получит бизнес своего отца, а далее быстро сколотит состояние и, забив на все условности, уедет с Ксюшей и их ребёнком.       – Ты уже думала, как назовёшь...? – парень осёкся, а девушка оторвалась от его груди и радостно улыбнулась, слегка прищуриваясь.       – Если мальчик, то Филипп, – безаппеляционно выпалила она. Костя удивлённо приподнял бровь.       – А если девочка?       Сестра улыбнулась ещё шире и выдохнула:       – Вика.

***

POV: Вика.       Всю ночь я не сомкнула глаз, наблюдая за тем, как Фил мерно посапывает на другой половине кровати. Это было так странно, как будто раньше мы никогда вместе не засыпали. На деле, конечно, изменилось очень много. Вот только я никак не могла принять внутренне тот факт, что мой родной брат, которого я знаю с рождения, и есть тот человек, с которым хочется провести остаток жизни. Я любила Фила. Теперь это понималось слишком отчётливо. Мне хотелось быть с ним рядом, заботиться о нём, даже печь ему блины, которые я печь никогда и не умела, больше бесилась, стоило мне подойти к сковородке с половником теста.       Но... несмотря на всё произошедшее, я никак не могла осознать до конца, что же меня угнетало больше. То ли то, что мы переспали, то ли то, к чему всё это должно было в конце концов привести. Да и совета было не у кого спросить, чёрт возьми. Такое никакой подружке просто так за чаем не расскажешь. Даже Кукушкиной.       Голова кипела. Внутри бурлил ураган противоречий. То я себя убеждала, что это разовая глупость, о которой просто жизненно необходимо забыть, ведь я же влюбчивая, мне легко начать чувствовать, то в другую секунду корила себя за такие мысли. Роднее и ближе Фила у меня не было никого. Как и у него. Может, как раз-таки в этом вся проблема? Нам просто не повезло с окружением.       Родители существуют отдельно, мы – отдельно. Друзья все какие-то бестолковые и неискренние. Никто нас не понимает толком. Да и вообще...       Я резко села на кровати и уставилась в тёмную стену. А что если мы просто заигрались? Что если это всё не по-настоящему?       Семейка Ланнистеров, ей-богу...       Тут же в голове всплыл язвительный вопрос Вернера: "Ты с ним спала?".       Сейчас я бы хер сумела отрицательно ответить на это с таким оскорблённым видом. Значит, для всех вокруг уже давно не секрет, что между мной и Филом творится нечто неправильное? Весело... И что делать дальше? Пресекать это на корню и делать вид, что ничего не произошло? Или же... или же свалить из этого города нахрен?       Принимать такие решения на трезвую голову было проблематично. Но и с Филом советоваться я не могла. Он не поймёт. Уверена, что не поймёт. Судя по всему его метания длятся гораздо дольше, раз уж он мечтал о сексе со мной с восемнадцати лет. Он уже устаканился в своём мировоззрении и чувствах. И как он только так мастерски это скрывал? Ума не приложу. Не хочу его подставлять. Не хочу разбивать ему сердце. Я вообще ничего не хочу. Даже принимать хоть какое-то взвешенное взрослое решение.       Пугает даже больше то, что зная свою ветреную натуру, вполне возможно, что для меня это не настолько серьёзно. Я не задумываюсь о будущем так, как Фил. Мне бы закончить семестр, а потом... чёрт... да я даже представлять не хочу, что будет потом. Поэтому меня так и возмутило решение отца о замужестве. Какой брак, ё-моё? Мне всего двадцать один. Я слишком молода для этого дерьма, а тут свадьба, будущее, дети...       Меня аж затрясло.       Не уверена, что хочу детей от своего родного брата. Как и не уверена, что вообще хоть от кого-то хочу детей.       Так... надо успокоиться.       Я на цыпочках прокралась по холодному паркету в коридор и взяла с комода брошенный туда телефон. Благо в верхнем ящике обнаружилась кем-то забытая подходящая мне зарядка.       В другой комнате стоял обещанный администратором диван и розетка. Залезаю на него с ногами и включаю мобильник. Двадцать пропущенных от Кукушкиной, десять – от отца, и даже три – от Вернера. Дела-а... а последнему от меня что надо? Мы вроде всё выяснили. Злость на Кирилла теперь улеглась. В конце концов его реакция была вполне обоснованной, просто он видел то, чего я в упор не замечала. Как бы это ни было обидно, но он прав. Я – подстилка собственного брата. Надо уже смириться. И вообще... а как же Карина в конце концов? Фил подумал, что будет с его девушкой, если он сорвёт свадьбу? Она же не переживёт. Как и наш отец.       Кстати о последнем... задумчиво смотрю на время. Три часа ночи. Наверное, папочка давно уже спит. Но ему придётся всё мне объяснить, включая странное свидетельство о смерти Фила. Если он не мой родной брат – это многое меняет. Точнее, это всё меняет. Тогда меня не будут сдерживать кровные узы, тогда мне станет психологически легче, я переступлю через себя и просто уеду с ним, но уже как с парнем, а не как с извращенцем-братом.       Решение находится само. В первую очередь мне нужно поговорить с отцом. Тет-а-тет. Без матери, подслушивающей за стеной, без Фила, стоящего рядом. Просто наедине. Пусть уже прольёт свет на эту долбанную семейную тайну. Я имею право знать.       Блокирую телефон и так же на цыпочках возвращаюсь назад под тёплый бок Фила. Он сквозь сон обвивает меня рукой и притягивает к своей груди, неосознанно целуя в макушку.       Что он там трындел про свои предпочтения в сексе? Жесткий и подчиняющий? Ага, как же...       Коротко фыркаю про себя и закрываю глаза, постепенно пригреваясь и засыпая под равномерный ритм его дыхания.

***

      – Вставай, соня, – нежно шепчут мне на ухо голосом брата и ласково трутся носом о висок, – вста-вай.       – Если на часах меньше полудня – тебе хана, – стону недовольно в подушку и только сильнее натягиваю на себя одеяло.       – На часах – семь, но нам надо в универ, сегодня понедельник, – хохочет Фил и чмокает меня в висок, – давай, вставай. Умывайся и завтракать.       Он поднимается с кровати и куда-то уходит, а я отлипаю от подушки, протяжно зевая, и сонно щурюсь от слепящего яркого солнца, которое беспощадно светит в окно.       Да уж, умеет он порадовать с утра новостями. Понедельник... охренеть просто. Мрачно перекатываюсь на спину и уставляюсь в белый потолок, ощущая неимоверную тяжесть в голове от недосыпа. Ещё бы... поспала всего четыре часа. Новый день не радует от слова "совсем". Сегодня слишком много предстоит выяснить, и это будут не самые приятные часы в моей жизни, особенно учитывая, что первая пара у Юрьева. Мать моя... он меня сегодня точно с потрохами сожрёт, я же почти неделю от него бегаю. Изголодался поди...       Внутреннее желание забить и никуда сегодня не ходить гасится от нового окрика брата, сообщающего, что, если я через секунду не оторву свою задницу от постели – он придёт и надаёт мне по шее. Класс... вот и романтика, которую мы заслужили.       Пока я умывалась и приводила себя в божеский вид, примеряя новую причёску из серии "как закрыть синяк на скуле волосами таким образом, чтобы при этом половина лица не была ими занавешена", Фил гремел посудой в комнате. По итогу мной было принято решение написать Оле и попросить принести тонак. Не могу же я с разукрашенным лицом ходить целый день по универу, да и надо как-то решить вопрос с футболкой, потому что в дранине появляться на парах тоже не вариант. Это даже нельзя списать на модный тренд, слишком уж небрежно выглядит дырка проделанная вешалкой.       Заворачиваюсь в белый пушистый халат, являющийся собственностью гостиницы, и выползаю на свет божий. Передо мной сидит свежий, сияющий Фил. Мда-а... а он времени зря не терял, выглядит, как будто на свадьбу собрался. Гладковыбритый, пахнет дезодорантом и зубной пастой даже на расстоянии. Да и одежда на нём его собственная.       – Ты чего такая кислая? – слишком радостно осведомляется брат, а я невольно морщусь от звука его громкого голоса.       – Утро же... да и ничерта у меня с собой нет. Ни косметики, чтобы замаскировать этот ужас на лице, ни нормальной одежды, чтобы переодеться.       – Ща решим, не вопрос, – спокойно хмыкнул Фил и схватил телефон, пока я залезала на диван и пыталась на нём поудобней устроиться.       На журнальном столике уже стояли свежесваренный кофе и горячие сэндвичи с авокадо, сёмгой и яйцами пашот. Ну прям рай для фудблоггера.       – Я ещё тебе взял апельсиновый сок, если кофе покажется крепким, – невзначай бросил Фил и снова уткнулся в телефон.       Буркнув "спасибо", я взяла кружку с кофе и немного отпила. Даже сахара положил, сколько нужно. Ну прям знает меня, как облупленную, ничего от него не скрыть. Это и приятно и одновременно напрягает. Мне вообще рядом с ним сейчас было максимально неловко, словно вчера чувствам поддавалась не я, а какая-то другая Вика. Более раскрепощённая и живая.       – Хочешь платье или футболку? – поинтересовался Фил, что-то отчаянно высматривая в экране смартфона.       – Ты мне там одежду выбираешь, что ли? – изумляюсь так сильно, что едва не попёрхиваюсь кофе.       – Ага, – брат лучезарно улыбается, – интернет – это же двигатель прогресса. Можно купить что угодно, не выходя из дома.       – Ну-ну... только привезут они это спустя пару часов и только в том случае, если вообще уже работают, – мой скепсис ни капли его не задел, наоборот рассмешил.       – Вик, ты в каком веке живёшь? Сейчас деньги всё решают.       – Вот только теперь у нас ограничен бюджет, – напоминаю я, откусывая от сэндвича и принимаясь его тщательно жевать.       – Это вынужденные траты, – отбрил Фил, но немного поубавил процент радости на своём лице, – и вообще... я способен заработать столько, сколько тебе понадобится.       – М-м... – неопределённо протянула я, проглатывая язвительный комментарий по поводу того, что женщины нужны не только, как предмет интерьера, и я тоже могу работать.       Пусть самоутверждается. Ему это нужно и доставляет удовольствие, а я пока потерплю.       Наконец, он дал мне в руки телефон, я выбрала точно такую же, как была у меня, белую простую футболку и вернула ему мобильник. Фил куда-то позвонил, договорился о срочности заказа, предложил доплатить, и, судя по всему, на его щедрое предложение поступил утвердительный ответ.       Буквально через полчаса нам привезли пакет с одеждой, где помимо футболки были ещё тональный крем, тушь и шифоновое, белое, летнее платье – очень красивое, что само по себе взбесило. Знаю, что придираюсь, но Фил словно был ослеплён. Он уделял мне чересчур много внимания, буквально давил им, поэтому я снова ушла в ванную, чтобы хоть немного выдохнуть и собраться с мыслями.       Казалось, наша совместная ночь, угнетала только меня, его же вообще ничего не парило. Наверное, так и должно было быть со мной, если бы я воистину любила его ровно настолько, насколько любил меня он. Но пока это было сложно для полного принятия всей ситуации в целом. Подобные вещи всегда в новинку, особенно, если до определённого момента ты вообще не задумываешься, что человек, с которым ты растёшь, играешь и дерёшься, другого пола.       Я честно старалась быть доброжелательной, однако когда мы всё же собрались и вышли из номера, забрав с собой вещи, дышать стало легче.       Фил молчал, скорее всего заметил моё состояние, но спрашивать пока не решался. Было заметно, насколько его расстраивает моя отстранённость, но, надо отдать ему должное, он не наседал с вопросами. За это спасибо.       Когда мы подъехали к ВУЗу и припарковались – он не дал мне сразу выйти, а остановил, удержав за запястье.       – Вик, всё хорошо? – глаза в глаза, не позволяя отвернуться. Снова вернулся тот самый Фил, которого я всегда знала и ценила: уверенный, серьёзный и готовый помочь во всём.       – Да, – слегка поколебавшись, утвердительно качаю головой.       – Я же вижу, что тебя что-то гложет. Ты жалеешь о том, что было ночью? – его лицо мигом изменилось и приобрело непроницаемость.       – Нет, не жалею, – и это правда, – но, – делаю судорожный вдох, слегка прикрывая глаза и пытаясь собраться с мыслями, – мне ещё сложно, понимаешь? Непросто принять тот факт, что я влюблена в родного брата.       Фил сразу расслабился и ободряюще улыбнулся, потрепав меня по голове.       – Не вешай нос, колючка. Я тоже долго этому сопротивлялся. В конце концов, принятие придёт рано или поздно. Главное, говори, если тебя что-то будет смущать или не устраивать. Я дам тебе время.       – Спасибо, – я еле заметно улыбнулась и потянулась к нему, чтобы поцеловать.       Фил откликнулся сразу, зарываясь пальцами в мои волосы и притягивая меня к себе. В каждой клетке тела всколыхнулось то самое обжигающее чувство полное доверия и бесконтрольной нужности. Брат отстранился и нежно посмотрел мне в глаза, от чего ртуть его радужек начала плавиться.       – Ну я пойду, не будем давать лишний повод для сплетен?       Фил согласно кивает и отпускает меня на волю. В смешанных чувствах выбираюсь из машины и быстро иду в сторону ВУЗа, лишь на мгновение обернувшись, чтобы махнуть ему рукой.       На лестнице, ведущей ко входу в здание, меня окрикивает знакомый до мурашек голос Вернера. Но... не даю себе даже малейшего шанса оглянуться. Пошёл к чёрту. Мне больше нечего ему сказать. Ускоряю шаг и залетаю в университет быстрее, чем он со своими ушибленными рёбрами успеет меня догнать. Мало ли что на уме у этого придурка. Ещё решит, не дай бог, выяснять отношения на глазах у всех. Или, что ещё хуже, приплетёт к этому Фила. Если брат нас снова увидит стоящими рядом – ему снесёт крышу, и тогда драки не миновать. Побитый Вернер второго такого боя не выдержит. Помрёт до приезда скорой. Да, так ему и надо... Мстительно выдыхаю, стараясь угомонить разогнавшийся то ли от бега, то ли от ярости пульс.       Благо в холле сталкиваюсь нос к носу со спешащей на первую пару Кукушкиной, и всё, что тревожило меня ранее, тут же отступает на второй план.       – Привет, – слегка приобнимаю обалдевшую девушку за шею, забивая на то, что на нас вытаращились по меньшей мере пар двадцать глаз.       – Вика! – Оля облегчённо выдыхает и тепло улыбается, смешно дёргая носиком, – как ты? Я вчера звонила.       – Знаю, я в порядке. Что-то случилось?       Оля поправила лямку сумки на плече, и мы направились в аудиторию.       – Я придумала имя щенку, кстати, – вдруг выпалила она.       – Да? И какое?       – Киш! – девушка гордо улыбнулась, а я аж слюной подавилась и выпучила глаза.       – Как? Не знала, что ты фанатка Горшка.       Оля непонимающе моргнула.       – Кого?       Я даже остановилась.       – Ну Король и Шут, Кукла колдуна там... – Оля продолжала тупить, – ну... – я набрала в лёгкие побольше воздуха и пропела: – как бессонница в час ночной меняет, нелюдимая, облик твой...       – Соболева! – мы с Кукушкиной аж подпрыгнули от этого резкого крика на ухо, – я, конечно, безумно рад, что ты с утра поёшь песни, ещё и классику русского рока, но какого хрена ты так долго не появлялась?       Медленно поворачиваюсь на пятках и встречаюсь с тёмно-карим насмешливым взглядом Юрьева. Как всегда элегантный серый свитер, обтягивающий его мускулистый торс, и идеально выбритое лицо. Ещё и одеколоном своим вкусным, зараза, с ног до головы облился, чтобы точно меня из колеи выбить.       – Доброе утро, Роман Александрович, – пискнула испуганная Кукушкина и, коза такая, быстренько слиняла в кабинет.       Мрачно гляжу исподлобья на профессора, ожидая, как минимум, ора в свой адрес и комментариев по поводу безответственного поведения, но неожиданно его черты лица смягчаются и на секунду в глазах мелькает неподдельное беспокойство.       – Как ты, Вика? Мне Оля сказала, что ты с сотрясением отлёживаешься.       Вот же... Кукушкина! Убить мало! Просила же сказать, что просто болею!       – Да всё уже в полном порядке, – нацепляю на лицо ни разу не поддельную улыбочку во все тридцать два, но, ясен перец, Юрьев мне не верит.       Он неожиданно прищуривается и осторожно прикасается к моему лицу, ведя тёплыми подушечками пальцев по скуле дорожки искр, заправляя за ухо ниспадающую на скулу прядь.       – Что это? – мигом напрягается он, замечая под толстым слоем тональника синеватые разводы, – кто это сделал?!       Ещё чуть-чуть и он кажется взорвётся, а я стыдливо прячу синяк за волосами и в полнейшем шоке кошусь на его воистину взбешённое лицо, которое снова маскируется за маской непоколебимости. Даже пугает. Не знала, что он такой устрашающий, когда злится. А чего это он собственно злится?       Подозрительно отступаю на шаг.       – Просто упала, – вру и не краснею.       – М... ну понятно. Ты в следующий раз когда так же на чей-то кулак соберёшься падать – мне позвони. На всякий случай. Иди в кабинет.       Почему-то его звенящий от напряжения голос в данную секунду мне напомнил голос Фила, когда брат загородил меня от отца. Странно. Бросаю на препода озадаченный взгляд, но покорно ретируюсь, чтобы ни в коем случае больше не додумался ничего у меня спросить. Твою мать.       Захожу в кабинет и тут же на меня с визгами кидается счастливая до охерения Ирка, зажимая своим бюстом в тесные, пахнущие духами объятия.       – Моя курочка! – вопит она под откровенный ржач группы.       – Господи, Ерохина, задушишь! Атпути-и-и... – захныкала я, практически синея от её стальной хватки питбультерьера.       Но как бы не так. Ирка дотащила меня до второй парты и усадила поближе к стене, хотя обычно я всегда сидела с краю. Видать, не собиралась меня выпускать до тех пор, пока всё не выведает. Даже догадываюсь, о каких сплетнях сейчас пойдёт речь. Не зря ведь она оборвала мне всю личку сообщениями про последний пост с нашим родственным поцелуем на глазах у Вернера.       Но похоже Ирке сегодня не фортило, поскольку вошёл Юрьев и начал пару на пятнадцать минут раньше, то и дело бросая на меня пристальные задумчивые взгляды. Всю пару я просидела, как на иголках. Хорошо, что хоть не вызвал к доске, заставляя отдуваться с иероглифами практически всех остальных, включая разом поникшую Ирку.       Когда пара подошла к концу, Юрьев попросил меня остаться, чтобы взять дополнительные задания на дом за пропущенные пары. Надо же, какая щедрость. Что-то не замечала раньше за ним такой благосклонности.       Когда за последним закрылась дверь он встал со своего места, подошёл к первой парте и, оседлав стул спинкой к себе, уселся прямо напротив меня, глядя глаза в глаза.       Внутреннее напряжение нарастало. Я практически сидела, как на иголках, не зная, куда от смущения деть глаза, но профессор упорно игнорировал мой дискомфорт.       Наконец он прокашлялся.       – У тебя точно всё в порядке? – мягко осведомился он, пока моя левая бровь ползла от удивления на лоб.       – Да, почему вы спрашиваете? – недоумение неподдельное.       – Потому что я твой преподаватель, Соболева, и мне небезразлично, если мои студенты сначала лежат с закрытой черепно-мозговой травмой неделю дома, а потом приходят в универ с фингалом под глазом. Кто тебя избил? Прохожий? Поклонник? Может быть, брат?       Кажется, в эту секунду мои глаза стали идеально круглыми. Фил?! Юрьев спятил?!       – Весь универ уже гудит о ваших... кхм... непростых отношениях.       Он слегка склонил голову, а я аж рот от возмущения разинула. Ну он-то откуда знает? Группа ведь закрытая! Только для студентов.       – А вам не кажется, что это не ваше дело? – процеживаю сквозь зубы я, нервно ёрзая на стуле, – вы для этого оставили меня после пары? Вести задушевные беседы, как с жертвой насилия?!       – Не язви, – рыкает он и раздражённо ерошит пятернёй волосы, – так всё же кто? Может быть, отец?       В яблочко, блин! Кажется, он уловил, как мимолётно дёрнулось моё лицо в ответ на его вопрос, и большего подтверждения ему уже не требовалось. Он сделал верный вывод просто по эмоции, и всё, что бы я дальше не сказала, для него не имело бы смысла. Хренов наблюдательный эмпат.       – За что? – его глаза мигом сузились.       – Вам какая разница?       Он шумно выдохнул, скрещивая пальцы на парте в замок.       – Вика, послушай, если твой отец сделал это потому, что ты не хочешь подчиняться его воле, то...       – Да что вы вообще обо мне знаете? – меня взрывает. Я подскакиваю с места и быстро выхожу из-за парты, не желая больше ни оборачиваться, ни отвечать. Меня душат слёзы, потому что Юрьев умудрился каким-то чудом влезть ко мне в душу и надавить на самую запрещённую болезненную кнопку. Мать его, как? Просто как он это сделал?!       – Вика, постой! – он настигает меня у двери и ровно, как Фил утром, удерживает за то же самое запястье, не давая сбежать.       – Нет! Отпустите! – дёргаюсь из его цепких пальцев, но это бесполезно. Он держит крепко и вдруг, ни с того ни с сего, привлекает меня к себе, крепко обнимая, а меня сотрясают рыдания. Твою-то мать... я так не плакала ни перед Филом, ни перед Вернером, ни перед одной живой душой. Меня раздирало на клочки непонимание, горечь, состояние абсолютного опустошения и жалости. Так плачут лишь наедине с собой слабые, бесхребетные люди. Я же никогда не была такой. Никогда в жизни, и вот...       Впервые из меня вытекало всё то, что копилось там долгие двадцать лет. Это и абсолютное безразличие отца, и ежедневные ссоры с мамой, и противостояние хорошим манерам и приличному воспитанию, эти неправильные отношения с братом, это обида на каждого грёбанного мужика, который пытался воспользоваться и ничего не дать взамен. Это просто охренительное несоответствие действительности. Я не жила по правилам, потому что правила меня теснили, я всегда ломала устои, чтобы существовать только в тех рамках, которые установлю для себя самостоятельно, я пыталась исправить ошибки, не умея себя за них прощать, а ведь по факту все ошибаются...       И вот сейчас здесь... Мои слёзы на глазах у Юрьева это самая капитальная ошибка, вот только ненавидеть себя за это я буду после. После того, как успокоюсь, умоюсь, заново накрашу глаза и закрою забитую истерзанную обществом и моралью Вику обратно в её золотую клетку сопротивления. Нельзя всю жизнь бороться с окружающим миром. Надо пытаться наслаждаться тем, что имеешь, вот только у меня и так было всё, кроме свободы воли. Её я каждый день пыталась вырвать зубами из ошейника, в который и меня, и Фила облачили ещё при рождении и лишь сильнее с каждым годом затягивали поводья.       Юрьев успокаивающе гладит меня по спине, пока я вся сотрясаюсь от всхлипов, соплей и рыданий. Придётся купить ему новый охрененно мягкий свитер. Где вот только такой взять?       На этой мысли поток слёз останавливается, шмыгаю носом в последний раз и, пробормотав сухое "простите", выпутываюсь из его рук. Мне страшно даже взглянуть на него, поэтому отворачиваюсь, резво утираю лицо ладонями и максимально быстро убегаю из кабинета китайского языка, боясь, что снова остановит, попытается выслушать и понять.

***

      На следующую пару я не пошла, соврав Ирке, что у меня разболелась голова. Мои планы сейчас были максимально далеки от учёбы. Я взяла такси и поехала прямиком в офис к отцу. Небоскрёб его фирмы из стекла и бетона возвышался среди всех остальных домов, как настоящая телебашня. Папочка не поскупился на уютную преисподнюю для своего бизнеса, но сейчас мне было необходимо переступить порог этого ада.       Я без проблем прошла через пропускную систему, благо специальная магнитная карта была у меня с собой. Пришлось подняться на зеркальном лифте на пятидесятый этаж и выйти прямо в приёмной отца. Его секретарь Аркадий попытался меня остановить, но я ворвалась в кабинет отца быстрее пули, смачно ударив несчастного мужчину по носу дверью.       Папа сидел практически в идентичном кабинете, который организовал у себя дома, разве что пространства здесь было в разы больше, как и стеллажей с документацией.       Он удивлённо оторвался от бумаг и слегка привстал со своего места, снимая с носа очки в тонкой оправе, когда понял, что перед ним стою я.       – Вика? – кажется, он не ожидал меня здесь увидеть, но такого моё жизненное кредо: появиться без объявления войны и начать атаку.       – Надо поговорить! – рявкаю каким-то не своим голосом, даже металлические приказывающие нотки проскальзывают, – срочно!       Отец не сразу сориентировался и грузно плюхнулся обратно в кресло. Оказывается, его возможно выбить из колеи. Но гордилась своим триумфом я недолго, поскольку длилось чудо его замешательства всего секунду.       Белые стены буквально сводили с ума своей кристальной чистотой, поэтому, как можно скорее, прохожу вперёд и сажусь на указанный отцом стул, уставляясь прямо в панорамные окна, из которых открывается потрясающий своим великолепием вид на город и залив.       Дверь за моей спиной скрипнула и приоткрылась. Гнусавый Аркадий, зажимающий кровавый нос салфеткой, уточнил у папочки – всё ли в порядке. Отец тяжко вздохнул, увидев нанесённые увечья, и только положительно кивнул, посоветовав мужчине спуститься к их местному медработнику, чтобы остановить кровотечение. Уверена, услужливый секретарь, работающий с отцом уже около десяти лет, тут же послушался.       Как только дверь за ним закрылась на меня уставились два укоризненных серых глаза.       – Ты решила мне ещё работников покалечить? Что это за поведение?       Но я только сердито зыркнула на него и закинула одну ногу на другую, осаживая отца одним лишь взглядом. Раньше у меня так не получалось. Должно быть мой красивый синячок так сбивал с него спесь.       – Ты должен мне всё рассказать! И нет, это не потерпит до дома! – прежде чем он попытался протестовать, закончила я.       Мужчина прокашлялся.       – Что происходит между тобой и Филом?       – Какое это сейчас вообще имеет значение? – нервно дёргаю плечом, мол, что за глупости он спрашивает.       – Самое прямое, – отец откидывается на спинку кресла и потирает двумя пальцами подбородок, – ты бы не пришла просто так, если бы тебя интересовал он только, как брат. Слишком хорошо тебя знаю. Ты не из тех людей, которые ратуют за чистоту крови. Если бы даже мы усыновили Фила в далёком детстве, это ничего не изменило бы. Ты продолжила бы считать его братом. Другой вопрос, хочешь ли ты его считать таковым или нет?       Я аж дар речи потеряла. Блин, ну неужели меня так легко раскусить? Юрьев тоже по моему лбу, что ли, читает? Я вроде всегда умела хорошо прятать свои мысли, или же в них просто никто не хотел вникать?       – Где вы ночевали?       – Это допрос? – иронично вскидываю бровь и скрещиваю на груди руки.       – Ох, Вика... ты даже не представляешь насколько пантомимика облегчает деловые переговоры, – отец снисходительно усмехнулся, – все твои эмоции, как на ладони. Не пытайся воспринимать всё, что я делаю, в штыки. Жить сразу станет легче. Поверь мне.       – Поверить тебе? Вот уж нет уж... ты так долго нам врал, что...       Я даже потерял мыслительную нить от возобновившейся ярости. Может, он и не отец мне вовсе, а так со мной разговаривает, как будто я нашкодивший котёнок!       – Но тем не менее за ответами ты пришла ко мне. Если ты мне не доверяешь, то с чего решила, что я скажу тебе правду? Где логика?       Я аж зубами скрипнула от злости. Как всегда на коне и как всегда прав, сукин сын.       – Неужели так сложно просто ответить? Что ты скрываешь?!       – А ты? – отец бесстрастно приподнял бровь, точно парадируя моё движение.       – Какая разница?!       – Я знаю про травлю в интернет-группе. Я знаю, что ты пыталась защитить брата. Я даже знаю, кто публиковал и делал все эти грязные фото.       И снова провал. Язык прилипает к нёбу, дышать становится тяжко, а во рту образуется настоящая пустыня.       – И кто же? – еле выдавливаю из себя, стараясь не сорваться на писк.       – Об этом чуть позже... но, ответь мне, ты спала со своим братом?       Та-дам... Перед глазами потемнело от этого вопроса. На миг даже сердце перестало биться, а мозг отключился. В ушах зашумело, как перед обмороком. Неужели он догадался? Обо всём догадался?! Но как?! Как, чёрт возьми?! Что теперь будет с Филом?! Что теперь будет со мной?!       Пытаюсь справится со своими эмоциями, но выходит плохо. Точнее, вообще никак.       – Я так и думал.       Открываю глаза и чувствую себя дико виноватой. Даже не знаю перед кем конкретно. То ли перед отцом за то, что натворила, то ли перед Филом за то, что не сумела защитить нашу тайну, то ли перед самой собой за то, что оказалась слабее и выдала свой истинный внутренний мир с потрохами. Но, к моему великому ужасу, отец молчал. Это был дурной знак.       Наконец-то фокусируюсь на нём и снова проваливаюсь от шока в себя. Впервые отец не хмурится, не сжимает до скрежета зубы, не пытается окатить ледяной волной презрения. Он спокоен.       – Что бы ты сейчас себе не надумала – я не буду вас осуждать, – добивает меня он тихим вкрадчивым голосом, о наличии которого у него я даже не подозревала, – вы хоть предохранялись?       Не человек, а хамелеон. Теперь понятно, откуда у него такие успехи в бизнесе. Он мастер перевоплощения, и кто знает, какое лик у него настоящий.       – Ты правда искренне веришь, что я буду обсуждать это с тобой? – я аж поперхнулась от возмущения, закусывая губу.       Отец обречённо выдохнул и потёр пальцами виски. Совсем, как Фил, когда о чём-то напряжённо размышляет.       – Поверь мне, я не желаю тебе зла, Вика. И никогда не желал, – отец снова взглянул на меня, но на этот раз его взор изменился до неузнаваемости, стал затравленным и бесконечно усталым. Надеюсь, что всё-таки именно сейчас он воистину по-отечески открыт и не пытается прятаться за маской простого человека, чтобы потом чудовищно исподтишка нанести очередной удар.       Он встал и неторопливо прошёлся по кабинету, скрестив за спиной руки.       – Прошу тебя, – наконец спустя минуту молчания пробормотал он, останавливаясь прямо передо мной, – будь благоразумна хоть в этом вопросе. Если вы не предохранялись – купи таблетку и прими.       – И не подумаю... – вскидываю гордо вверх подбородок и отбрасываю волосы назад, демонстрируя ему синяк на скуле, от чего мышца на его щеке нервно дёрнулась, словно я хлестнула его плетью. Однако что-то в его поведении сейчас меня крайне настораживает.       Он какой-то другой, разбитый и приземлённый что ли... будто утомлён грузом ответственности и кучей постыдных тайн прошлого.       – Дело твоё, но, надеюсь, ты передумаешь, когда я расскажу тебе всю историю от начала до конца. Ты даже не представляешь, дочь, насколько тяжело воспитывать детей...