Запретные узы

      – Всё началось двадцать шесть лет назад, тогда ещё ни тебя, ни Фила не было даже в планах. Мой отец, известный на тот момент бизнесмен в наших краях, торговал привозными из-за границы вещами, чаще это был элитный алкоголь, кофе, обувь. У них с Лу был хорошо налаженный поток. Это как раз пришлось на разгар девяностых: рэкет, инфляция, кто-то хорошо поднялся, кто-то наоборот опустился на самое дно, кого-то до сих пор не нашли. Твой дед в то время напоминал китайский тростник. Ведь сколько бы ветер в лице конкурентов ни пытался его сломать, он лишь стелился и вновь выпрямлялся в полный рост, – отец подошёл к окну и задумчиво посмотрел вдаль, а я увлечённо слушала этот поток откровений и даже не верила, что всё происходит на самом деле, – наша семья жила в достатке и воистину управляла этим городом. Дела шли в гору, бизнес процветал, постепенно умные конкуренты стали сотрудничать, те, кто поглупее, прогорели, а дед принялся налаживать торговые отношения с востоком, но ему это, к сожалению, в ту пору не очень удалось. Тогда я должен был вот-вот вступить в должность управляющего дочерней компанией, войти постепенно в курс дел и перенять весь отцовский бизнес. Он подобрал мне достойную партию в лице твоей матери. Всё шло гладко до поры...       Папа умолк. Я решила его пока не торопить, а спокойно дождаться продолжение, которое, судя по всему было не самым приятным воспоминанием.       – У меня была родная сестра. Её звали Оксана, – отец крутанулся на пятках и в упор посмотрел на меня, – ты порой мне безумно её напоминаешь. Никогда бы не поверил, что у человеческой ДНК есть участок, отвечающий за склад характера и темперамент. Вы даже смеётесь одинаково. Отличается только внешность, но и она безупречна. И в то же время ты – совсем другая, более сдержанная, скрытная, практически никогда не плачешь. Оксана же жила ради того, чтобы чувствовать. Она никогда не скрывала своих слёз, могла громко хохотать над смешной шуткой, абсолютно никого не стесняясь, и этой искренностью притягивала людей. Когда мне было шестнадцать – я дико психовал из-за её привычки врываться без стука, наивного мировосприятия и абсолютного неумения вести домашнее хозяйство. Она даже убиралась, как попало, лишь бы я отстал. А вот твой дед не чаял в ней души, она напоминала ему покойную жену, но я, честно говоря, совсем не помню маму. Оксане позволялось абсолютно всё, что не порочило честь нашей семьи, а меня в противовес держали в ежовых рукавицах. Какой-то период времени я дико её ненавидел, доводил до нервных срывов, обижал, третировал, но она всегда приходила мириться первой, даже если ни в чём не была виновата. Сейчас я понимаю, что придирался к ней не просто так. Скорее всего, я завидовал её свободе и способности видеть хорошее во всём. Я же умел только подчиняться и командовать. Тем не менее, она никогда меня не подставляла, всегда защищала перед отцом и искренне любила. А потом полюбил и я.       Отец сел в кресло и улыбнулся. Я чуть со стула не грохнулась, когда увидела столь редкое зрелище. Не припомню, чтобы он вообще умел улыбаться. А, оказывается, умел. Тепло, искренне, совсем как мальчишка. Даже морщины разгладились, а на душе сделалось от чего-то так уютно и хорошо. Боже... и страшно. Одна улыбка, а эмоции накрывают с головой и лишают рассудка.       – Мне было восемнадцать, когда Оксана уехала учиться заграницу по обмену. Тогда это было редкостью, но подсобил Лу. Она изучала итальянский и говорила на нём впоследствии безупречно, как и пела. За целый год я так истосковался по её глупым шуткам, озорному смеху, разбросанным по дому книгам и громкой музыке, что буквально на стену лез. Везде мне мерещились светлые волосы и серые глаза. Я искал свою сестру в каждой девушке, которую встречал на своём пути, но мне вечно чего-то недоставало. И когда она вернулась... это было настоящее счастье. Я был влюблён в неё по уши, но долго боялся признаться, вёл даже дневник...       – Ты?! – у меня глаза на лоб полезли. Наш педантичный папочка вёл дневник и не записывал туда своих жертв? Охренеть просто.       – Да, я, Вика. Я вёл дневник, где делился своими пугающими мыслями по поводу своих чувств к родной сестре. Как ты думаешь, что сделал бы со мной отец, если бы узнал об этом? – он выразительно изогнул бровь и невесело хмыкнул, – в лучшем случае отослал бы Оксану обратно к Лу. В худшем – закопал бы меня живьём или выпорол.       Судорожно сглатываю, представляя, каким человеком был наш суровый дед на самом деле.       – Однажды она, как обычно, забежала ко мне с утра, чтобы разбудить, но в силу своего природного любопытства нашла и прочитала мой дневник. Так она узнала обо всём и... – отец тяжело вздохнул, – оказалось, что мои чувства давно взаимны. Её они пугали не меньше, но вместе мы приняли непростое решение. Мы встречались тайно, продолжая на глазах у отца цапаться по пустякам, а вечером сбегали к морю, долго гуляли, смотрели на волны и разговаривали обо всём на свете. Эти безумные два года пролетели, как один миг, пока не случилось непоправимое. Оксана забеременела. Естественно сказать отцу о том, что я отец ребёнка, было равносильно самоубийству. Она смело взяла всю вину на себя, сказала, что аборт делать не будет ни за что на свете, да и врачи, будь они неладны, запретили. Мол, первая беременность, риск бесплодия. Отец чуть с ума не сошёл. Первое время он выпытывал у меня, с кем и когда встречалась сестра. Я отнекивался, молчал. Было страшно признаться, что ребёнок мой. Как видишь – я был трусом и ответственность на себя взять так и не смог. Тогда отец принял единственное логичное на тот момент решение: он собирался как можно скорее выдать Оксану замуж за перспективного молодого человека, естественно скрыв часть правды. Срок беременности был небольшой, а подходящий кандидат, как раз кстати вертелся рядом.       Отец снова затих. У меня же внутри происходила настоящая ядерная война, паззл папиных воспоминаний никак не хотел складываться воедино. Сердце так и норовило выскочить из груди, ладони липли к подлокотникам, голова кружилась от переполнявшей её информации.       – И что было потом? – робко поинтересовалась я, отвлекая отца от медленного, но верного погружения в себя.       – Свадьба не состоялась. Понимаешь, дело в том, что Оксана не умела врать, да и не хотела собственно. Она призналась Сергею, что беременна от другого. Естественно скандал прокатился по всему городу, её имя опорочили и запятнали пересудами. Женишок очень постарался, чтобы как можно больше людей об этом узнали. Ей разве что вслед не плевали. Раньше в совсем еще молодом постсоветском обществе довольно грубо отзывались о женщинах, забеременевших вне брака. Поэтому и процветали криминальные аборты. Оксана осталась одна. Я женился на Нелли, но никак не мог себя пересилить и её полюбить. Твоя мама забеременела вскоре после того, как мы сыграли свадьбу. Оксана должна была родить в декабре, Нелли – в марте. Так я должен был стать отцом двоих детей. Вскоре мы узнали, что у мальчика, которого носила моя сестра, какой-то врождённый порок развития. Ей предложили сделать на позднем сроке плодоразрушающую операцию, к сожалению, тогда ранняя диагностика была не столь хороша, как сейчас, но моя сестра слишком любила этого ребёнка и категорически отказалась. Это стоило ей слишком дорого. Восемнадцатого декабря тысяча девятьсот девяносто шестого года у неё открылось массивное маточное кровотечение. Мы увезли её в роддом, но, к сожалению, Ксюшу не спасли. Ребёнок родился с редкой патологией – синдромом Эдвардса. Мальчика назвали Филипп, как того хотела Оксана, но он уже тогда был не жилец. Через полгода мучений он умер, хотя его долго пытался спасти твой дед. Он упорно нанимал лучших врачей, консультировался со специалистами из-за границы, но ребёнка дотянули только до тринадцатого июля. На тот момент Нелли уже родила здорового крепкого мальчишку в Италии, куда мы уехали вместе с ней, чтобы не контактировать с ребёнком Оксаны и не нервировать будущую мать. Сына от Нелли я тоже назвал Филипп. Конечно, твоя мама была до скандала против, но таким образом я отдал дань памяти своей сестре. Оксана и её сын похоронены рядом. Твой дед так и не оправился после их смерти, а ещё на последнем году жизни он откровенно поехал головой, бредил, винил во всём меня, но по факту в этом действительно была только моя вина. Как оказалось, риск генетических мутаций в несколько раз выше от близкородственной связи. Все врачи наперебой кричали, что такая патология для здоровой молодой матери – большая редкость, уточняли не жила ли она в Припяти во время радиационной катастрофы, не принимала ли наркотики. Твой дед был не глупый, он всё сопоставил верно, вот только не выдержал столь страшной правды. Наш сын с Оксаной просто стал жертвой обстоятельств, а сама Ксюша погибла из-за нежелания от него вовремя отказаться. Через два года после рождения твоего брата мы с Нелли вернулись обратно в Россию, и ты родилась уже здесь. Я назвал тебя так же, как назвала бы моя сестра, родись у неё дочь. Ну а сейчас отвечаю на твой вопрос: ты и Филипп – родные брат и сестра, я – ваш отец, Нелли – мать. Если хотите убедиться в кровном родстве – сделайте тест ДНК в независимой лаборатории. Уверен, результат будет такой же.       Такого я не ожидала. Мне было нечего сказать. Совсем. Все мысли разом покинули голову.       – Я понимаю, что это сложно, – отец посмотрел мне прямо в глаза и устало вздохнул, – я понимаю, насколько любовь – штука непредсказуемая, но, пойми и ты, Вика, природа жестока. У близкородственных браков крайне редко бывает будущее. Чаще всего это мутации, врождённые аномалии, уродства. Я очень много прочёл литературы после смерти Оксаны, и вывод, увы, не утешителен. У детей от таких союзов крайне маленькая выборка в плане генетического материала, повышается шанс на копирование заложенных в геноме ошибок. Ты можешь родить от Фила здорового ребёнка, но можешь ли ты быть уверена в том, что всё действительно будет хорошо? Решать только тебе. Я не хочу, чтобы моя дочь повторила судьбу моей сестры. Если бы я знал тогда, чего мне будет стоить связь с Ксюшей – я бы просто уехал, как можно дальше от неё. Она была бы до сих пор жива.       – А мама в курсе? – хрипло произношу я, всё ещё не в состоянии переварить услышанное.       Отец обречённо кивнул.       – Она так же, как и Фил, нашла однажды эту папку, даже думала развестись со мной. Останавливало лишь то, что у нас двое общих детей, а тело Оксаны давно превратилось в прах.       – Почему ты не рассказал об этом Филу?! – теперь меня колотило от ужаса и возмущения.       – Потому что он, в отличие от тебя, не готов был к такой правде. Он бы воспринял всё в штыки, наделал бы глупостей, увёз тебя далеко-далеко, убедил бы довериться сердцу, а я не хочу такой же печальной участи для своих детей. Представь, что с ним бы стало, если бы ты умерла в родах, а плод вашей больной любви не прожил бы и года.       – Он бы свихнулся, – констатирую мрачно я, а папа согласно качает головой.       – Я знаю, что всю вашу жизнь был отстранённым, чрезмерно строгим, слишком много от вас требовал, учил жизни, которую вы не хотели познавать указанным мной образом. Это было моей ошибкой, ведь все трудности вас только сближали. Но на то вы и мои дети. Уверен, что ваша тяга друг к другу так же была заложена природой. Вы просто склонны к такому роду чувств, как был склонен я, как была склонна Ксюша. Мы не знаем, как было у наших предков, но если в роду существует риск рождения ребёнка с таким серьёзным синдромом – я бы задумался. Может быть вы унаследовали эти мутации, может быть и нет. Может быть близкородственные союзы были нормальны для наших прапрапрапрадедушек и прапрапрапрабабушек. Ответить на этот вопрос я не могу, да и не хочу. Решай, что со всем этим делать, но опять же, прошу... будь благоразумна. Я не хочу хоронить свою дочь и лечить в дурдоме сына. Это будет трагедия для всей семьи.       Я только и смогла что зажмуриться. Вся эта история напоминала какой-то фильм ужасов. За исключением того, что сегодня отец впервые говорил мне правду. Не уверена, что хотела её узнать именно в таком ключе, но иначе не получается. Правду не выбирают, как и семью. Папа просто нас защищал. Всю грёбанную жизнь защищал. От нас самих.       – Пап, прости меня, – неожиданно выпаливаю я, стыдливо краснея. Отец грустно усмехается, а я встаю со стула и подхожу к нему, чтобы крепко-крепко обнять.       – Если бы ты рассказал всё раньше... – из меня вырывается рваный всхлип. Я утыкаюсь ему в плечо, вдыхая знакомый запах его одеколона, который больше никогда не будет меня раздражать. Сейчас я действительно любила отца. За его стойкость, за его желание дать нам всё самое лучшее и за его попытки исправить ошибки прошлого. Я даже простила ему пощёчину, потому что теперь осознала, насколько сильную боль причинила ему своей резкостью и криком, что я не его дочь.       Он обнял меня в ответ и, кажется, снова улыбался.       – Прости, – снова прошептала я.       Отец молчал.       Я отстранилась, утёрла лицо, по которому беззвучно текли реки слёз, и криво вымученно улыбнулась. Конечно, мне предстояло объяснить всё Филу, но теперь всё зависело лишь от меня.       – Теперь ты понимаешь, почему я так настаивал на твоей свадьбе? Я узнал о том поцелуе с вечеринки, поднял на уши весь свой IT-отдел, чтобы вычислить того, кто так жутко над вами издевается. Тогда я понял, что медлить нельзя, чем раньше вы окажетесь разобщены друг от друга, тем легче перенесёте разрыв.       И я снова чуть не заревела. А я-то наивно верила в то, что мы лишь инвестиция. Дура. Причём набитая.       – То есть я могу не выходить замуж за незнакомого богатея? – уточняю с бесконечной надеждой в голосе.       – Думаю, теперь в этом нет острой необходимости, но... – папа отстранил меня от себя и выдвинул ящик стола, выуживая оттуда небольшой конверт, – меня просили передать тебе это. Прочитай, как будешь готова. Думаю, этот молодой человек явно достоин твоего внимания, к тому же, насколько мне известно, он давно от тебя без ума.       Удивлённо шмыгаю носом, принимая из рук отца обычный почтовый конверт без подписи и обратного адреса. Интрига, мать её.       – А кстати, пап, а кто всё-таки админ той группы?       Отец помрачнел.       – А это тебе лучше спросить у Фила, потому что группу создали по его душу.       Непонимающе моргаю. То есть?       – Я уже разобрался с этой несносной девчонкой, хотя мне её чисто по-человечески жаль. Она связалась с не самым достойным человеком. Но пусть брат сам тебе расскажет о своей подработке на роллердроме и о той, с кем он спал, пока гулял с Кариной Гостевой. А теперь иди, мне нужно работать, – отец подтолкнул меня к выходу и разом поменялся в лице, напуская на себя абсолютно бесстрастный вид важного начальника, а я только широко улыбнулась и закатила глаза, в кой-то веки осознавая, что конкретно он прячет за этой маской показного равнодушия.

***

      Я вышла на улицу и наконец-то смогла вдохнуть полной грудью, сбрасывая с себя груз тяжких мыслей. Теперь мне предстояло встретиться с Филом и обо всём ему рассказать, хотя своё решение я уже приняла абсолютно точно.       В груди пекло от тоски и предстоящего непростого разговора с братом, но плакать больше не хотелось. Это изначально было идиотской затеей, особенно вера в то, что мы сможем быть вместе без последствий. На глаза тут же попалась вывеска аптеки, куда я припустила почти бегом. Хвала богам нужный препарат здесь продавался. Конечно, это охренеть какое не безопасное средство, но лучше, чем аборт впоследствии. А ещё лучше думать головой и предохраняться сразу, чем потом переживать по поводу незапланированного залёта.       Что бы Фил не решил, но к детям определённо мы оба не были готовы. Кстати да... что ещё за история с мстительной девушкой, которую он отшил? Неужели разбитое сердце стоит таких усилий?       "– Ну, братец..."– проглатываю насупившись таблетку и запиваю её водой, – "ты мне ещё за это ответишь!"

***

      Я ждала Фила дома, сидя в его комнате на кровати, полноценно окунувшись в детские воспоминания. Мы давно с ним не проводили так много времени вместе, как в последние выходные. Оказывается, наши чувства были слишком у всех на виду. Но, как ни странно, это, наверное, было даже к лучшему. Я никогда не забуду нашу с ним волшебную ночь, полную трепетной нежности. Мне было с ним хорошо, больше ни с кем подобного единения я уже не испытаю. Такое бывает лишь однажды и откладывает отпечаток на всю жизнь. Как жаль, что мы не были готовы к печальному финалу.       И всё же я не хочу ломать ему жизнь. Не хочу всё время мучиться от неправильности наших с ним отношений. Не хочу корить и ненавидеть себя и его за ошибки. А именно так будет, если сейчас всё это не прекратить.       Только в красивых романах отношения между братом и сестрой заканчиваются свадьбой, на деле же слишком велик риск трагедии. Может быть в будущем изобретут средство изменяющее генетический код, может быть мы будем застрахованы от последствий неверных решений, но сейчас это просто невозможно.       Фил должен это принять, как бы не было больно и тяжело.       А я... я уеду. Или же заставлю уехать его. Пусть женится, строит бизнес в другой стране, рожает здоровых детей, а обо мне вспоминает только на праздники. Я переживу, правда. И тоже рано или поздно обрету своё счастье.       Входная дверь хлопнула, голос брата огласил квартиру приветливым "Вика?".       Мои органы тут же скрутило в тугой узел от того, что я собиралась сейчас сделать. Всё моё естество противилось, внутренние демоны уговаривали подумать, предлагали сотню разных вариантов исхода событий, но это только оттягивало предрешённый конец. Я не хочу больше лгать и прятаться. Я хочу стать свободной от болезненной влюблённости в Фила, хочу смотреть на мир широко распахнутыми глазами и наслаждаться каждым мгновением, а не переживать каждый раз, что залетела и могу родить инвалида.       – Я тут! – с картинной бодростью откликаюсь я, и тут же покрываюсь липким потом. Меня трясёт от осознания того, что мы больше не будем с ним вместе. Хочется выть, скулить, кататься по полу, заложить свою душу дьяволу или молиться богу, но просить дать нам с Филом шанс на счастливое будущее. Я готова даже прожить свою жизнь заново в другом теле, лишь бы не быть его сестрой, а быть с ним рядом в амплуа той же Гостевой.       Брат внезапно возникает на пороге своей комнаты, такой статный и красивый, что захватывает дух. Его проницательный серый взор мигом теплеет, стоит ему сфокусироваться на мне.       – Привет, колючка, – радостно восклицает он, тут же бросаясь ко мне с объятьями и запечатлевая на губах полный скучания поцелуй, а у меня разъедает глаза из-за того, что мы никогда не сможем быть вместе.       Я слегка отстраняю его от себя и прошу сесть. Фил напрягается и разом меняется в лице от моего серьёзного тона. Он улавливает даже малейшую перемену моего настроения, но от этого никогда не становится легче. Сейчас он не сумеет меня утешить.       – Что-то случилось? Ты сказала, что ждёшь меня дома. Я думал, мы решили пока пожить отдельно... – он совершенно сбит с толку.       – Я была у отца, – мой голос слегка вибрирует, но я собираюсь с мыслями и беру себя в руки.       – Что он хотел? Он тебе угрожал?       Взгляд Фила моментально ожесточается, но я отрицательно мотаю головой.       – Нет, он мне всё рассказал.       Фил недоуменно моргает.       – Что именно он тебе рассказал? – его кулаки непроизвольно сжимаются, а дыхание становится рваным.       – Всё, Фил. Про Оксану, про свидетельство о смерти и... я не знаю, хочешь ли ты услышать эту правду, но, предупреждаю сразу, она слишком тяжелая для адекватного восприятия.       – А если он тебе наврал? – логичный вопрос от человека, который никогда не видел нашего отца таким, каким он сегодня был.       – Сегодня он был, как никогда, честен, – утверждаю без единого колебания.       – Что конкретно он тебе наговорил? – скепсис Фила меня не удивляет, наоборот... я рада, что он отреагировал так предсказуемо. Значит и на историю он должен отреагировать так, как я надеюсь.       Я сажусь с ним рядом и осторожно беру его горячие ладони в свои руки, крепко их стискивая.       – Прежде всего ты должен знать, что мы с тобой родные брат и сестра.       В его глазах промелькнуло откровенное разочарование, но он умудрился его подавить.       Я сделала глубокий успокаивающий вдох и вывалила на него всё то, что рассказал мне сегодня отец, не утаивая ничего, даже самой незначительно мелочи. Фил был поражён. Он застыл в одной позе, смотря куда-то сквозь меня и абсолютно больше ничего не говоря и не слыша. Знаю, ему необходимо свыкнуться с такой страшной правдой, но... боюсь, что он всё-таки не был к ней готов.       Наконец его ступор сходит на нет, и он пару раз моргает, чтобы прийти в себя.       Его пальцы в моих руках стали ледяными, артерии на шее пульсируют в диком пляшущем ритме, а кадык нервно то и дело опускается вниз.       – И что ты решила? – тихо осведомляется он. Улавливаю в его сером взоре мольбу, словно он не хочет, чтобы я отвечала, но... это будет слишком нечестно по отношению к нам обоим.       – Я не хочу такой судьбы, Фил, – мой голос твёрд, хотя в лёгких всё клокочет от готовящейся вот-вот прорваться наружу истерики.       – Может, он всё придумал, задурил тебе голову и...       – Я верю ему, но если ты так настаиваешь на доказательствах, то давай попросим у отца папку, сходим на могилу к Оксане, сделаем тест ДНК...       – Я думаю, что это будет лучшее решение проблемы, чем слепо доверять тому, кто всю жизнь нам лгал, – медленно отчеканил он, а я только грустно улыбнулась, успокаивающе поглаживая костяшками пальцев его щёку.       – Фил, это ничего не изменит, ты же знаешь. Я и ты – родные люди. Это же очевидно. Посмотри на себя и на отца. У вас одинаковый цвет волос, идентичный цвет глаз, а я...       – Ты больше похожа на маму, – протестует он, но я только криво усмехаюсь, борясь с тем, что готово из меня излиться водопадами слёз.       – Судя по всему, свой вредный характер я унаследовала от папочки. Да и нос, подбородок, губы – это всё тоже его. А мама... она тебя любит больше жизни. Ты правда думаешь, что она смогла бы так любить приёмного сына? Наша мама?! Не глупи.       – Это лишь косвенные улики, – продолжает упираться он, постепенно раздражаясь.       – Господи, Фил, не будь ребёнком.       Он вспыхивает, подскакивая на ноги и пряча в карманы джинсов кулаки.       – Так и скажи, что просто не хочешь быть со мной, что пожалела о нашей ночи и...       Он готовится выплюнуть ещё что-нибудь обидное, но не может себя пересилить.       – Ты правда считаешь, что я переспала бы с тобой, если бы ничего к тебе не испытывала? Зачем мне это?       – Но спала же ты с Вернером, – взорвавшись, огрызается он.       – Вернер – не мой родной брат, Фил! – я тоже перехожу на повышенные тона, проглатывая унизительный комментарий, – секс с ним – абсолютно другое. То же, что для тебя переспать с Карой или с той девчонкой, с которой ты работал на роллердроме, а потом она начала тебе мстить, создав в сети охренительно классную группу.       – Это делала Лара? – он в полнейшем шоке опускается обратно на постель, зарываясь пальцами в свои волосы, а я ловлю офигительный прилив очередного изумления. Лара?! Та самая рыжая с хвостиками, которая би? Та Лара?! Да, нет... Не может быть!       Я в ступоре кошусь на Фила, но он всё ещё пребывает под впечатлением. Обалдеть.       – Конечно, Лара... – он мрачно усмехается, словно до него только что дошла тайна о сотворении мира, – кто же ещё мог такое организовать?       – Но почему она на это решилась? Что ты ей такого сделал? – осторожно выпытываю я.       – Обещал жениться, если она сделает аборт... – Фил снова грустно усмехнулся и покосился в мою сторону, – она сделала, а я её послал. Да, Вика, я такой. Я подлый и циничный человек, который не видит в женщине личность. Я пользуюсь ими, не забочусь об их чувствах и мне абсолютно начхать, если им хуёво. У меня дохерища врагов.       – Нет, – шепчу помертвевшими губами, – я в это не верю. Ты не такой.       – Такой, Вика. Такой. Знаешь сколько из-за меня рыдала твоя бывшая лучшая подружка Кара? А знаешь, сколько рыдали другие, когда я поступал с ними так же, как поступил с Ларой? И да, я спал с твоей Иркой, правда она не особо меня впечатлила. Слишком быстро пьянеет и несёт откровенную ахинею о чувствах и розовых слонах. Я спал со всеми твоими подружками, разве что кроме Кукушкиной, но, уверен, и она раздвинет передо мной ноги, если...       Не могу это больше выносить. Моя ладонь против воли взлетает вверх и обрушивает на щёку Фила быстрее, чем я успеваю себя затормозить. Пощёчина отрезвляет нас обоих, а я даже не замечаю, что снова реву, как полоумная.       – Ты просто... ты... – у меня даже слов не хватает, чтобы сказать ему всё, что я о нём думаю.       – Кто я? Ну... давай, скажи! – подначивает язвительно он, потирая ушибленную скулу, и мне снова хочется ему вмазать.       – Ты просто сволочь, Соболев! Меня от тебя тошнит!!! – выпаливаю на одном дыхания, жадно глотая нагревшийся от нашей перепалки воздух.       – Но ты тоже передо мной не устояла, Вик. Ты, как они все, а я ведь реально люблю только тебя!       – Это тебя не оправдывает! – мне хочется его убить, затопать отчаянно ногами, заткнуть уши, чтобы больше никогда не слышать подобного.       – Ты просто не понимаешь! Мужчина всегда любит лишь одну женщину и помнит о ней всю свою жизнь. Взгляни на нашего отца. Сколько у него было любовниц, а мама... она его терпит только ради денег. А теперь задай себе вопрос: кого этот человек по-настоящему любил? Свою жену? Нет, Вика! Свою родную сестру, которая умерла четверть века назад, чей труп давно уже съели черви, а могила поросла мхом. Но он продолжает болеть ей. Продолжает вспоминать и думать только о ней. Думаешь, если бы он знал, как всё сложится, он бы устоял перед ней? Нет! Как и я не устоял перед тобой! Ты просто ещё не поняла. Ты – моя! И всегда будешь только моей!       Он умолк, безумно вращая глазами, а я только в ужасе всхлипнула, затыкая ладонью рот.       – Ты просто спятил!       – А ты нет? Ты спала со своим родным братом! По-твоему это здоровые отношения? Да нам должно быть насрать на потомство, насрать на общество и мораль. У нас одна жизнь, почему мы должны ей жертвовать. Ты любишь меня и всегда будешь любить только меня, с кем бы ты не находилась в одной постели. Таков закон природы. Люди моногамны, если знают, какого это быть с тем, без кого они просто не способны полноценно существовать.       Он закусил изнутри щёку, его тело дрожало, как в лихорадке. Отчего-то теперь всё внутри меня сопротивлялось такой правде. Мне воистину хотелось выйти в окно, чтобы больше никогда его не видеть, но... но вдруг пришло осознание того, что Филу просто очень больно. Безумно больно, так, как не было никогда. Он понятия не имел, что значит разбитое сердце, а я ему дала ощутить это сполна, подкрепляя свою историю какой-то образной правильностью. Я – та, что ненавидит рамки и правила. Вот и возник когнитивный диссонанс.       – Фил, послушай... – я встаю с постели и делаю к нему неуверенный шаг, но он поднимается следом и предательски отступает назад.       – Нет, Вик, это ты послушай. Если тебе так будет легче – валяй, живи без меня. Выходи замуж за того, кого подсунет тебе папочка, рожай от него детей и изображай счастье. Но запомни одно: где бы я не был, с кем бы я не был, я всегда буду тебя любить и верить, что ты одумаешься и вернёшься...       – Боже, Фил...       – Дай мне сказать, – прогрохотал он, уже больше не в силах сдерживаться и глотая стекающие по его щекам слёзы, – я люблю тебя, идиотка, с восемнадцати лет. Я искренне верил, что это патология, что это пройдёт, стоит мне найти себе подходящую девушку, но нет, оно не прошло. Все мои бабы всегда чем-то похожи на тебя. Кара – больше всех внешне. Лара – своей непосредственностью и саркастичностью. Были ещё десятки тех, среди которых я выбирал максимально напоминающих тебя. Но после сегодняшней ночи я понял, что ни одна женщина с тобой не сравнится. Они подчиняются, а ты подчиняешь. Я не могу себе позволить причинить тебе хоть какой-то вред, не могу позволить себе коснуться тебя грубо или резко. Ты достойна только того, чтобы тебя любили нежно и полноценно. Улавливаешь, как разнится мой уровень восприятия? Ты – непокорная, они – покорённые. Даже сейчас ты продолжаешь мне сопротивляться. Но однажды ты сдашься, и тогда я буду готов принять тебя назад.       Он развернулся на пятках и вылетел из комнаты вон, а затем и вовсе из квартиры, напоследок так оглушительно хлопнув дверью, что я подпрыгнула.       Растерянно оглядываю его спальню и медленно оседаю на пол, не в состоянии больше стоять и что-то решать. Такого я не ожидала никак. Он просто обезумел. И что теперь?       Грустно моргаю, практически задыхаясь от истерических, беспощадно раздирающих горло всхлипов, да размазывая по щекам тушь и сопли. Я не хотела такого исхода. Я просто хотела для брата счастья. И что в итоге?       А в итоге, Вика, всё, как всегда! Вы оба в полной заднице, и это уже не лечится!