Дресс-код человечности

      Опоздав на пятнадцать минут, Тимур мельком проскользнул в аудиторию. Все сидящие на тот момент в кабинете как по команде разом повернули головы, с интересом рассматривая нарушителя спокойствия. Тимур ощутил себя в роли экзотической зверушки, на которую разом обрушились сотни взглядов любопытных людей, то и дело тычущих пальцем в бедное создание и гогочущих от его действий. Представив эту картину, невольно задумаешься: кто же из них животное в зоопарке?       — Райков, ты опоздал! — тучная женщина с чёрными редкими волосами, кое-как собранными в пучок, укоризненно сверкнула глазами.       Светлана Аркадьевна — преподаватель аудиторского учёта и отчётности — человек настроения, общение с ней напоминало игру в сапёра: никогда не знаешь, когда рванёт. Студенты изредка шутили про проблемы с головой и «недолюб», так мягко они выражались. Райков же склонялся к мысли о биполярном расстройстве. Тогда как её могли взять на работу учителем? Хотя это всего лишь было его предположением. Назвать её просто мерзкой он не решался, не так сильно он ненавидел её, скорее жалел: одинокая женщина в свои тридцать выглядит на сорок пять, если не на все пятьдесят, с вечным запахом пота и сальной лысеющей головой. Не будет открытием факт того, что у неё элементарно проблемы с гормонами, отсюда и вытекает агрессия, перепады настроения и её объемы. На лице поблескивал толстый слой жира, а на лбу красовались красные воспаленные прыщи. Одета она была в длинную «бабскую» юбку, серо-белую рубашку с вышивкой на груди, поверх которой был надет кардиган, увешанный разного размера катышками. Она носила его четыре дня в неделю, иногда возникал вопрос, когда она успевает его стирать и стирает ли вообще.       Стараясь не смотреть в сторону преподавателя, студент потупил взгляд в пол.       — Да, прошу прощения, — с трудом выжав из себя слова без примеси раздражения, Тимур стоял, слегка покачиваясь из стороны в сторону.       — Причину назвать не хочешь?       — Просто… так получилось, — лицо Райкова потускнело, уголки губ опустились ниже обычного; вот угораздило же его опоздать именно на эту пару.       — К доске, — сквозь зубы прошипела Светлана Аркадьевна, напыщенно улыбаясь.       Как только он подошёл к доске, ему сразу же вручили задачник и указали на номер задания. Бегло пробежав по условию, Тимур моментально расшифровал решение. Ловкими движениями мела он вырисовывал аккуратные цифры, ощущая на спине удивленные и в какой-то степени радостные от неудачи преподавателя взгляды. Закончив, Тимур повернулся лицом к Светлане Аркадьевне в ожидании вердикта. Едкий взгляд сменился спокойным, и с каждой новой ступенькой решения он становился всё теплее.       — Всё верно, впрочем, как обычно. Молодец, садись и больше не опаздывай.       — Хорошо.       Вернувшись на своё место, Тимур тихонько выдохнул; казалось, что его плечи вмиг стали легче.       Уткнувшись в учебник, он пытался выровнять дыхание. Его вечно холодное безэмоциональное лицо было лишь маской. На самом деле Райков очень нервничал, когда привлекал внимание, от этого и избегал шумные компании.       — Где ты был? — Саша придвинулся ближе к нему и наклонил голову.       — В парке сидел, не заметил, как время прошло, — сверля парту взглядом, Тимур шёпотом ответил другу, еле шевеля губами.       — Ну ты даёшь, кстати, ты как всегда на высоте. Даже старая маразматичка ничего не смогла противопоставить тебе.       — Брось, я ведь опоздал, понятное дело, что она разозлилась.       — Она всегда злая, ты же знаешь. Ладно, так почему ты опоздал, заснул, что ли?       — Нет, на самом деле мне совсем не хотелось идти на пару, погода только-только начала налаживаться, — еле уловимо улыбнувшись, Тимур мечтательно посмотрел в окно.       — И не говори, достало всё, а скоро курсовую писать, — Сашка грустно прохныкал.       Услышав непонятный шум с задних парт, преподаватель сделала пару замечаний, тем самым утихомирив Сашку, и продолжила объяснение.       Через пару минут телефон Рядинского завибрировал. Что-то мельком увидев в смартфоне, он резко поднял руку и попросился выйти, ничего не объяснив Тимуру. Его не было пятнадцать минут, а когда он вернулся, то излучал яркую энергию радости. Но при этом он ни словом не обмолвился о том, куда ходил.       Укоризненно вскинув бровь, Тимур прожигал Сашку взглядом, отчего друг нервничал.       — Подозрительно… Очень подозрительно, — Тимур неспроста давил на него, ведь Сашка абсолютно не умел врать, было видно, что он что-то скрывает.       — Знаешь, я в пятницу иду на… свидание, — говоря об этом, он покраснел, а в горле встал ком.       — Да ладно, Падре, и кто она?! — несколько удивившись и в то же время успокоившись, Тимур повеселел. Он был рад за друга, наконец-то Сашка не будет чувствовать себя одиноко.       — Это девушка из библиотеки — Кристина… ты видел её на днях.       — Да-да, помню. Ах ты, ловелас, а всё от меня скрывал, — Райков потрепал друга по волосам, знатно их взъерошив.       Остаток дня прошёл налегке, занятие закончились, и постепенно здание опустело, остались только дежурные по этажам.       Попрощавшись с Сашкой, Тимур направился домой, не забыв воткнуть в уши наушники. Идя по тротуару, Райков рассматривал проезжающие машины, пестрящие яркими рекламными вывесками билборды. Рядом с главной площадью находился небольшой парк для отдыхающих, посередине которого был уже как два года неработающий фонтан — где раньше была вода, сейчас листья и мусор. Да, если и говорить об этом, то раньше город был зелёным, но пару лет назад губернатору вздумалось вырубить половину деревьев и установить вместо них огромное количество фонарных столбов и платную парковку, которая смогла продержаться максимум полгода. Теперь это пустая автопарковка, где стоит парочка машин, и больше ничего.       Городской автопром начинался с длинных новеньких автобусов с тремя площадками и заканчивался старыми пыхтящими пазиками с вечно заклинивающимися дверями.       Солнце постепенно заходило за горизонт, представляя человеческому взору карамельный закат.       Изредка поглядывая на мимо проходящих людей, Тимур давал оценки их внешнему виду и пытался угадать, в какой сфере он или она работает. Взглянув на мужчину средних лет — в чёрном жакете, светлых потёртых джинсах и в коричневых ботинках с заостренными носами, — он невольно поморщил нос. Сами по себе вещи неплохие, но их сочетание удручало внутреннего перфекциониста в Тимуре. В голове сразу возник образ низкосортного директоришки отдела продаж небольшой фирмы. Скорее всего, работает в женском коллективе и пользуется хоть и маленьким, но спросом. Райков нередко замечал, что чем старше становится женщина, тем меньше у неё запросы, а вот с мужчинами всё наоборот — чем старше мужчина, тем больше их запросы. Стоит отметить, что чем страшнее и запущеннее мужская особь, тем выше самооценка — удивительно.       Следующей жертвой критика стала девочка-подросток. Туго заплетенные, на вид весомые смольные косы. На ней была надета школьная форма, а ноги украшали классические чёрные туфли, из-под которых выглядывала белая шапочка её носков. Она шла легко и вприпрыжку, попутно откусывая клочки сладкой ваты. На вид ей было лет четырнадцать. Аккуратное детское личико лучилось радостью и беспечностью. Скорее всего, в будущем эта девочка свяжет свою судьбу с медициной или с другими людьми. Было в ней что-то родное и ласковое… от неё веяло любовью — любовью ко всему живому. Девчушка словно поделилась с Тимуром своим лёгким настроением, на что он одарил её мягкой улыбкой вслед.       Всю дорогу до дома он прокручивал в голове самые разные теории. Наконец добравшись до пустой квартиры, Тимур развесил всю одежду, начистил туфли, а после с громким вздохом бессильно рухнул на диван.       «Очередной день сурка. Интересно, как люди могут всю жизнь прожить в замкнутой петле и не сойти с ума?» — от одной мысли о посредственной и скучной судьбе Тимур вздрогнул, а руки покрылись гусиной кожей. Наверное, этого он боялся больше всего — больше смерти его пугало только бессмысленное, пустое существование.       В день, когда мать Тимура сбежала из семьи с красавчиком актером из театра, оставив сына на попечение отца и бабушки, Тимур увидел яркий, насыщенный подсолнух. Это был последний раз, когда мир для него был наполнен красками. После этого он долго находился в апатичном состоянии и напрочь перестал различать цвета. Тогда же ему поставили диагноз «приобретённый дальтонизм».       Он бы хотел возненавидеть её за то, что она бросила их, за то, что отняла у него всё — нет, он уже ненавидит её, хотя и понимает, почему она так поступила. Аврора была не от мира сего. Поклонники театра часто сравнивали её с ангелом: белоснежная кожа, пухлые розовые губы, белые пышные волосы до пояса. Обычно она собирала их в причёску. Тонкие длинные пальцы контрастировали с её невысоким ростом. Аврора Райкова никогда не выглядела на свой возраст, да и не вела себя как полагалось взрослому человеку. Только на сцене она примеряла маску героини очередной великолепной пьесы. Как и большинство людей, Аврора была заперта в бытовой клетке. Разумеется, свободолюбивый человек, как она, не сможет долго так жить. Это то же самое, что пытаться вырастить розу в маленьком горшке на подоконнике.       Сколько раз Тимур задавал себе один и тот же вопрос: был ли я желанным ребёнком, или это непредвиденное стечение обстоятельств, которое никак не входило в её планы?       Если бы Аврора честно ответила — нет, я не хотела иметь детей, — он бы понял, даже эти жестокие слова он бы принял, потому как понимал её как никто другой. Не зря же он сын своей жестокой матери и превосходной женщины из сюжетов его же иллюзий.       Лёжа на диване неподвижно минут пятнадцать, Тимур, уткнувшись в подушку, вдыхал слабый аромат от порошка. Решившись всё же встать и приготовить себе ужин, он медленно отлип от мягкого места отдыха. Выбрав одну из композиций Фредерика Шопена*, Райков поставил пластинку в граммофон, и в комнате заиграла нежная мелодия.       Пару раз надкусив бледную безвкусную сосиску и заев картофельным пюре, Тимур посмотрел на уже подзавявшие цветы.       «Надо бы ещё одну подработку найти, денег со стипендии не хватает».       Следом за его мыслью, будто их кто-то прочитал, из спальни донёсся телефонный звонок.       — Привет, Тим, — тихий, спокойный мужской голос раздался в трубке.       — Привет, пап, — горькая улыбка поселилась на его губах.       — Как ты там?       — Да… нормально всё: дом — учеба, учеба — дом, ничего нового. А ты как? Как твой старческий радикулит?       Покашляв в трубку, отец попытался сделать серьёзный тон:        — Ты что же, намекаешь на то, что твой отец уже старый? — а после добавил хриплым слабым голоском: — Но, если честно, то суставы хрустят, спину ломит, ноги крутит, так ещё и усы отвалились.       Из трубки послышался смех Тимура:       — Простите, простите, дедушка Валера, вы, главное, не нервничайте, в вашем возрасте это вредно.       — Да-да, — ещё раз покашлял в трубку, — кстати, ты поужинал?       — Да… Пап! Я же не маленький.       — И правда, как быстро время летит, у меня чувство, словно я только вчера тебя качал на руках, а потом случайно уронил. Наверное, поэтому ты такой непутевый и вырос, — наигранная задумчивость послышалась в его голосе.       — Какой отец, такой и сын.       — Точно, точно, какой отец, такой и… А-а, подловил, паршивец, — смех постепенно переходил в тихий смешок. — Скоро выходные, как планируешь их провести?       — Не знаю, не думал ещё, может, в театр схожу, там новая постановка намечается, — внезапный укол заставил Тимура прикусить язык. На другом конце застыла тишина.       — Хех, ты же знаешь, я не поклонник высокого искусства, не понимаю я его, мне что попроще — комедию какую-нибудь посмотреть, — неуклюже посмеявшись, отец снова замолк.       Поняв, что сморозил глупость, Тимур попытался сменить тему, но его перебили:       — Хотя знаешь, наверное, мне стоит всё же посетить твой театр, нужно же как-то приучать себя к высокому.       — Пап…       — У тебя хоть деньги-то есть? Может, выслать тебе?       — Нет, не надо, у меня всё есть, — неумело отнекиваясь, Тимур почувствовал, как позорно заполыхали его щёки.       — Ты всегда так говоришь, а на деле экономишь на всём, ешь всякую дрянь… Знаешь, а не хочешь выходные провести с отцом? Конечно, вонючий старпер — такая себе компания, но мне было бы приятно.       — Конечно, я зайду, всё равно настроение максимально пассивное, — в этот момент в нём заиграл ребёнок.       — Вот и договорились, тогда жду тебя в субботу… Ах да, забыл спросить: у тебя хоть девушка появилась?       — Пап… Я кладу трубку.       Прежде чем бросить трубку, Райков услышал прощальный смех.       После разговора с отцом Тимур был счастлив, но в то же время опустошён. Виделись они с Валерием крайне редко, а когда встречались, воздух был задушен неловкостью. С одной стороны, Тимур понимал, почему они с отцом не могут болтать как раньше. Всё из-за бессмысленного чувства вины. Каждый из них изводил и винил себя. Само собой, никто и не был виноват в произошедшем, но так было легче. Ведь любящий человек скорее будет обвинять себя во всех бедах, нежели человека, которого любит.       «Вроде взрослые люди, а смущаемся, как подростки», — грустный смешок выскользнул из его горла.       Оставшись наедине с собой в пустой квартире, Тимур снова почувствовал одиночество. От назойливой тишины гудело в ушах. К горлу подкатил горький ком, а нос предательски зудел.       Порывшись в шкафу, он нашел старый альбом.       «Помню, отец насильно мне его всучил». Полистав пару страниц, он остановился на одном фото, где на обратной стороне аккуратным почерком было написано: 2001 год, наш сынишка Тимур — 5 лет. На снимке была запечатлена семья: белокурая леди в зелёном платье в горошек, выполненном в ретро стиле, молодой мужчина, на голове которого красовалась глупая соломенная шляпа, на руках он держал мальчишку в смешных ярких шортах. Все они улыбались — казалось, что весь мир в тот момент радовался. На следующей странице была надорванная и изрядно разрисованная фотография, на ней была изображена женщина, лицо которой не разобрать из-за чернил.       «Я тогда сильно разозлился на тебя, Аврора… Надеюсь, ты нашла, что хотела».       Сжав снимок в кулаке, Тимур опустился на прохладную кровать. Сердце билось как сумасшедшее, проталкивая вперёд злосчастный ком в горле. Глаза застелила мокрая пелена.

«Как же мне вернуть всё назад?..»