Избранное

      — Велено сопроводить вас в купальню.       Молча, не издав ни звука протеста, Галф идёт за евнухом. Он не рассматривает красоту дворца, взгляд направлен исключительно под ноги. Так, в полной тишине он, евнух и ещё двое стражников доходят до массивной двери, и если стража остаётся за ней, то евнух сопровождает его до самой воды, контролируя, чтобы он разделся и погрузился в воду, а только после выходит.       Галф не спешит. Медленно он отмывается от дневной пыли, оставшейся на загорелой коже, наслаждаясь ощущением чистоты. Избавившись от лишней растительности, грязи и дневной усталости, Галф выходит из воды. Он одевается в привычные для себя вещи, но лишь для того, чтобы уже в покоях переодеться во что-то более лёгкое, красивое. То, что понравится Императору.       Сегодня его выбор падает на красные, легкие полупрозрачные шальвары, расшитые бисером и золотистыми нитями, накидку на нижнюю часть лица и украшение, состоящее из тонких цепочек. Блестящие длинные нити, кое-где включающие вставки из граненых хрустальных бусин, что создавало ощущение паутины, на которой висели капли росы. Застегивалась эта красота на шее, а все остальное лежало на плечах и меж грудей.       Свои вороные волосы он, конечно же, ничем не украсил (только закрепил заколкой), ведь все, что лежало в его шкатулках предназначалось на длинные волосы. А их он отрезал около года назад в знак протеста. В знак того, что не желал быть наложником Императора, но его мнение, как было всегда, никого не интересовало.       Галф был красивой заморской куклой на вечер, которую купили за очень большую цену. Таких как он во дворце было много, но все они являлись девушками, поэтому его считали самым любимым и ценным развлечением. Другие наложницы его недолюбливали, но не все, было некоторое количество, которое души в нем не чаяло. В них входили близняшки Сонг и Герм. Почему он им понравился, Галф не знал, в конце концов они даже не разговаривали толком. Ещё несколько девушек звали его старшим братцем узнав, что он был старше их всех.       Смотря в зеркало, Галф ожидает, когда за ним зайдут, чтобы отвести в зал Императора. Там уже присутствуют другие наложницы, либо играющие на музыкальных инструментах, ждущие очередной танец Галфа для развлечения уставшего после тяжёлого дня Императора, либо прижимающиеся к императорским рукам, расслабляющие его и шепчущие на ухо то, что никто больше не слышал. Галф никогда не прислушивался и редко смотрел в сторону Императора, отдаваясь танцу, на некоторое время забывая, что танцует он больше не в родном городе, а за тридевять земель.       — Император ожидает вас.       Тихий выдох. Галф поднимается, подхватывая со стула плотную накидку, под которой прячет всё оголенное тело. Накинув на голову капюшон, Галф идет за евнухом, удерживая накидку. Он мог бы и сам дойти, но Император не глуп, и даже после года его нахождения в гареме, не отпускал его без сопровождения.       Дверь за ним закрывается, стража остаётся за ней, а Галф молча осматривает других наложниц, не замечая новых. Это его удивляет.       Император сидит в окружении девушек, смотря куда-то вниз, не обращая внимания на кого-либо. Он выглядит более уставшим, чем обычно. Но когда он все же замечает Галфа, его губы вздрагивают и Император едва заметно улыбается, кивая. Больше взгляда он не отводит.       Галф снимает накидку, передавая ее одной из наложниц. Привычно улыбаясь ей в благодарность, он проходит вперёд, останавливаясь на середине. Взмахнув рукой он молча просит начинать игру.       Император смотрит, Галф знает. Поэтому он старается отдаться танцу, чтобы забыть о том, кем он теперь является.       На самом деле он обожал танцы. Ещё больше он любил внимание. Это его и погубило.       Внимание, которое он получил от красивого мужчины затмило его разум и он поддался моменту. Этого было достаточно, чтобы его выкупили, как товар, и вывезли против воли с родины. Его заперли в покоях, поставили на окна решетки, мыли и переодевали, чтобы он не вздумал себе чем-нибудь навредить. Когда Император впервые пришел к нему, он очень долго расчёсывал его длинные волосы, перебирал их пальцами и прижимался губами, вдыхая запах цветочных масел. Это внимание влияло на Галфа, словно туман опускался на его сердце.       Но это длилось недолго. Любая свободолюбивая птица рано или поздно переставала петь, желая вернуться на свободу. Ему ее не дали и Галф стал бунтовать. Сначала не давал к себе прикасаться, а потом в какой-то момент взял и отрезал свои прекрасные, вороные волосы. Было больно и жалко, но увидеть злость и разочарование в глазах Императора того стоило. Только это тоже длилось недолго.       Галф не смирился, но утих. Стал получать удовольствие от танцев, даже… Заставил себя получить удовольствие от рук и губ Императора. Это было легче всего, деликатный и нежный мужчина быстро к себе расположил не любившего грубость молодого юношу. Одаривал дорогими подарками и одеждой, исполнял любой каприз.       Но все это не могло заменить свободу. И Галф знал, как только предоставится возможность, он сбежит. Обязательно.       Плавные, медленные движения прерывает ворвавшийся мужчина. Все девушки вздрагивают. Император устало и недовольно выдыхает. Галф останавливается, желая прикрыться. Он, как и все находящиеся здесь девушки привык оголяться только для одного мужчины. Он бросает взгляд на Сонг и Герм, сидящих подле ног Императора, как-то невольно прячущих полуголые тела.       Внутри вспыхивает ярость на появившегося мужчину, который по всем правилам не имеет права здесь находиться.       Нахальная улыбка, богатые одежды. Разбалованный младший брат императора даже не просит прощения за вторжение. Он подходит к месту Императора, машет рукой, мол, исчезни и Амелия беспрекословно подчиняется, а он садится возле брата.       — Что ты тут делаешь, Джим? — интересуется Император, прижимая к своему боку Аю, которая сжимается под взглядом Джима.       — Хотел зайти к старшему брату, а он, оказывается, развлекается в компании своих наложниц, — ухмылка у мужчины отвратительная.       Тихий хмык Императора не сулит ничего хорошего. Он кивает девушкам и те снова начинают играть. Музыка у них сначала нервная, но они вскоре исправляются. Галф хочет воспротивиться, но взглянув на остальных, решает, что будь что будет. Он возвращается к танцу.       — Ах, какой прекрасный наложник, — в мыслях Галф сравнивает младшего брата Императора со змеёй. — А как танцует. Загляденье.       Император на сладкие речи не ведётся, ожидая, что еще скажет младший.       — Не хочешь ли отдать мне его на пару недель?       Щенячьи глазки на Императора не действуют. Он отрицательно качает головой, опуская взгляд на девушек возле его ног.       — Девочки, — его мягкий голос приятно окутывает всех присутствующих. — Не желаете сменить старшего братца?       Сонг, Герм, Эрика, Саманта и присоединившаяся к ним Амелия очень энергично кивают, подскакивая. Галф, остановившийся вместе с музыкой, догадывается почему они согласились. Никто не хотел долго находиться возле Джима с его взглядом дикого зверя, который желал все, что имел старший брат.       «Отдохни, старший братец,» — щебечут девушки, улыбаясь виновато. Галф не винит их в желании оказаться подальше от такого отвратительного человека. Он понимающе кивает, уступая им место.       Аю встаёт, садясь рядом с другими девушками возле Императора, которым не повезло сбежать для танца. Место под боком Императора достается ему. Галф идёт не спеша, без страха смотря в золотые глаза любимца небес. Он садится рядом, не сопротивляется резкой руке, которая притягивает его чересчур близко. Император поднимает вторую руку, чтобы снять накидку на лице, провести большим пальцем по нижней губе, слегка оттянуть.       — Ойа, — недовольно тянет Джим. — Мью, ты так жесток. Неужели тебе жалко красивой игрушки для младшенького?       Император на это едва слышно фыркнул, стянул с волос Галфа заколку, что держала их, и довольно мурлыкнул, наблюдая, как отросшие пряди упали, обрамляя милое личико.       — Не жалко, — отвечает он, не отрывая взгляда от Галфа. — Просто не люблю делиться.       Он зарылся пальцами в темные волосы и резко потянул, заставляя Галфа откинуть голову. Кадык дернулся, привлекая внимание Императора.       — Ладно, тут я тебя понимаю, — кивает Джим, не сводя взгляда с брата и его наложника.       Император же, усмехнувшись уголком губ, припал к чужой шее, оставляя свои метки, на которые Галфу нужно будет позже нанести мазь, чтобы они быстрее сошли.       Ему не нравятся эти метки принадлежности.       Сжав ладонями ткань рубашки на груди Императора, Галф тихо выдохнул от грубых ласк. Они не были ему по душе, но при других наложницах Император к нему по другому не относился. Наверное показывал свое превосходство, Галф не знал, и ему не было интересно.       Впрочем, это не длилось долго. Вдоволь насладившись тихими вздохами и дрожью юного тела, Император вновь сел ровно, позволяя Галфу лечь на его грудь. Тот прикрыл глаза, слушая размеренное биение сердца, чувствуя, как чужая рука гладит изгиб талии, спускаясь с каждым разом всё ниже и ниже.       Император, никогда не имевший достаточного количества терпения, некоторое время говорит с младшим братом, не обращая внимания на его выкидоны, а после спроваживает его.       — Джим, — зовёт он его перед тем, как тот скрывается за дверью. — Я больше не желаю тебя видеть здесь во время моего отдыха. Мои девочки чувствовали себя некомфортно.       Фыркнув и окатив наложниц презрительным взглядом, Джим вышел.       Уж о чем волновался Император, так это о благополучии девушек. Каждая, несмотря на юный возраст получила достойное образование и должное количество уважения. Император следил, чтобы наложниц не трогали другие и уж тем более доставляли им неудобства. Наверное, именно поэтому оказаться в его гареме мечтала каждая, а все уже находящиеся тут девушки любили мужчину в самом деле и желали доставить ему столько удовольствия, сколько он захочет до двадцатилетия. После второго десятка лет девушек отпускали, снабдив неплохим приданным. Галф почему-то был уверен, что, когда ему исполнится двадцать, его не отпустят.       Галфу нравилась эта забота о девушках и это определенно добавляло Императору пару баллов в его глазах.       — Мой Император, — нежно зовёт он, поднимая голову.       Мужчина вопросительно выгибает бровь. Не каждый день он может видеть мягкого, готового услужить Галфа.       — Вы так утомились от младшего Господина, — юноша кладет ладонь на чужую грудь. — Мы можем что-нибудь для вас сделать?       Девушки, уже успевшие пересесть поближе, кто к ногам, кто под второй бок, активно кивают. Даже те, кто был занят музыкой, оторвались от инструментов, чтобы быть ближе к Императору.       — Мы можем доложить евнухам о том, что вы желаете принять ванну перед сном и отправиться с вами, — предлагает Тайра, самая старшая из девушек.       — Мы поможем вам расслабиться, — кивает Амелия.       Император на это улыбается. Девушки ждут его слов, пока Галф пытается не вздрогнуть от того, как чужая рука на талии мягко гладит ее, иногда сжимая, чтобы причинить лёгкую боль.       — Вы и так сегодня мне очень помогли, — говорит он и все знают, что это значит.       Девушек сопровождают в их покои. В конце концов остаётся только Император, Галф и Тайра. Она улыбается Галфу.       — Старший братец, — тихо говорит она.       — Сестрица, — вежливо отвечает Галф.       Он прекрасно знает, как она его недолюбливает, но молчит об этом. Она ждёт евнуха, стоя возле двери и несмотря в их сторону. Император, не обращая на нее внимания, словно дикий зверь целует Галфа, прижимая к себе. Тот, пусть и знает, что никто не смотрит на них (Тайра просто не посмеет), все равно старается оттолкнуть настойчивого мужчину, понимая, что если этого не сделать, то он будет взят здесь, на неудобном ложе.       — Мой Император, — Галф заставляет его оторваться от своих губ. — Не здесь.       Усмехнувшись, мужчина кивает, вставая. Галф встаёт следом, его ноги дрожат, и он принимает руку Императора.       Они уходят мгновением позже, после того, как Император прячет его голое тело под накидкой, не желая показывать его другим. Хвала небесам, покои Императора недалеко, ведь его терпение очень быстро исчезает.       Как только дверь за ними закрывается, Галф вздыхает. В следующее мгновение его губы атакованы другими, более грубыми. Накидка падает с плеч, и Император ведёт его к кровати.       Галфу кажется, что он пытается испить его досуха.       Император садится на кровать, тянет юношу на себя, заставляя сесть сверху. Ведёт ладонями по обнажённой спине, пересчитывая пальцами позвонки. Трогает так, словно не прикасался к нему на прошлой неделе, словно что-то могло измениться.       — Мой Император… — выдыхает Галф, зарываясь пальцами в темные волосы на затылке, когда мужчина сжимает его талию так сильно, что он уверен: останутся синяки.       Тихий рык и он тут же исправляется.       — Мью…       Довольное урчание. Император… нет, Мью, с упоением спускается на его шею, кусает, посасывает, лижет, словно голодный пёс. Ему мешает украшение и он с раздражением находит, как его расстегнуть, чтобы через секунду откинуть куда-то на пол. Тонкая работа наверняка такое не выдержит, но Мью все равно, ведь теперь он дорвался до тонких ключиц, которые удостоены особого внимания.       По комнате проносится звук рвущейся ткани.       — Ради небес, не рви, там же есть завязки…       Его, конечно же, не слушают. Глаза у Мью — расплавленное золото, затуманенное желанием, чистым животным желанием. Его укусы расцветают на нежной коже пионами, которые Галф так сильно ненавидит.       Сегодня он другой. Не такой, как всегда. Словно что-то задумал, что-то, что Галфу не понравится, но его никто и не будет спрашивать.       Мью поднимает его, чтобы уложить на постель, а сам выпрямляется, раздеваясь. Галф отодвигается к изголовью кровати, ложась, уже полностью голый. Мью окидывает его взглядом, улыбается.       — Ты сегодня неимоверно покорный.       Галф откидывается на подушки, отворачиваясь и раздвигая ноги. Мью тихо смеётся и Галф чувствует, как кровать прогибается от веса другого тела. Мью, довольно хмыкая, берет его ногу и целует острую коленку, пуская по телу мурашки. В его руках Галф замечает бутылочку масла, а сам Мью тянется к нему, чтобы взять одну из подушек и подложить под его поясницу. Кое-что, всё-таки, никогда не меняется. Мью все такой же заботливый.       Масло в этот раз пахнет по-другому, но все также приятно. Мью тщательно разогревает его между пальцами, смотря, как Галф наблюдает за этим.       Чужая рука оглаживает твердый член. Галф вздрагивает от прикосновения, а потом тихо стонет, прикрывая глаза. Мью, не переставая смотреть на него, спускается ниже, касается сжатой дырочки, массирует. Галф расслабляется легко, он знает, как надо, чтобы больно не было никому. Одного раза боли ему хватило, чтобы всё запомнить.       Один палец сменяется двумя, после — тремя. Мью не спешит, пусть и до этого был крайне нетерпелив. Он прекрасно знает, как тщательно Галфа нужно готовить, чтобы им обоим было хорошо.       А Мью обожает, когда им хорошо.       Больше половины масла уходит, прежде чем Мью оказывается доволен результатом. Он целует чужой напряжённый живот, упиваясь предвкушающими вдохами, и медленно входит.       Галф выдыхает, откидывая голову. Его стоны тихие, Мью самодовольно ухмыляется. Он просто в восторге от того, как Галф сдается ему в постели. Непокорный в повседневной жизни, ещё более непокорный во время общения, под ним Галф тает, как мороженое на солнце.       — Можно.?       Галф тут же кивает, давая разрешение буквально на всё. Мью начинает двигаться быстрее.       Он крепко держит Галфа за бедро, слушая, как его голос становится громче, а вскоре Галф уже сам просит.       — Ещё… Быстрее!       И кто он такой, чтобы отказывать?       Галф ненавидел себя за то, как любил эти моменты, когда Мью сначала долго с ним нежничал, а после срывался, заставляя кричать. Но сегодня все шло не по привычному сценарию и больше напоминало резкое падение, и такой же резкий взлет. И так по кругу. Как только он находился на грани, Мью успокаивался, тянул время.       Через пару таких заходов Галф почувствовал, что тело стало чересчур чувствительным, настолько, что хотелось плакать от желания освободиться.       — Пожалуйста…       Мью, услышав его, гадко улыбается.       — Пожалуйста, Мью!       — Что «пожалуйста»?       Он снова замедляется, наслаждаясь чужой дрожью, такой крупной, что, кажется, Галф прямо сейчас рассыплется на множество осколков в его руках.       — Дай мне… — первая слеза скатывается по его виску.       Из груди вырывается скулеж. Мью знает, как двигаться, чтобы попадать в ту самую важную точку. Он знает тело Галфа вдоль и поперек, играет на нем, словно на музыкальном инструменте.       Галф ненавидит его за это.       — Что?       — Дай мне кончить!       Ухмылка не заставляет себя ждать. Мью, останавливаясь, опускает руку на его истекающий член, и быстро, даже в какой-то степени грубо доводит его до разрядки.       У Галфа звёзды перед глазами, грудь лихорадочно вздымается, а внутри — облегчение. Но оно не длится долго.       Мью все ещё в нем. Твердый, горячий, и после оргазма он чувствуется так остро, что Галфу становится больно.       Ещё больнее становится, когда Мью начинает двигаться.       Медленно, растягивая удовольствие. Он сам на пределе, Галф чувствует это, но оттягивает момент, используя чужое тело, заставляя Галфа рыдать от того, как ему хорошо и плохо в один момент. Пальцы судорожно сжимают простынь, ещё чуть-чуть — порвут. Но этого не происходит.       Мью кончает долго, помечая Галфа не только снаружи, но и внутри.       «Как хорошо, что я не женщина,» — проскакивает мысль в его голове.       Выходя, Мью не ложится рядом, пусть и тоже устал. Он встаёт, уходя за ширму, а возвращается с чем-то в руке. Тряпка, кажется.       Галф не может сдвинуться с места, поэтому даёт Мью себя протереть мокрой тряпкой. Он смотрит, как тот заканчивает, ложится рядом. Галф аккуратно отворачивается от Мью, пока тот укрывает их тонким одеялом.       Он прижимается сзади, утыкаясь носом в загривок. Галф уверен, если бы он был волком, Мью бы укусил его именно там, чтобы привязать и сделать покорным в первый же день.       Как хорошо, что они не волки.       Раздумывая о том, что он может проснуться раньше и обыскать комнату на наличие жетона, позволяющего беспрепятственно покидать дворец, в груди ничего не вспыхивает. Даже несмотря на то, что он сможет сбежать из этой чертовой клетки.       «Звучит как очень хороший план.»       — Ты никогда не сможешь сбежать от меня, — говорит Мью, словно что-то почувствовав. Галф кожей чувствует, как тот ухмыляется. — Если надо, я посажу тебя на цепь. И ты никогда не уйдешь.       Галф оборачивается. Он недолго смотрит в чужие глаза и тянется к губам напротив, чтобы оставить лёгкий, наполненный лживой (правда ведь?..) нежностью поцелуй.       Через месяц Мью действительно сажает его на цепь, самую крепкую и толстую, которую может. Он объявляет его своим мужем.       Золотая клетка закрывается навсегда.