Вспышки цвета

После всего лишь одной недели в Благородном и Древнейшем Доме Блэк, его старая одинокая жизнь на болотах казалась Римусу чем-то очень далёким. Первый шанс взглянуть на дом представился им не ранее, чем поздно ночью, поскольку весь день ушёл на то, чтоб наложить убедительные маскирующие заклинания на гиппогрифа даже при том, что теперь Сириус был вооружён своей палочкой (неведомым образом добытой Дамблдором из хранилищ Министерства). Приземлившись, наконец, на покрытой зеленью площади Гриммо, они вынуждены были провести несколько минут, напряженно ожидая, пока группа пьяных гуляк пройдет мимо, и отчаянно пытаясь заставить замолчать Клювокрыла, который изо всех сил пытался дотянуться до нахального городского лиса, рыскающего поблизости. Когда горизонт очистился, Сириус заговорил. Говорил он тихо, но горечь, звучавшая в его голосе, придавала словам чёткости. Площадь Гриммо, 12. Дом, выглядевший старше и темнее остальных, вдруг стал протискиваться сквозь викторианскую террасу перед ними: огромная, чёрная кирпичная домина с готическими арками и девизом семьи Блэк на змееподобном медном дверном молотке. Несмотря на то, что ручка ожила под прикосновением Сириуса и легко повернулась, сама дверь открывалась с большим трудом. Абсолютно невосприимчивая к магии, она даже не сдвинулась с места, когда они пытались выбить её плечами. Сириус разочарованно зарычал и злобно пнул дверь, которая вдруг открылась, стукнувшись о внутреннюю стену, из-за чего на их головы обрушился поток пыли и грязи. Они поспешили внутрь и закрыли за собой засов. Казавшийся бесконечным туннелем, коридор был чернее чёрного. Римус чувствовал, как паутина щекочет его щёку, а вокруг его лодыжек снуют маленькие вибрирующие тела. Из палочки Сириуса пламя перенеслось на светильники на стенах. Они всё ещё всматривались в мрак, когда послышался шум, который сменился криком — пронзительным, оглушительным воплем, от которого волосы Римуса встали дыбом. Шумно топая по лестнице, они бросились в сторону источника шума. Пока они бежали, картины на стенах тоже начали вопить. Всё вокруг казалось сплошным тусклым пятном и всё, что Римус мог разглядеть, были гротескные, яростные лица чёрноглазых предков Сириуса. Они остановились у холста, на котором что-то лихорадочно корчилось. Свет от их палочек осветил искривлённое лицо, которое — хотя он никогда раньше не видел его своими глазами — Римус узнал мгновенно. «КАК ТЫ СМЕЕШЬ ВХОДИТЬ В ДОМ ТВОИХ БЛАГОРОДНЫХ ПРЕДКОВ? КАК ТЫ СМЕЕШЬ ПОРОЧИТЬ ЧИСТОТУ ДОМА БЛЭК СВОЕЙ ПРЕДАТЕЛЬСКОЙ КРОВЬЮ?» — Дом теперь мой, мама! — крикнул Сириус в ответ, в его голосе странным образом смешались триумф и отвращение. — И я позабочусь о том, чтоб здесь не осталось и следа от твоих мерзких предков. А потом я наполню это место тем, что ты так любишь — грязнокровками, предателями крови, полу-великанами и даже оборотнем для полного счастья! Взгляд картины упал на Римуса. — ГРЯЗЬ! ПОЛУКРОВКА! ДА ТЕБЯ НУЖНО УНИЧТОЖИТЬ ЗДЕСЬ ЖЕ ЗА ТО, ЧТО ТЫ ПОСМЕЛ ВОЙТИ В ДОМ МОИХ ПРЕДКОВ! — Занавес, — спокойно проговорил Римус, прежде чем Сириус имел возможность продолжить перепалку. Как только тяжелые шторы скрыли Вальбургу Блэк из виду, она успокоилась, и остальные портреты тоже замолчали. В доме настала мертвецкая тишина, за исключением трепетания пылинок и едва уловимых поскрипываний за плинтусом. — Дом, милый дом, — пробормотал Сириус, глядя на грязный занавес, скрывающий его мать, которую он не видел почти два десятилетия. — Никогда не думал, что снова окажусь здесь. Римус приблизился к нему, намереваясь положить руку на плечо другу, но Сириус отмахнулся от него и поплёлся обратно вниз к Клювокрылу. — Я займу нижний этаж, а верхний будет в твоём распоряжении, — сказал он резко. — Наверняка, на каждом углу этой адской дыры расставлены хитрые маленькие ловушки, так что будь осторожен. Римус вздохнул и, подняв свою светящуюся палочку, направился наверх. На одной из закрытых дверей он увидел табличку с надписью «Сириус». Он открыл дверь и, стоило ему пересечь порог, как его тело охватило парализующее, давящее ощущение, от которого не было спасения. Он изо всех сил пытался схватить свою палочку, но уже чувствовал, как его ослабленное после полнолуния тело начало падать, не в силах сопротивляться тому, что, он знал, было сильной магией. Когда его голова стукнулась об пол, Римус увидел пару зелёных ороговевших ног… — ОСТАВЬ ЕГО В ПОКОЕ, — раздался голос откуда-то над ним. — Я теперь твой хозяин и я приказываю тебе снять гнусное проклятие, которое ты наложил на него ПРЯМО СЕЙЧАС! Римус почувствовал, как его измождённое тело освободилось от железной хватки заклинания. Учащённо дыша, он сел и увидел долгоносого пожилого домового эльфа. В его взгляде, направленном на Сириуса, читалось выражение крайней ненависти. — Здравствуй, ээ, Кикимер? — хрипло проговорил Римус. Поднимаясь на ноги, он пытался поймать взгляд эльфа и выдавить из себя настолько вежливую улыбку, насколько только мог. — Кажется, мы немного неудачно начали наше … — Кикимер считал, что хозяин заперт в Азкабане… — неистово забормотал эльф так, словно Римус вообще ничего не говорил. — Кикимеру и в голову не могло прийти, что хозяин снова появится на пороге этого благородного дома…. Как Кикимер надеялся, что он никогда больше не увидит эту бессердечную вероломную свинью… А он ещё и говорит, что приведёт сюда уродов, оборотней и грязнокровок… — Довольно этой желчи, — отрезал Сириус, поднимая руку. — Послушай меня, ты, маленькое дерьмо, я запрещаю тебе причинять боль, убивать, калечить и проклинать любого, кто входит в этот дом. А теперь прочь с глаз моих! Кричер, не переставая бормотать себе под нос, скрылся из виду. — И ради Мерлина, хоть раз приберись здесь! — закричал Сириус так громко, что с потолка на ковёр вокруг них посыпалась пыль. — Сириус… — начал Римус, не в силах сдержать нотку разочарования в голосе. — Ради всего святого, Лунатик! — перебил его Сириус. — Только ты можешь быть вежливым с таким существом сразу после того, как оно пыталось убить тебя! Поверь мне — это гиблое дело. Он досыта наелся мерзкой идеологии, которую проповедовали мои родители и брат-глупец. Сириус поцарапал стену, пытаясь убрать лицо Питера со старой групповой фотографии, но она не сдвинулась с места. Его взгляд был ещё жёстче, когда он снова повернулся к Римусу. — Мы должны немного поспать. Я займу эту старую комнату. По крайней мере, в ней есть хоть толика индивидуальности, в отличие от царящего здесь чистокровного психоза. - Его спокойный взгляд скользил по старым мотоциклетным плакатам и магловским постерам. — А ты бери комнату Регулуса. Сорви весь его старый хлам и вышвырни его в мусор. Римус пересёк коридор и вошёл в комнату, на двери которой значилось «Регулус Арктурус Блэк». Было очевидно, что комната принадлежала мальчику, влюблённому в тёмные искусства, но — рассматривая трофеи по квиддичу, газетные вырезки и выцветшие старые носки — Римус не мог заставить себя дотронуться до чего-либо. Он вдруг понял, что маленькая куча в ногах кровати Регулуса шевелится и увидел сморщенную ногу, торчащую оттуда. Это был Кикимер, который тихо рыдал под выеденными молью одеялами, когда-то принадлежавшими его любимому, вечно семнадцатилетнему хозяину. Римус тихо закрыл за собой дверь. Вместо этого он нашёл себе свободную комнату этажом выше. Осмотрев и очистив её как можно тщательнее, он начал раскладывать свои скудные пожитки: вытаскивать из чемодана ветхую старую одежду, книги, зелья и свечи, а также единственный ценный предмет, который у него был, — старый маггловский проигрыватель, принадлежавший его матери, и кипу виниловых пластинок в потрёпанных обложках. Он поставил проигрыватель на прикроватную тумбочку. Да, это было сентиментально, но потрескивающие звуки музыки из его юношеских лет всегда успокаивали его. Римус слышал, как Сириус гремит в своей комнате внизу, хотя и знал, что у него не было ничего, что можно было бы разложить. У Римуса была тяжёлая ночь, полная тревожных снов. Всё его тело ломило от недавнего полнолуния, из-за чего он то и дело ворочался, скользя между сном и явью, так и не найдя полного забвения в крепком сне. Перед глазами сменялись изображения: визжащие лица картин, худое и слабое лицо его собственной умирающей матери, Сириус, смеющийся посреди окровавленной улицы на обложке Ежедневного Пророка. Всё это время дом скрипел и вздыхал вокруг него. —————— Следующим утром Сириус и Римус приступили к работе, направляя мощные струи мыльной воды из своих палочек, хлынувшие по вонючим коридорам, очищая дом от всей грязи, гниения и мерзких вредителей. Самые зловещие на вид украшения и тёмные магические реликвии, предварительно окутанные защитными чарами, в том числе чёрный стеклянный шар, от прикосновения к которому Римус испытал сильную жгучую боль, но с которым легко справился Сириус, бесцеремонно летели прямо в магически увеличенный мусорный пакет. На кухне обнаружился плотоядный слизняк, который укусил Сириуса, а из шкафов выскочило столько боггартов, что комната быстро наполнилась круглыми дисками Лун. Оглушая чизпафла* и аккуратно убирая его в пакет, Римус подумал, что тот мог бы отлично вписаться в курс препятствий для его когда-то третьекурсников. Вниз по узкой неровной лестнице и через крошечную дверь в углу кухни находился винный погреб семейства Блэк. Сириус с надеждой понюхал жуткую жидкость внутри одной из пыльных бутылок, прежде чем бросить её в мусорный мешок с отвращением. — Он идеально подходит для полнолуния, — сказал Римус. — Я могу превращаться здесь. — Как мило, — сказал Сириус, оглядывая сырую каменную комнату. — Распоряжайся самым тухлым уголком мрачнейшего в Британии чёртового здания, как своим собственным. К тому времени, как начало садиться солнце, Римус и Сириус решили закончить и пришли к общему выводу, что привлечь детей к работе над остальной частью дома будет полезным для формирования их характеров. Убедившись, что защитные чары на крыше дома всё ещё функционируют, они пробрались через окно наверх и открыли две бутылки пива. Римус знал, что это, вероятно, последний раз, когда они с Сириусом были наедине до конца лета, и мысли о том, что так и оставалось не высказанным и не обсуждённым между ними, начали роиться в его голове. Но настроение Сириуса снова было бодрым, и Римусу не хотелось возвращать своего друга к угнетённой атмосфере прошлой ночи воспоминаниями о первой войне. Вместо этого, вытянув ноги и закатав рукава, они наблюдали, как летнее солнце опускается за горизонт и слушали, как трещат кости — вклад Клювокрыла в борьбу с грызунами. — Подозреваю, это лучшее подобие свободы, что мне светит в ближайшее время, — сказал Сириус. — Ну… — ответил Ремус. — Почему бы не насладиться и этим? Полагаю, это может быть затишьем перед бурей. Конечно же, следующее утро началось с прибытия всего семейства Уизли и набегом рыжих подростков на Площадь Гриммо. Несмотря на то, что когда они виделись в последний раз, Рон и Гермиона стали невольными свидетелями его превращения в оборотня, лица ребят расплылись в широких улыбках при виде Римуса в доме. — Профессор Люпин! — довольно воскликнула Гермиона, прежде чем Римус успел принести свои извинения. — О, так здорово видеть Вас! Я читала о Патронусах в «Противостоянии безликим», и у меня так много вопросов о… — Гермиона! Мы же не в Хогвартсе, не допрашивай его! — сказал Рон, закатывая глаза и улыбаясь Римусу. — Что Вы здесь делаете, профессор? Хотя ему пришлось быстро напомнить им о том, что он больше уж точно не профессор Люпин, само звучание этого недолгого обращения вызвало горько-сладкий приступ ностальгии. Но долго размышлять об этом не пришлось — послышался хлопок, и появились близнецы, которые смотрели на Римуса и Сириуса с негодованием, смешанным с благоговейным трепетом. — Лунатик, — сказал Фред. — Бродяга, — подхватил Джордж. Римус и Сириус улыбнулись друг другу (Римус, который несколько раз наказывал их, несколько застенчиво). Затем близнецы усадили их и устроили получасовой допрос с пристрастием об устройстве карты, убеждая, что их интерес — не что иное, как простое любопытство, абсолютно не связанное с какими-либо подающими надежды бизнес-идеями. Однако расслабленная атмосфера в общении с семейством, которой наслаждался Римус, была не полной. От Молли, Римус, всегда чувствительный к таким вещам, ощущал исходившее сомнение. Он понимал, что это должно быть сложно — жить в одном доме с оборотнем, когда тебе всю жизнь говорили, что эти существа опасны и вполне могут растерзать тебя, пока ты спишь, — поэтому он держался на почтительном расстоянии. Однажды днём, взяв книгу с одной из полок в библиотеке, он почувствовал острую боль от крошечных зубов, впившихся в его руку. Докси прятался в задней стенке книжного шкафа. Молли, которая убиралась поблизости, бросилась к нему с бутылкой противоядия. — Ой! — воскликнула она, нахмурившись. — Что это с ним? Докси покачнулся в воздухе, словно пьяный, прежде чем камнем упасть на пол. Его крошечная волосатая грудь поднялась, чтоб сделать последний резкий вдох, и затихла. — Боюсь, проклятая кровь, — тихо сказал Римус. — Система докси не может справиться с ней… Огорчённо заворачивая безжизненное тело в одну из вышитых змеями салфеток, он чувствовал взгляд Молли на себе. Он направился к выходу, не желая, чтобы Молли чувствовала себя неловко, как вдруг почувствовал нежное прикосновение к своей руке. — Первые несколько лет Джинни было довольно одиноко в Хогвартсе, — сказала Молли. Удивившись этому неожиданному замечанию, Римус обернулся к ней. Молли пристально смотрела на него, но взгляд в её глазах был тёплым. — Конечно, в это сложно поверить, глядя на неё сейчас, — продолжила она. — Она превратилась в такую оживлённую, уверенную в себе молодую женщину… Мерлин знает, она может дать фору близнецам! Но… тогда… после всего, что с ней случилось… с дневником… Я думаю, она чувствовала себя очень одиноко. В тот год я беспокоилась о ней — особенно принимая во внимание дементоров, роящихся на территории Хогвартса, и ужасные кошмары, которые ей снились. Мы то и дело получали от неё письма. Но однажды в её письме говорилось, что ей стало немного лучше. Что в школе есть очень добрый новый учитель по Защите от тёмных искусств, который нравится Гарри, и с которым у неё состоялся небольшой разговор. Римус прищурился. Он вспомнил день, когда бледная, взволнованная двенадцатилетняя Джинни Уизли осталась после урока, на котором они изучали Экспеллиармус. Очень тихим голосом она спросила его, почему дементоры заставляют её чувствовать себя так; почему они заставляли её заново переживать всё ещё мучительно свежие воспоминания о Томе Риддле. Римус приготовил две кружки горячего шоколада, и они почти час сидели в его кабинете. — Полагаю… ей просто нужно было с кем-то поговорить, — сказал Римус, чувствуя, как жар приливает к его щекам. — С кем-то, кто не был её сверстником. — Ей нужен был кто-то, кто мог её выслушать. И ты сделал это, — проговорила Молли, улыбнувшись морщинками глаз. Она вдруг оживилась так же быстро, как расчувствовалась за мгновение до этого. — Знаешь, ты выглядишь очень измождённым! Те тыквенные брауни, которые я поставила в духовку, должны быть почти готовы, почему бы тебе не спуститься и не отведать их? ———————— Дом стал более пригодным для жилья, и началась настоящая работа Ордена Феникса. Каждый день они пополняли свой список наблюдения за Пожирателями Смерти новыми именами, анализировали места потенциальных атак, устанавливали наблюдение за высокопоставленными личностями, которые могли подвергнуться Империусу и, по таинственному указу Дамблдора, организовывали ночные дежурства в Зале Пророчеств Министерства Магии. Римус погрузился в работу. Единственное задание, которое он находил по-настоящему тягостным, было наблюдать за Гарри. И, хотя он был рад видеть мальчика снова, ему причиняло боль видеть, как сын Джеймса и Лили страдает в одиночестве на стерильной Тисовой улице в то время, когда на Площади Гриммо, 12 кипела жизнь. Кроме того, каждый раз, по возвращению со смены, Римус подвергался бомбардировке вопросами Сириуса и Молли о благосостоянии Гарри. Им ничего не стоило перейти к спорам и ругани, а Римусу неизбежно доставалась роль миротворца. Наконец, настал день первого полного собрания обновлённого Ордена Феникса. На нём присутствовали как старые, так и новые лица (талантливая седовласая Эммелин Вэнс; самый старший и уверенный в себе сын Уизли, Билл; румяная и весёлая Гестия Джонс и щегольски одетый, хладнокровный Аврор Кингсли Бруствер). Ну и… Снейп тоже был здесь. — Я слышал, ты нашел свое истинное призвание, Блэк. Удивлен видеть тебя без фартука. Как проходит уборка? — Всё чудесно, Нюниус, хотя я уверен, что не настолько чудесно, как твоё душевное воссоединение с Волдемортом и твоими старыми приятелями. Они же пригласили тебя на послеобеденный чай? Намеренно прочистив горло, Дамблдор положил конец этой перепалке, и глаза Снейпа скользнули от Сириуса к Римусу — взгляд, который словно обжёг Люпина, но он всё равно улыбнулся своему бывшему коллеге и кивнул. Он напомнил себе о том, как ему повезло оказаться в комнате, полной ведьм и волшебников, в которой лишь один человек смотрит на него, как на дерьмо. Комната гудела и странное ощущение охватило Римуса. Краем глаза он мог видеть другой Орден Феникса. Фрэнк и Элис Лонгботтом могли бы раскладывать на столе карту Министерства Магии вместо Артура и Молли. Доркас Медоу, а не Эммелин Вэнс, могла бы смеяться и стучать по столу в то время, как Марлен Маккиннон набивала бы трубку вместо Наземникуса Флетчера. Сириус поймал его взгляд и Римус понял, что тот чувствует то же самое. Джеймс должен был бы сидеть за столом с ними. Он взъерошивал бы волосы и кричал через всю комнату, обнимая Лили, зелёные глаза которой сияли бы от волнения. Затем Дамблдор вежливо постучал по своему бокалу, и Сириус отвернулся. — Первый вопрос на повестке, — прорычал Грозный Глаз, который стоял во главе стола, словно генерал, оглядывающий свои войска. — У нас есть новобранец, которому нужна инициация. Младший Аврор. Смелая, хорошие дуэльные навыки. В маскировке ей нет равных. Чокнутая. — В голосе седовласого ветерана звучала нежная гордость, которой Римус никогда прежде не слышал. — У неё самые лучшие рекомендации. От меня. Есть вопросы? — Да. Кто это? — спросил Сириус, откидываясь на спинку стула. — Нимфадора Тонкс. Дочь Теда Тонкса и… Стул Сириуса с громким стуком опустился на все четыре ножки. — Андромеды Блэк, — закончил он. — Чёрт возьми… значит, она должна быть моей… троюродной, нет, двоюродной сестрой… которую удалили с фамильного древа?! — Что-то в этом роде, — ответил Грозный Глаз. — О, Сириус! — воскликнула Молли. — Вот видишь, кто-то в твоей семье похож на тебя! Сириус удивлённо, но искренне улыбнулся Молли. Римус позволил себе на мгновение понадеяться на то, что между ними воцарится мир. — Она будет помощницей по твоему делу, Сириус. Таким образом, мы с ней сможем уделить время Ордену под прикрытием поисков тебя, — объяснил Кингсли. — Ха! Фантастика! — воскликнул Сириус. — Я так понимаю, нет никаких возражений…? — Волшебный глаз Грюма метался от одного члена Ордена к другому. Хотя Римус заметил, что Снейп сардонически поднял бровь, остальная часть комнаты улыбнулась в знак одобрения. — Великолепно, — сказал Дамблдор. — Потому что я пригласил её на ужин, и она ждёт, хотя и немного нетерпеливо, наверху. Сириус вскочил на ноги так резко, что его стул царапнул каменный пол. — О, и не называйте её Нимфадора, если не хотите провести вечер, превращёнными в светящегося розового ежа.