Вспышки цвета

Выйдя из тёплого паба, они оказались на воздухе, пропитанном солью. Носком ботинка Тонкс зацепилась за камень, потеряла равновесие и начала падать на землю, но вдруг почувствовала, как пара сильных рук сжимает её локти, удерживая её на месте. Она забыла застегнуть свою мантию, и теперь та вздымалась вокруг неё сбивающим с ног лоскутом ткани, раздуваемая ревущим ветром. Она засмеялась, удерживая подол, а Римус наклонился к ней. Она почувствовала, как его мягкие пальцы коснулись её шеи, когда он защёлкивал застёжку. Его лицо было так близко, что она могла видеть крошечные капельки морской воды на лёгкой щетине на его подбородке. Их глаза встретились. Её сердце подпрыгнуло, и начало бешено колотиться о рёбра — она знала, что момент настал. Не задумываясь, она поднялась на носочки, схватила его за воротник, и прижала свои губы к его губам. Она сразу почувствовала, что всё так, как и должно быть; страстность его поцелуя, так же, как пылкость и мягкость его губ и языка говорили о том, что он так же хотел этого. Она чувствовала солёную морскую воду, сладость вина; перебирала пальцами его густые волосы, ощущала силу его ловких рук, скользящих по её телу. Весь мир свёлся к ощущению их тел, впервые оказавшихся так близко. Девушка целовала и целовала его, желая оказаться с ним на мокрой, каменистой земле, где их накрыло бы волнами, но ей не было до этого никакого дела — всё, чего она хотела… — Нимфадора, ты вообще меня слушаешь? Тонкс моргнула и подскочила на своём месте. Не впервые после вечера, проведённого с Римусом в Скэлли Уизби, она погружалась в свою новую любимую фантазию, воображая, что могло бы произойти, если бы она не сдержалась, если бы решилась и сделала то, что так хотела сделать, вместо того, чтобы проблеять убогое: «Скоро увидимся?». Это «что если» очень её огорчало, и тот факт, что с тех пор они едва виделись, ещё больше сводил девушку с ума. — Прости, мам! Я… задумалась. Что ты говорила? Глаза Андромеды Тонкс были похожи на осколки чёрного льда, когда она смотрела на дочь через стол. Тонкс знала, что сейчас лучше воздержаться от возмущений по поводу того, что её назвали по имени. От трепета, вызванного фантазией, не осталось и следа, и мозг начал заново адаптироваться к её фактическому местонахождению: столовой в доме её родителей. Они ужинали, но, когда её отец поднял тему роста цен в «Гэмбол и Джапес», Тонкс ушла в себя, поедая тоффи пудинг. Кажется, от её родителей не укрылось то, что их дочь была мыслями где-то далеко. — Я говорила, — резким тоном ответила её мама. — Что читала «Ежедневный Пророк» на днях, и наткнулась на заявление… данное аврором Тонкс. Тонкс проглотила мучительно большой кусок пудинга. «Пророк» действительно вынудил её дать им красивый заголовок о местонахождении Сириуса Блэка (конечно же, это были Фарерские острова). Должно быть, статья была напечатано в тот же день.  — Мам… — Ты работаешь над делом Сириуса Блэка? Тонкс осторожно положила ложку на стол. Голос её мамы был кристально чист, как и всегда, но девушка знала, что таким образом та пыталась скрыть обиду. Она взглянула на такое знакомое лицо, красота которого не позволяла поверить в то, что этой женщине 46 лет: блестящие чёрные волосы Андромеды были элегантно причесаны, её лицо (такое похожее, и всё же настолько отличающееся от её дяди) было спокойным и невозмутимым. Но в этот момент Тонкс поразило то, что она увидела на лице своей мамы то, чего никогда прежде не видела, — страх. — Да, мам, но не надо… — И когда ты собиралась нам об этом сообщить? Тонкс прикусила губу. На этот вопрос не было удовлетворительного ответа, и она это знала. — Прости. Я просто… я не хотела, чтобы вы беспокоились обо мне. — Беспокоились о тебе? Так вот как это называется, когда твоя дочь рвётся на передовую в поисках серийного убийцы? Фанатичный псих, питающий особую ненависть к тебе и твоей крови? Тонкс поёрзала на своём месте. Тяжесть лжи, словно свинец, давила на её внутренности. — Я аврор… охотиться на тёмных волшебников вроде как входит в мои… — Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю, — отрезала её мать. — Охота на него для тебя представляет гораздо больше опасности, чем для какого-либо другого аврора. — Я знаю, мам. Поэтому меня так долго держали в стороне. Но… послушайте… я уже говорила вам, что я одна из горстки авроров, которые верят Дамблдору, и это делает меня лучшим кандидатом для этого задания. Вот почему я настояла, чтобы меня сделали помощником в этом расследовании. Это был мой выбор. Её родители молчали. Мама сидела ровно, в напряжённом оцепенении, а папа слегка наклонился вперёд, умостив подбородок на руку. Тонкс пыталась выбросить из головы долгие часы, проведённые в компании Сириуса с момента их встречи, но перед её глазами уже проносились одно за другим воспоминания о том, как они смеялись, игриво дрались и звонко чокались пивными бутылками. Тонкс была категорически против какой-либо причастности её родителей к Ордену, да и Кингсли совершенно ясно дал понять, что правду о Сириусе могут знать только те, кто имеет доступ в штаб-квартиру. Обманывать родителей казалось Тонкс предательством, но она знала — и эта перспектива придавала ей храбрости — что однажды Министерство опомнится. В тот день Сириус будет реабилитирован, и секретов больше не будет. В её душе теплилась надежда на то, что, возможно, в это время в следующем году они с нетерпением будут ждать Рождества все вместе. — Да ладно тебе — ты же меня знаешь. — Тонкс попыталась выдавить из себя довольную улыбку. - Я всегда с легкостью выпутывалась из неприятностей. Всё будет хорошо! Но её мать не улыбнулась в ответ. — Ты не знаешь его так, как я, — сказала она, словно задыхаясь, совершенно не похоже на её обычный голос. — Ты не знаешь ни одного из них, как я. У них в венах лёд, Нимфадора. Они монстры. Мурашки побежали по рукам Тонкс. Она никогда прежде не слышала, чтобы её мать говорила так. Но она не позволит себе дрогнуть — главным приоритетом девушки было держать своих родителей как можно дальше от глаз Пожирателей Смерти. — Моя работа — сражаться с монстрами, мам. Андромеда поморщилась. Тонкс знала, как сильно её мама ненавидит браваду, не понимая тяги своей единственной дочери к безрассудству. — Мы просто волнуемся. Вот и всё, дорогая, — сказал Тед. Он положил одну руку на тонкое запястье её матери, а другую протянул над столом и сжал плечо Тонкс. —— — Пешка на E5, — зевая, скомандовала Тонкс. Они с отцом всё ещё играли в волшебные шахматы. Было раннее утро, и пол гостиной был усеян пустыми пивными бутылками и упаковками от сдобных котелков. Андромеда, безучастная к их сражению, грациозно спала на диване. Игра длилась так долго во многом из-за того, что Тонкс и её папа оказались одинаково бестолковыми игроками, и, после того, как Тонкс наколдовала каждой фигуре разноцветные причёски, они перестали подчиняться командам. Одна из пешек, которая, казалось, считала пятнистый помпадур* ниже своего достоинства, просто пристально смотрела на девушку. — Ой, ну давай. Если я поменяю помпадур на маллет**, это поможет? — Моя дочь торгашка! Иногда ты напоминаешь мне мою маму, — усмехнулся Тед. Тонкс сонно улыбнулась. Её пешка, явно восприняв предложение как угрозу, передвинулась на E5. Тед озадачено вздохнул и нахмурился, глядя на свои фигуры. Мыслями Тонкс снова перенеслась куда-то далеко. Почему она не поцеловала Римуса? Должна ли она была поцеловать Римуса? Она была обеспокоена собственной неуверенностью. Ей была совершенно не присуща сдержанность и девушка никогда не испытывала стеснения прежде: если ей нравился парень, она всегда действовала. Но любое сравнение казалось совершенно нелепым. Кто ещё мог заставить её почувствовать слабость в ногах, всего лишь загадочно улыбнувшись и приготовив кружку горячего чая? Кто ещё видел в ней её, Тонкс, а не метаморфа и все те возможности, которые это открывало для их воображения? Кто ещё заставлял её чувствовать себя так? Никто, чёрт возьми. В те короткие мгновения, когда она видела Римуса с момента их визита в Скэлли Уизби, она искала знак, хоть малейший признак того, что он чувствует то же самое, но она всё ещё не была уверена. И вот на носу уже было Рождество. — Твоя очередь, Дора. Она задумчиво постукивала пальцем по подбородку, когда прямо перед её глазами вдруг пронеслась ярко-оранжевая вспышка. Она выругалась и отшатнулась, опрокинув стул и вытянув руку, пытаясь дотянуться до своей палочки. Крошечный взрыв был настолько ярким, что ей пришлось зажмуриться. И вдруг она увидела сообщение, которое словно отпечаталось на внутренней стороне её век. Зал Пророчеств Закрученные буквы были написаны огнём. Тонкс, перед глазами которой всё ещё висело сообщение, моргнула и вскочила на ноги. Сообщение, отправленное огнём Феникса, означало только одно: прямой сигнал от Дамблдора. Чрезвычайная ситуация. — Дора, что, чёрт возьми…? Тед встал, на его лице отразилось смущение и беспокойство. Андромеда приподнялась на диване, её волосы были спутаны. — Нимфадора? Но Тонкс могла думать лишь о задании. Сопротивляясь потоку вопросов, заполнивших её сознание, она заставила себя сосредоточиться исключительно на одной единственной цели: попасть в Зал Пророчеств. Её рука крепко сжала палочку. — Меня вызывают на работу, — коротко сказала она, поднимая вторую руку и давая родителям знак не приближаться. Она повернулась на месте, и их обеспокоенные лица исчезли в вихре, стоило ей начать трансгрессию. В считанные секунды с громким треском девушка перенеслась из тёплой гостиной на холодную, шумную городскую улицу, и её ноги коснулись твёрдого каменного тротуара у входа в Министерство Магии, предназначенного для авроров. Ощущая, как адреналин пульсирует в крови, она отрывистым движением подняла ладонь, отпирая портал, и опустилась в Министерство в порыве зелёного пламени. Ворвавшись в Атриум, она во весь опор побежала в направлении лифтов. — Ой! Тонкс легко увернулась от пары охранников, пытающихся оглушить её и, не оборачиваясь, она выпустила один Петрификус Тоталус, который, разделившись на два отдельных потока, мгновенно попал в них обоих. Заклинания забвения могут подождать, сначала Тонкс нужно было узнать, что же произошло в Зале Пророчеств. Качаясь во все стороны в лифте, несущемся к девятому этажу, она вытащила миниатюрный портрет из заднего кармана. — Гризельда…! — крикнула она. — Что, чёрт возьми, происходит? Не получив ответа здесь и сейчас, Тонкс постучала пальцами по пустой рамке, и пра-пра-тётка Гризельда, выглядевшая очень недовольной, наконец появилась в портрете. — Какое-то нападение! — проворчала она. — Сам Финеас только что услышал от… При слове «нападение», все остальные мысли испарились из головы Тонкс. Двери лифта распахнулись, и она побежала с бешеной скоростью. Направив палочку на свои ноги, она наложила на них заклятие ускорения, и теперь они казались нечётким пятном, пока она неслась вперёд в неестественном темпе. Мышцы ног кричали в знак протеста, но она продолжала двигаться вперёд: по пустому коридору, через чёрную дверь в конце и в круглую комнату, в которой пульсировало синее пламя. Комната начала вращаться, но после множества ночных дежурств, она уже знала, какую дверь открыть следующей, и ворвалась прямо в неё. Там, на полу под высоким потолком и мерцающими полками, в луже крови, расползающейся всё дальше и дальше даже за те секунды, которые потребовались ей, чтобы приблизиться к нему, лежал… — Артур! — выдохнула Тонкс. Первой её мыслью было, что она опоздала. Он был мёртв. — Артур! Артур! Она остановилась и упала на пол рядом с ним. Пальцами она сразу же потянулась к шее мужчины и ощутила слабейшие удары пульса. Его кожа была белой, словно из него выкачали всю кровь, а тело покрывали глубокие, зияющие раны и мерзкие порезы, из которых потоком лилась кровь. Вспомнив свои тренировки, она зашептала заклинания. Бледно-фиолетовый свет исходил от её палочки и рук и распространялся над его телом, освещая бледное лицо и поблёскивая в разбитых очках. Впрочем, она сразу поняла, что что-то было не так. Её заклинания — лучшие из лучших исцеляющих боевых заклятий — не работали. Магический свет угас и исчез, словно растворившись в открытых ранах. Кровь всё ещё хлестала ручьём. Вскочив на ноги, Тонкс наколдовала носилки для Артура и уложила на них пострадавшего. У него был только один шанс продержаться хотя бы эту ночь: больница Св. Мунго. Она понеслась обратно тем же путём, используя то же мучительное магическое ускорение, на этот раз с Артуром рядом с ней. — Всё будет хорошо, Артур… всё будет хорошо… — задыхалась она. Но девушка знала, что он её не слышит. Когда они достигли коридора, ведущего к лифту, она услышала шаги впереди. Тонкс подняла палочку, но не замедлила шаг — никто не помешает ей вытащить Артура отсюда. — Тонкс! Это был Кингсли. Он увидел Артура и его обычно спокойные глаза наполнились ужасом, что только подтвердило худшие опасения Тонкс по поводу состояния главы семейства Уизли. Она продолжала бежать, зная, что ей не нужно говорить ему, что делать, — Кингсли знает сам, что нужно: изменить память, убрать кровь и стереть все следы их присутствия до восхода солнца. Лифт. Атриум. Холодный воздух улицы, где она могла, наконец, трансгрессировать. Тонкс подалась вперёд, обхватив руками обмякшую фигуру Артура и чувствуя, как тёплая кровь просачивается сквозь её одежду, пока она транспортировала их обоих. Всё вокруг сжалось, затем ей стало нечем дышать, и они приземлились в больнице Св. Мунго. Всё ещё задыхаясь, Тонкс собрала последние силы и позвала на помощь. Но Целители уже были там, словно ждали их. Они потянулись к носилкам Артура и отправились с ним на этаж выше. Тонкс согнулась пополам, положив руки на колени и втягивая так много воздуха, как только могла. Подняв голову, она увидела, что к ней медленно приближается пожилая женщина в форме целителя. Она подняла ладонь, словно давая сигнал стоп, но этого было достаточно, чтоб Тонкс увидела пылающий отпечаток пера феникса. — Идите за мной, — прошептала она. — У нас есть специальный зал ожидания. Для друзей Альбуса Дамблдора. Тонкс отменила заклинание, которое она наложила на свои шатающиеся ноги, и поплелась следом за Целительницей. Они прошли мимо портрета смутно знакомой на вид пожилой ведьмы с длинными серебряными локонами. Она посмотрела на них обоих, прежде чем покинуть свою раму. Целительница жестом пригласила Тонкс войти в дверь, которая только что появилась в невзрачной стене. Бросив ей сочувственную улыбку, женщина закрыла за собой дверь и Тонкс осталась одна в маленькой комнате, в которой не было ничего, кроме нескольких кресел, обитых ситцем, и коробки с салфетками, стоящей на полированном столе с ножками в виде грифонов. В комнате было тихо, за исключением звуков её собственного неровного дыхания. Тонкс провела руками по волосам. У неё перед глазами стояло лицо Артура, пугающе бледное и неподвижное. Не имея возможности снова проверить пульс мужчины, прежде чем целители забрали его, девушка боялась, что он мог умереть во время их отчаянного побега из Министерства. Тонкс сделала глубокий вдох. Артур не мог умереть. Мужчина, который был в восторге от розеток. Мужчина, который умолял Тонкс спросить её отца, что значит «Ночь Бинго». Мужчина, который заставлял Молли краснеть и улыбаться, целуя её в щёку. Отец Джинни, Билла и Рона, а также близнецов и… Ей стало ужасно тоскливо, и Тонкс обхватила себя руками в темноте. Дверь за ней открылась и тихо закрылась. Она резко обернулась. — Кингсли? — Нет… это я. Полагаю, Кингсли всё ещё в Министерстве. Это был Римус. Почти такой же бледный, как Артур, он держался за дверную ручку позади себя словно в поисках опоры, и выглядел измученным. — Ты в порядке? — быстро спросил он. Она автоматически кивнула, прежде чем вопросы хлынули из неё потоком. — Целители сказали тебе что-нибудь? Об Артуре? С ним всё будет нормально? — Они не смогли мне ничего сказать, просто отправили меня прямо сюда. Прости, что не принёс утешительных новостей. Тонкс… что случилось? Тонкс теперь наматывала круги по комнате, скрестив руки на груди. — Я получила сигнал от Дамблдора и отправилась прямо туда — пришлось заморозить парочку охранников — Артур… он лежал там, — нервно сглотнула Тонкс. — Он был… там было так много крови… его тело было покрыто порезами и ранами … как будто он был… словно какое-то существо напало на него. — Существо? — тихим голосом переспросил Римус, побелевший в лице. — Я понятия не имею, что это было за существо и как это произошло. Я знаю лишь то, что эти раны… они не обычные. Я испробовала исцеляющие заклинания по стандарту Авроров, но они не работали. Кровь не останавливалась, он просто истекал ею, и я поняла, что его единственный шанс выжить — это попасть сюда. Римус кивнул. — Ты всё правильно сделала и доставила его сюда невероятно быстро. Мы получили предупреждение в Штаб-квартире всего пятнадцать минут назад. Тонкс остановилась и посмотрела на Римуса. — Я не понимаю. Откуда Дамблдор вообще узнал, что на Артура напали? — Гарри. — Гарри? — Финеас Найджелус сказал нам, что Гарри увидел нападение во сне. Вероятно, это было какое-то видение. Тонкс открыла рот. Её голова вдруг закружилась, но прежде чем она или Римус заговорили снова, они услышали крики, исходящие из приёмного покоя. — Где мой муж? На него напали, его зовут Артур Уизли. Мне нужно к нему, п-пожалуйста. Боль в голосе Молли заставила желудок Тонкс сжаться. На неё обрушилось новое чувство — разрушительная вина, и девушке стало дурно. — Я должна была быть быстрее, — резко сказала она, снова начав ходить по комнате. — Я потратила столько времени впустую, пытаясь исцелить его самостоятельно… Глаза Римуса расширились, и он твёрдым голосом ответил ей: — Это было правильным решением сначала попытаться сделать это самой. Тонкс, ты сделала всё, что могла. Тонкс горько покачала головой. Её вдруг охватила ярость. — Я должна была сразу доставить его сюда! Даже эта лишняя минута, которую я потратила, возясь с исцеляющими заклинаниями, могла стоить ему… литров крови! Почему я не… — Нет. Римус оборвал её и, сделав шаг навстречу, схватил девушку за плечи, останавливая её метания. — Это говорит шок, а не ты. Ты всё правильно сделала и, самое главное, сделала это быстро. Тонкс, к своему ужасу, почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Она не могла ничего с этим поделать — она подумала о Молли, о детях, представила своего собственного отца, лежащего в луже крови. — Я думаю… я думаю, что Артур может умереть. Тонкс прижала ладони к глазам. Ей стало тяжело дышать, и она положила голову на плечо Римуса, руки которого мгновенно обхватили её. Девушка приблизилась к нему, желая раствориться в его утешительном запахе. — Чёрт, прости меня, — через какое-то время Тонкс подняла голову с его груди, вытирая щёки рукавом. — Мои нюни не помогут Артуру. Я не должна так себя вести. — Слёзы — это не проявление слабости, Тонкс. Его голос звучал одновременно нежно и яростно, что, подумала Тонкс, присуще только Римусу Люпину. — Ты чувствуешь себя так, потому что у тебя есть сердце, потому что ты являешься полной противоположностью людям, сделавшим это с Артуром. На щеках мужчины появился лёгкий румянец. Хотя его лицо было тёмным и усталым, серые глаза Римуса были такими же сверкающими, как и всегда, когда он смотрел на неё. Девушка почувствовала, что успокаивается, и её сердце, казалось, увеличилось в размере, когда она поняла, как близко они были друг к другу. Она одарила его лёгкой грустной улыбкой, но он внезапно отвёл взгляд, разрывая их зрительный контакт и убирая руки. Он подошёл к камину, в решётке которого вспыхнуло пламя, освещая тусклую комнату мерцающим жёлтым светом. Тонкс вздохнула про себя — ей хотелось чувствовать его прикосновение, погружаясь в мучительное ожидание. Опустившись в два обитых ситцем кресла, они молча прислушивались к приглушённым звукам больницы. Римус вытащил плитку шоколада из своего кармана, и она с благодарностью взяла кусочек. Прошлой ночью было полнолуние, вспомнила она. Вот почему он выглядел таким разбитым. Время шло, и Тонкс не терпелось услышать хоть какие-то новости. Ей очень хотелось знать, что с Артуром, милым Артуром Уизли, всё будет в порядке, и он не станет первым павшим членом нового Ордена. — Так было и раньше? — прошептала Тонкс. — В первую войну? — Да, — ответил Римус, голос которого был хриплым, почти неразборчивым. — Но… это происходило постоянно. Рука Римуса лежала на подлокотнике между ними, и девушка переплела свои пальцы с его, желая поделиться с ним своей силой, как он прежде поделился с ней. Его рука была напряжённой, неуверенной, но затем мягко сжала её пальцы в ответ. Они сидели плечом к плечу, словно приговорённые к ожиданию в чистилище, не проронив ни слова, пока солнечный свет не начал просачиваться сквозь занавески. Уронив подбородок на грудь, Тонкс пребывала в тумане между сном и бодрствованием, и, когда дверь распахнулась, с удивлением вскочила со своего места. — Он будет в порядке! Это была Молли, голос которой дрожал от слёз счастья. Они вскочили на ноги. Римус вырвал свою руку в тот же момент, но Тонкс не заметила этого: она видела лишь радостное выражение на измученном лице Молли — светлое и чудесное подтверждение того, что монстры не одержали верх. —— Рождество прошло, к счастью, без дурных предзнаменований или неожиданных спасательных операций. Тонкс даже удалось убедить своих родителей в том, что её внезапный побег на прошлой неделе был ничем иным, как тренировкой в Министерстве (хотя она сильно сомневалась, что мама поверила ей). В своей маленькой семье они соблюдали все свои любимые традиции — играли в настольные игры, пели колдовские колядки и выпивали много бокалов шампанского Flavia’s Forever Fizzy. Но Тонкс не могла выбросить из головы мысли о другом Рождестве, празднуемом на Площади Гриммо, 12, где, обрадованный собравшимися в доме друзьями, Сириус, исполняет роль деятельного хозяина, Фред, Джордж и Джинни сеют праздничный хаос, а Римус так хорош в новом джемпере — Тонкс знала, что Молли связала его в подарок… Ночь, которую они провели вместе в больнице Св. Мунго, оставила Тонкс больше вопросов, чем ответов, и, открыв дверь в свою пустую квартиру в День подарков***, первым делом она уронила свои сумки и направилась по грязному полу к окну. Милдред сидела на своём насесте, навострив острые пернатые ушки, подсвеченные ярким зимним солнцем. Рядом с ней лежал большой коричневый пакет. Милдред ухнула и взъерошила перья, когда Тонкс вытащила из её клюва записку. Маленьким аккуратным почерком на конверте было написано просто "Тонкс". Она нетерпеливо развернула его. Я надеюсь, это вернёт тебе счастливые воспоминания. Желаю тебе самого счастливого Рождества (ты это заслужила). РДЛ Она схватила пакет, и, разрывая коричневую бумагу, скрывающую таинственное содержимое, ощутила приятное покалывание в пальцах. Увидев, что внутри, девушка забыла, как дышать. Она не могла в это поверить — это был точно такой же проигрыватель, как тот, под который они с Наной Тонкс танцевали в своей старой квартире, тот, о котором она рассказывала ему в Скэлли Уизби. Проведя рукой по деревянной крышке и подняв её, чтобы осторожно прикоснуться к игле и проигрывателю под ней, Тонкс поспешила в спальню и поставила проигрыватель на мягкие лоскутные одеяла на своей кровати. Она нырнула вниз, чтобы достать пыльные старые пластинки, унаследованные от Наны Тонкс, и, сдув паутину с одной из них, уже собиралась включить проигрыватель, как вдруг заметила кое-что. Проигрыватель лежал на боку, там, где она положила его на кровать, и внизу на корпусе что-то было. Она прищурилась и притянула его к себе. Там была крошечная не магическая подпись — два нечётких слова, написанных карандашом. Хоуп Люпин Мать Римуса. Проигрыватель принадлежал его матери. Тонкс на мгновение почувствовала, что задыхается. Зачем ему было делать это? В этом было что-то такое заботливое, такое личное… Но потом до неё дошло, и она поняла, что точно знает, почему. Она почувствовала, как в ней растёт уверенность, и она вдруг рассмеялась, хлопнув себя ладонями по лицу. Поставив пластинку, она постучала по ней палочкой, поскольку в её квартире, разумеется, не было электричества. Он начал играть, немного поскрипывая и шипя, но всё равно совершенно безупречно. Девушка встала и начала кружиться, словно музыка наполняла её — столько времени она провела в раздумьях и вот, наконец, ей открылась прекрасная эйфорическая правда: она тоже нравилась ему. Она снова представила себе тот блаженный, страстный поцелуй на камнях, но теперь это было предчувствие, а не фантазия. Расплываясь в улыбке, в предвкушении этого момента, Тонкс продолжала неистово кружиться по квартире, опрокидывая кружки и налетая на мебель. Теперь у неё не оставалось и тени сомнения в том, что, когда ей представится следующая возможность, она уже не будет колебаться.