Вспышки цвета

Чай Римуса был слишком крепким, но он этого не замечал. Помешивая его в кружке снова и снова, он невидящим взглядом смотрел куда-то в пустоту. Ведь она должна была уже получить его, не так ли? Прошло уже несколько дней после Рождества, но весточки от неё всё не было. Тревога пронзила его. Что побудило его сделать что-то настолько демонстративное, настолько переходящее все границы? Если бы его карманы не были такими пустыми, он мог бы купить ей нормальный рождественский подарок… — Доброе утро! Тонкс влетела в комнату так, словно это его чувство стыда призвало её сюда. Её чёрные волосы торчали во все стороны. Рывком, девушка вытащила стул рядом с ним, плюхнулась на него и обняла Римуса так крепко, что в его лёгких не осталось воздуха. — Я не могу поверить, что ты…! Она стукнула его по плечу кулаком, когда они отстранились друг от друга. — Я включала его снова и снова! Я должна была отправить тебе записку о том, что получила его или что-то в этом роде, но мне хотелось поблагодарить тебя лично. Не красней, Римус Люпин, эдакий ты дурак. — Мне это ничего не стоило. — Не будь таким чертовски скромным. Это было очень мило с твоей стороны и много значит для меня. Римус разрывался между двумя убеждениями: что этот рождественский подарок был самой блестящей идеей, когда-либо пришедшей ему в голову, и что это был тот самый опасный порыв, способный ещё сильнее усугубить непростую ситуацию, в которой он оказался. Если бы она догадалась, каков был истинный смысл его подарка — отдать самую ценную вещь лишь для того, чтоб подарить ей минутный прилив счастья, то пришла бы в ужас. — Рад, что тебе понравилось, — коротко сказал он, прочищая горло и поднимаясь на ноги. — Ты, возможно, ещё не в курсе, Дамблдор решил, что в новом году Снейп будет учить Гарри окклюменции. — О, ну да, — сказала Тонкс, немного отрывисто, удивившись смене темы. — Хорошая новость, но… бедный ребенок. Он чувствовал её взгляд на своей спине, пока выливал чай в раковину. Повернувшись к ней, он попытался повести разговор в более безопасное русло. Им с Тонкс предстояло задание в этот день: доставить Гарри и его друзей на Кингс-Кросс целыми и невредимыми. —- После того, как подростки благополучно прибыли на станцию, Тонкс трансгрессировала, чтобы присоединиться к рейду авроров на Гернси, а Римус вернулся на Площадь Гриммо. Поднимаясь по лестнице к себе в комнату, он услышал яростный театральный шепот, сопровождаемый приглушенным шумом, доносящимся из одной из гостевых спален. — …такой же вспыльчивый, как близнецы, когда им было два года, но ему-то за тридцать, чёрт возьми…! Римус заглянул за дверь и увидел, как Молли Уизли яростно набивает чемодан одеждой, собирая вещи для возвращения в Нору, поскольку Рождество уже было позади. Комната была наполнена плавающими предметами, каждый из которых терпеливо ждал своей очереди, чтобы оказаться в чемодане размером с бочку. — Молли? Всё в порядке? — Я просто хотела развеселить его немного, а в ответ он сорвался на мне! Римус поморщился. После Рождества настроение Сириуса балансировало на лезвии ножа между раздражительным унынием и самой настоящей яростью. Опустив на кровать носки, Молли повернулась к Римусу: — Я думала, что его порадует идея устроить вечеринку здесь, в штаб-квартире, в канун Нового года, чтоб было что-то воодушевляющее здесь, раз Гарри вернулся в Хогвартс. Но, очевидно, он «вам не чёртов секретарь Ордена по связям с общественностью!» Хотя щеки Молли покраснели, а рот исказился, в её карих глазах читалась печаль. — У меня и в мыслях не было его огорчать, — сказала она. — Мы с Артуром очень любим Сириуса… — Я знаю, — улыбнувшись, сказал Римус. — Он успокоится, не волнуйся. Я поговорю с ним. Римус стал и дальше подниматься по всё более узкой, всё более скрипучей лестнице на чердак — любимое прибежище Сириуса. Он постучал пальцами по изъеденной червями двери. Изнутри раздалось низкое рычание, но он всё равно толкнул дверь. Клювокрыл стоял спокойно, его когти были спрятаны под соломой, и Римус вежливо поклонился ему. Рядом с гиппогрифом сидел Сириус, скрестив свои мощные передние лапы перед собой; в его глазах читался вызов. Римус приподнял бровь и закрыл за собой дверь. — Ну? Сириус превратился в мужчину и поднялся с грязного пола. Его рубашка была немного расстегнута, а лицо небрито. — Пришёл, чтобы попросить меня извиниться, я полагаю? На твоём лице написано «Минус десять очков с Гриффиндора». Римус подошел поближе, чтобы погладить изящную шею Клювокрыла. — Я не намерен читать тебе лекции, Сириус, — сухо сказал он. — Ты и сам знаешь, что вёл себя, как редкий засранец. Сириус рассмеялся, достал мёртвую крысу из плетёной корзины и бросил её в клюв Клювокрыла. — Я извинюсь перед Молли, — уступил он, криво улыбаясь. — Скажу ей, что я всего лишь побитая старая собака с комплексом бойца и переизбытком свободного времени. — Простого «извини» будет достаточно, — сказал Римус. — Она знает, что ты действительно беспокоишься о Гарри. Как и все мы. — Ты, как всегда, миротворец. Скрестив руки, Сириус прислонился к стене. Не говоря ни слова, Римус взял в руку мертвую крысу и предложил её Клювокрылу, который с радостью схватил еду. Единственным звуком в течение нескольких минут был хруст костей. — Теперь, когда ты полностью в моём распоряжении, Лунатик, есть кое-что, о чём я хотел бы спросить тебя. Римус поднял голову. Губы Сириуса выгнулись в подобии улыбки. — Ты подарил Тонкс что-нибудь на Рождество? У Римуса на мгновение возникло ощущение, будто его желудок шлёпнулся на пол чердака. — Что? Улыбка Сириуса стала ещё шире. — Ты подарил моей дорогой кузине Нимфадоре что-нибудь на Рождество? — Я… — Римус моргнул. — Почему ты спрашиваешь? — Просто ответь на вопрос, приятель. — Я не понимаю, какое это имеет отношение к … — Это простой вопрос, Лунатик. Ты подарил ей что-нибудь? Да или нет? Римус сжал челюсть, презирая жар, распространяющийся по его щекам, и понимая, что он не может и дальше противиться неизбежному. — Да. Я отправил ей кое-что. На губах Сириуса заиграла по-настоящему радостная улыбка. — Я не знаю, почему ты так смотришь на меня, Сириус. Ты же знаешь, мы с Тонкс стали друзьями. — О, я не думаю, что кто-то мог не заметить этого. Что ты подарил ей? Казалось, челюсти Римуса были намертво склеены, но это не имело значения, потому что Сириус продолжал: — Видишь ли, у меня есть теория. Старый маггловский музыкальный ящик, который был у тебя в комнате, исчез. Тот, который ты привёз с собой из Йоркшира. Тот, который раньше принадлежал твоей маме. — Да ты настоящий сыщик, Сириус. Да, я подарил свой старый проигрыватель Тонкс. Хотя, если ты надеешься на какую-то интригу или скандал, тебя ждёт разочарование. Я понимаю, к чему ты клонишь, но… — Почему бы не подарить ей коробку сдобных котелков? Зачем дарить ей именно этот конкретный предмет? Римус перевёл взгляд с грязного окна на ведро с крысами, а потом на Клювокрыла, который моргнул в ответ. — Это был дружеский жест, не более того. Она в восторге от старых маггловских проигрывателей. К тому же, вряд ли я мог бы позволить себе купить ей настоящий подарок. Полагаю, дело в том, что я не до конца продумал ситуацию. Я не ожидал, что это приведет к такого рода предположениям. Я просто хотел сделать что-то хорошее для неё после всего, через что она прошла, всего, от чего ей пришлось отказаться, чтобы сражаться вместе с нами. — Как романтично. — Ничего подобного, Сириус. Ничего подобного, — ответил Римус, чувствуя, как каждое слово лжи давит на его совесть. — Я не дурак, приятель. И не слепой. Вы двое становитесь всё ближе и ближе с той ночи, как впервые увидели друг друга. Хоть я и провел двенадцать лет в вонючей тюремной камере в компании сумасшедших убийц, я всё ещё могу понять, когда два человека не безразличны друг другу. — Нет, Сириус… — Ради всего святого, она купила тебе букет цветов! Сириус уже открыто смеялся, наслаждаясь дискомфортом Римуса. Он знал, что попал в точку, и, как собака, в облике которой он провел столько времени, точно знал, как зацепить и встряхнуть своего старого друга. — Это были гудящие нарциссы*, и это была шутка… — Она рассказала мне всё о том вечере, который вы столь уютно провели в пабе у моря… — У нас неожиданно выдалось несколько свободных часов, это не было свиданием или чем-то в таком духе.  — Она постоянно смотрит на тебя, а ты постоянно пытаешься не смотреть на неё. — Я не буду слушать это, — отрезал Римус, шагая через комнату к двери. Он хотел уйти как можно дальше от Сириуса; как можно дальше от сковывающего шока из-за того, что его самая личная тайна была вырвана у него, обмусолена и высмеяна. Но прежде чем он успел схватиться за дверную ручку, Сириус превратился в собаку и прыгнул перед ним. Снова став мужчиной полсекунды спустя, он заслонял собой дверь, не позволяя Римусу выйти. Его взгляд был твердым, как кремень. От весёлости не осталось и следа. — Ты можешь лгать себе, приятель, но не лги мне. Мы позволили разделить нас, потому что не доверяли друг другу прежде. Больше никогда. Нет больше секретов. У тебя есть чувства к ней. Признайся мне. Римус выдохнул, отступив назад от Сириуса, не желая видеть выражение его лица — жалость, возможно даже насмешку. — Сириус, я такой дурак. Сириус издал триумфальный вздох. Римус провел руками по волосам, мучительно ощущая себя одновременно неуверенным подростком, которым он был когда-то, и какой-то собственной вариацией отвратительного старика, развлекающегося с молодой кузиной своего друга. Некуда было бежать. — Я пытался бороться с этим, поверь мне, я пытался. Это последнее, чего я когда-либо хотел или ожидал. Прости, Сириус, я… — Приятель, прекрати это. Римус почувствовал, как руки Сириуса сжимают его плечи. — Всё нормально. Нет ничего плохого в том, что тебе нравится Тонкс. — Конечно, есть! Римус отстранился от Сириуса, качая головой и всё еще не желая смотреть на своего друга. — Я оборотень. О чём вы оба хорошо знаете. — Что не мешает ей пялиться на тебя при каждой возможности. Римус обернулся. Это было уже слишком. — Это не шутка, Сириус. — Я не шучу! Ты ей тоже нравишься. Именно это я и пытаюсь тебе сказать. Это же очевидно! Непрошенные воспоминания нахлынули на Римуса, подарив ему болезненную надежду: её пальцы, скользящие между его пальцами в больнице, ее искрящийся взгляд, когда они прощались на камнях, её восхищенная улыбка тем утром… — Это невозможно, — сказал он, отгоняя воспоминания прочь. — Почему ты не можешь этого понять? Тонкс… она… Ну, я едва могу описать её! Она — шар энергии, она полна таланта, она сумасшедшая и красивая, и… заслуживает самого лучшего, что может предложить ей этот мир. И я никогда не смогу стать настолько самоуверенным, высокомерным или безответственным, чтобы заставить себя поверить, что могу когда-нибудь стать этим «самым лучшим». — Почему ты так уверен в этом, Лунатик? — Сириус, послушай меня. Это. Совершенно. Безнадежно. Хуже того, это неуместно. Тонкс воспринимает меня как друга, и она испытала бы ужас, даже отвращение, если бы знала, что я… что я… Сириус смотрел на него с нетерпением, но Римус просто уставился на него, так и не закончив предложение. Сириус никогда не принимал его состояние всерьез и вот оно доказательство.  — Тонкс в Ордене, чтобы сражаться с Волдемортом. А не для того, чтобы с ней заигрывали всякие стареющие полукровки. Сириус, ничуть не смутившись яду в словах друга, закатил глаза. — Чёрт возьми, приятель. Немного меньше жалости к себе, пожалуйста. Знаешь, что тебя взбодрит? — «Обливиэйт?» Но Сириус, похоже, не ждал ответа. Он вырвался из комнаты и начал громко спускаться по лестнице. Римус поспешил за ним. — Сириус, куда ты…? — Канун Нового года — полумесяц, верно? — Сириус крикнул через плечо, перепрыгивая три ступеньки за раз. — Отличная ночь для тебя! — Погоди, что?! — МОЛЛИ! Сириус тяжело приземлился в коридоре второго этажа. — Сириус, нет! — Молли! — Я не думаю, что это… Молли вышла из своей ныне пустой спальни, скрестив руки на груди, с каменным выражением на лице, очевидно, в ожидании очередного скандала. — Молли, — сказал Сириус, разводя руками. — Я был полным придурком. Прости. Я хочу, чтоб ты знала, что я передумал. — Ой! — лицо Молли смягчилось в неуверенной улыбке. — О вечеринке? О, это прекрасно, Сириус! Римус почувствовал слабое отчаяние, увидев, что план Сириуса сработал. Хотя он доверил бы другу свою жизнь, он был не в состоянии подавить жгучий стыд и страх от того, к чему привела их беседа на чердаке. Обнимая Молли на прощание у входной двери перед её отъездом в Нору, Люпин пытался убедить себя, что это всего лишь вечеринка. Это ничего не значило. Фактически, с расписанием миссий и давлением её двойной жизни — не говоря уже о том, что она, вероятно, уже получила множество приглашений от, как воображал себе Римус, множества привлекательных, ушлых и явно не страдающих ликантропией друзей — Тонкс, вероятно, даже не сможет прийти. —— Как оказалось, Римус был прав. К большому огорчению Сириуса, Тонкс была занята. Министр магии проводил очередную встречу богачей в поместье Фадж и потребовал охрану авроров — несомненно, обеспокоенный тем, что у шоколадного фонтана может произойти какое-то организованное Дамблдором восстание. Римус хотел бы чувствовать спокойствие и облегчение от этой новости, но, натягивая свой новый джемпер Уизли на голову и уныло глядя на свое собственное отражение, он ощутил коварное разочарование. Подвальная кухня была украшена красным и золотым, что напомнило Римусу о подпольных вечеринках, которые они устраивали в общей гостиной Гриффиндора. Впрочем, присущий Площади Гриммо мрак полностью искоренить всё равно не удалось. Бенгальские огни торчали из каждого карниза и закоулка, в то время как самые разнообразные комнатные фейерверки Фреда и Джорджа весело парили над мебелью семейства Блэков. Римус глотнул тыквенный пунш, приготовление которого по непостижимой причине было поручено Наземникусу Флетчеру. Люпин вздрогнул, ощутив его эффект. Довольно крепкий. Он поболтал с Артуром о его предстоящем возвращении на работу, после чего потянул хлопушку с Гестией, благодаря чему в её ушах оказались две миниатюрные ёлки в качестве сережек. Сириус стоял со своим старым бумбоксом, палочкой переключая песни, но его движения уже выдавали скуку. Римус сделал большой глоток пунша и завёл разговор с Кингсли, который был одет в безупречный костюм темно-фиолетового цвета. Они обсудили последние сведения, полученные на встречах со Скримджером. В этот момент все услышали грохот. Потолок слегка вздрогнул, и послышались отголоски воплей Вальбурги Блэк. Кингсли усмехнулся. Грозный Глаз хмыкнул в неодобрении. Сириус, на лице которого не осталось ни единого признака скуки, пристально посмотрел на Римуса. — ЗдорОво! Тонкс шумно спустилась по лестнице и теперь улыбалась всем в комнате. Римус осушил кубок, который держал в руках, но прилив алкоголя был ничем по сравнению с возможностью видеть её. Взъерошенные волосы девушки сегодня были шокирующего ультра-розового оттенка. На ней было плотное серое платье и крошечное ожерелье с барсуками, поблёскивающее на шее. — Я заставила Сэвэджа поменяться со мной сменами. И пусть теперь я должна ему, скажем, несколько миллиардов пинт эля, но зато я вся ваша до часу ночи! Все в комнате радостно вскрикнули, и Тонкс улыбнулась ещё шире. — Сделайте чёртову музыку громче! У меня есть три часа в канун Нового года, и я собираюсь использовать их по максимуму! Музыка заиграла громче. Сириус взревел, схватил Тонкс и начал кружить её на маленькой импровизированной танцплощадке. Римус почувствовал перемену в атмосфере: Молли начала хихикать, когда Артур, используя свою здоровую руку, стал медленно кружить её на месте. Эммелин и Гестия говорили тосты, и даже Грозный Глаз казался немного веселее; его волшебный глаз всё ещё подозрительно кружился, оглядывая все углы, но в такт музыке. Последним прибыл Билл. Тонкс подбежала и обняла его. Он откинулся немного назад, отрывая её ноги от пола. Римус знал, что эти двое были хорошими школьными друзьями, но они настолько хорошо смотрелись рядом друг с другом, что он почувствовал неприятное ощущение в животе. Но затем Тонкс схватила ещё кого-то в объятия; кого-то, кто не выглядел таким уж довольным, от того, что его буквально сгребли в охапку; кого-то, кто осматривал комнату надменным взглядом. Билл приобнял эту незнакомую девушку с серебристыми волосами, она улыбнулась ему в ответ, и Римусу сразу же захотелось пожать ей руку за сам факт её существования. Ты не должен ревновать. Ты не должен чувствовать облегчение. Ты вообще не должен ничего чувствовать. Он нашел Грозного Глаза и попытался отвлечься, слушая серию особенно ужасных историй: воспоминания обо всех вечеринках по случаю дня рождения, свадьбы и семейных встреч, на которых когда-либо присутствовал Грозный Глаз, и каждая из которых закончилась неожиданным нападением врага. Неподалеку Наземникус и Эммелин отплясывали странное подобие польки в то время, как красные и золотые огни продолжали извиваться в воздухе вокруг них. Грозный Глаз, в конце концов, хромая, отошёл в сторону, чтоб с подозрением обнюхать копчёные сосиски, и Римус снова остался один. Впрочем, ненадолго. — Что ты делаешь в этом углу совсем один? Тонкс направлялась к нему, в её волосах светились золотые искорки, упавшие с кружащих по комнате украшений. — Ну, я бы не хотел вызвать массовую панику, начав танцевать. Вижу, ты сегодня гордая хаффлпаффка, — сказал он, указывая на её ожерелье. — Ну, кто-то должен представлять Хаффов в этой комнате, полной гриффиндорских болванов! Тонкс подмигнула ему и прислонилась плечом к стене. — Поверить не могу, что мне нужно нянчиться с Фаджем на его тусовке. — Сочувствую. — Это отстой, — сказала Тонкс, потягивая тыквенный пунш через соломинку. — По крайней мере, у меня есть время, чтобы увидеть фейерверк. — Сириус определенно превзошел себя с декором. Тонкс усмехнулась: — Не эти! Я имела в виду маггловские фейерверки. Знаешь, те, что над Темзой? — Те, которые ты смотрела раньше каждый год? — Точно, — сказала Тонкс, улыбаясь ему. — Я знала, что ты запомнишь. Ты хорош в этом. Наступила пауза, во время которой глаза Тонкс сверкнули, а Римус из всех сил старался не выглядеть настолько же легкомысленно, насколько он себя чувствовал. — Как думаешь, их можно увидеть с крыши этого дома? — Я, хм… возможно. Её губы расплылись в улыбке, которую он никогда раньше не видел на её лице. Отчасти заговорщицкой, отчасти ликующей. Так, словно она делилась с ним секретом, который Римус не сумел разгадать. Но, прежде чем он успел что-то сказать, она повернулась и розовым вихрем унеслась обратно в толпу. («Грозный Глаз! Ты, старый чудак, почему ты не танцуешь?») Весь свет в комнате, казалось, вращался вокруг Тонкс. Римус старался не смотреть на неё; пытался отвести взгляд от её улыбки, от совершенных «тонксовских» движений, когда она подпрыгивала и крутилась под музыку; не обращать внимание на то, как её тело выглядело в этом платье. Он закрыл глаза, сделал глубокий глоток и попытался изгнать из своей головы альтернативную версию вечера, в которой он был полноценным, нормальным человеком, таким, который мог бы уверенно шагнуть к ней, коснуться её руки, пригласить на танец. Открыв глаза, Римус слегка подпрыгнул, почувствовав, как рука Сириуса тяжело опустилась на его плечо. — Всё в порядке, приятель? Римус слабо кивнул. — Помнишь ту ночь, когда Джеймс выиграл свой последний кубок по квиддичу на седьмом курсе? Это была чертовски крутая вечеринка. — Ты заколдовал ковры, чтоб они пружинили, — тихо сказал Римус. — И ты наколдовал котёл, полный сливочного пива, да ещё и так, что он наполнял себя сам, — Сириус обнял Римуса и наполнил его кубок. — А потом Джеймс вытащил свою метлу, сделал круг почёта по комнате, поднял Лили и вылетел с ней в окно. Римус улыбнулся. Он помнил темно-рыжие волосы Лили, струящиеся позади неё, когда Джеймс направил метлу к открытому окну их общей гостиной; она кричала, протестуя, но в то же время хихикала, крепко обхватив его руками. Сириус повысил голос: — Джеймс Поттер, ты высокомерный тролль, не смей! Вскоре Римус рассмеялся, а истории Сириуса сыпались как из рога изобилия: короткий ролик, резюмирующий каждую ночь, которую они провели, нелегально разгуливая по замку. Римус всегда был тем, кто проводил вечера за картой Мародеров, проверяя, нет ли поблизости МакГонагалл или Филча, следя за порядком на вечеринках и устраняя неудачные последствия исчезающих чар. Но каждая минута, проведённая с Джеймсом и Сириусом, была на вес золота: друзья, которые в равной мере вызывали у него трепет, выводили из себя и поддерживали, несмотря на его истинную сущность. Также, с ними была Лили. Вдруг, ему вспомнились слова, сказанные ею Римусу в один из самых сложных периодов его жизни: «Ты достоин любви. То, что ты оборотень, не меняет этого!» Он не мог поверить в это тогда. Он всё ещё не мог поверить в это сейчас. Но… — Шестьдесят секунд до полуночи! — Воскликнула Молли. Искры начали летать и выскакивать из огромных часов на стене. — О, я возьму херес! — Нет! Шампанское! Девушка Билла, которую, как узнал Римус, звали Флер, властно покачала головой. Молли приподняла бровь. — Я привезла из Франции. Это единственное, что нужно пить в полночь. В стройных руках Флер, чьи волосы развевались, был внушительного размера бутыль с вином, которую она откупорила под громкие одобрительные крики. Бокалы для шампанского, украшенные по краям змейками, вылетели из шкафов. Римус встал, затиснутый посреди собравшейся вокруг него группы. Как он встречал новый год в прошлом году? Он не мог припомнить этого, но точно знал, что был один. Прилив благодарности нахлынул на него. Затем он почувствовал теплую руку на своем запястье и лёгкое прикосновение губ к своему уху. — Фейерверки! Пойдём. Римус позволил ей увлечь его за собой. Слегка сбитый с толку, он не заметил, что никто не идёт за ними следом, как и того, что стоило им подняться по лестнице, как Сириус взмахнул палочкой и захлопнул за ними дверь. В коридоре было темно, холодно и устрашающе тихо, поскольку шум вечеринки и звуки припев Auld Lang Syne остались за дверью. Тонкс протопала вверх по лестнице, и Римус последовал за ней, задаваясь вопросом, как именно его рука оказалась в её руке. Они поднимались всё выше и выше, пока не дошли до верхней комнаты с окном на крышу. Когда они вывались сквозь него на крышу, Тонкс рассмеялась, а Римус изо всех сил старался не шлёпнуться на кирпичи. Воздух был свежий и пронизывающий, а ночь ясная. Они поставили свои бокалы шампанского на выступ. — Ну, где же они? — спросила Тонкс, крутясь во все стороны на крыше в поисках горизонта. — На юге… там, — указал ей Римус. Они стояли и смотрели на расцветающий в отдалении фейерверк, склонив головы в сторону. — Ха, — выдохнула Тонкс. — Знаешь, когда я была ребенком, они казались мне больше. — Ну, ты и сама была немного поменьше. Она засмеялась. — Полагаю, мы слишком далеко от реки, — она пошаркала ногой по полу. — Какая жалость. Я надеялась на что-то более… впечатляющее. Она повернулась к нему. Было темно, но волосы Тонкс были столь же яркими, как и блеск в её глазах. Римусу не хотелось, чтобы она чувствовала разочарование.  — Давай-ка попробуем вот так. Римус пробормотал тихое заклинание, прежде чем осторожно положить палочку на выступ. Она взорвалась вспышками цвета: не фейерверками, а плавными пёстрыми вспышками и спиралями, которые носились в небе над ними. Когда они долетели до невидимого купола защитных чар, то снова вернулись вниз, окружая Римуса и Тонкс яркими полосами, словно дождь. Она восторженно улыбалась ему. Откинув голову назад, девушка широко раскинула руки, словно пытаясь поймать окружавший её водопад парящих вокруг вспышек цвета. Он смотрел на неё, завороженный моментом. Затем Римус заметил пар от её дыхания в воздухе и мурашки на её обнаженных руках. — Ты должно быть ужасно замёрзла! — сказал он внезапно. — Хочешь вернуться внутрь? — Нет, — она покачала головой; её волосы были так похожи по цвету на розовые ленты в воздухе вокруг них. Тонкс выглядела уверенной и безмятежной, даже когда обняла себя руками, защищаясь от холода. — Мне здесь очень нравится, — сказала она. Тонкс сделала шаг к нему. — Но, возможно, мне придётся украсть немного твоего тепла, если ты не возражаешь? Он кивнул, до конца не понимая, что она имела в виду. Согревающее заклинание подойдёт, не правда ли? Но все его мысли исчезли, когда она сделала еще два шага вперёд и наклонилась к его груди, а её руки уютно устроились между их телами. Мужчина чувствовал холод её пальцев даже сквозь шерсть джемпера и очень надеялся, что она не поднимет их выше — туда, где его сердце колотилось о грудную клетку. Он чувствовал головокружение. Было что-то сюрреалистичное в ощущении её тела против него — уже в третий раз — под холодным декабрьским ветром, под россыпью прекрасных вспышек цвета. Тонкс была в его объятиях, и разумный, осторожный голос в его голове сменился слабым шумом. — Так гораздо лучше. Римус не смел сказать ничего в ответ. Её волосы щекотали его подбородок. Он не смел пошевелить мышцами, в отличие от неё. Девушка подняла голову и посмотрела на него. — В твоих волосах искорки, — прошептала она. Её рука медленно поднялась выше, пальцы коснулись его шеи сзади — лёгкое прикосновение, вызвавшее электрическую пульсацию вдоль его позвоночника. Её глаза исследовали его. Они были такими тёмно-синими, что он хотел утонуть в них, стать чем-то другим. Вспышки цвета всё ещё разлетались от его палочки и парили вокруг них, но в голове Римуса не осталось места ни для чего, кроме выражения её лица. Он не чувствовал себя безнадежным, неуместным полукровкой, когда она на него смотрела так. Его голова слегка наклонилась, её была поднята вверх. Их лбы соприкоснулись. Всё произошло менее чем за секунду: обе её руки обвились вокруг его шеи, а он притянул её за талию так, что между ними не осталось никакого расстояния. Он почувствовал мягкий, нежный нажим, когда её губы коснулись его губ. Он поцеловал её в ответ, растворившись в удовольствии от слияния их губ. Желание поднялось в нём бескомпромиссной волной; он услышал её тихий полный удовольствия вздох, притянув тело девушки ещё ближе к своему и одной рукой прикоснувшись к её мягким волосам. В те редкие моменты, когда их губы размыкались там, на крыше дома на Площади Гриммо, он чувствовал её улыбку. Впервые за всю свою сознательную жизнь, он не ощущал влияния прибывающей Луны.