Вспышки цвета

Тонкс тяжело прислонилась к двери, которую только что захлопнула за собой. Оказавшись, наконец, одна в тёмной квартире, она сжала руки в кулаки, стукнула пятками о дерево и издала звук, который был чем-то средним между вздохом и победным смехом. Казалось, её смена, подразумевающая охрану этого сборища подхалимов на вечеринке Фаджа, никогда не закончится, но, наконец, она была дома, где она могла вовсю предаваться воспоминаниям о вспышках цвета над крышей дома на Площади Гриммо и ощущению, оставленному поцелуем Римуса Люпина. Она глубоко вздохнула, опустилась на пол и закрыла глаза. Он был сплошным комком нервов. Она чувствовала, как колотится его сердце, словно желая выпрыгнуть из груди, а в его взгляде читалось неверие, будто прямо на его глазах сбывалась мечта. Она тоже чувствовала нереальность происходящего. И, хотя она ждала этой возможности, и поэтому привела его на пустую крышу, было в этом что-то восхитительно нереальное. Даже когда их лбы соприкоснулись, и она почувствовала слабый трепет его ресниц на щеке, девушка ощутила секундное колебание, ведь находиться на краю этой пропасти было гораздо более пугающим и в то же время более великолепным, чем любая фантазия. Больше не в силах сдерживаться, она прикоснулась к его мягким губам и не могла думать ни о чём другом — весь её мир свёлся к ощущению нежности, лёгкости и покалыванию во всех её конечностях. Он был нерешителен, осторожен, словно опасаясь, что это может закончиться в любой момент. Но когда, поднявшись на носочки, она схватила его за волосы, углубляя поцелуй, что-то вдруг изменилось - сильными руками он притянул её тело к своему. Она чувствовала шерсть его джемпера на своих холодных руках, и его худое тело под ним. Руки девушки скользнули по его туловищу, стремясь познать то тело, о котором она так долго мечтала, но он вдруг напрягся, почти вздрогнул, поэтому она подняла руки выше, обхватив его за шею. В те мгновения, когда их губы отрывались друг от друга, Тонкс не могла сдержать улыбку. И хотя он не отвечал ей тем же, она чувствовала его желание, чувствовала, что он так же хотел этого. Но именно тогда она вспомнила - минуты, дарованные ей в обмен на просьбы и обещания, подходили к концу. Осознание того, что ей нужно принять смену, было сродни ощущению, будто её сердце вырвалось из груди, полетело вниз и шлёпнулось шестью этажами ниже в чаше с тыквенным пуншем. Прервав поцелуй так мягко, как только можно было, она открыла глаза и прошептала: — Мне нужно идти. Стоило ей сказать это, как Римус оторвался от неё и резко опустил руки, словно обжёгшись. С неприсущей ему неуклюжестью, он отступил назад и ударился о выступ на крыше; его взгляд метнулся к её лицу. Пытясь прикрыть рот, одна рука взметнулась вверх, которую она, впрочем, схватила обеими руками, прежде, чем он сделал это. — Нет, нет. Не волнуйся! Это всё из-за чёртова графика дежурств в Аврорате. Мне нужно быть в поместье Фадж ровно в час. У него был вид человека, глубокий сон которого только что был прерван громовещателем. Его глаза были широко открыты, а волосы взъерошены после её прикосновений. — Да. Конечно. — его голос звучал немного глухо. — Я не хочу уходить, — быстро сказала она и взглянула ему в глаза. — Ты знаешь, что я бы лучше… Предложение зависло в воздухе. В её животе были бабочки, а перед глазами проносились волнующие видения того, что могло бы произойти, если бы она осталась. Открыв рот и глупо закрыв его, девушка покраснела и улыбнулась. Римус выглядел ещё более встревоженным, чем прежде, и она тоже ощутила беспокойство — не такой реакции она ожидала. Она думала, что знает, насколько он скромен и не уверен в себе из-за своего недуга, но ведь нельзя было не понимать, что другой человек увлечён тобой после такого поцелуя, правда? — Тебе нужно идти, — сказал он тем же пустым голосом. — В Министерстве могут возникнуть вопросы… Его голос звучал настолько серьёзно, что Тонкс не оставалось иного выбора, кроме как заставить его замолчать: она схватила его за свитер и крепко поцеловала. Их тела снова слились воедино, и она почувствовала, как в огне, пылающем в нём, рушится напускная сдержанность. Это сводило её с ума, но девушке снова пришлось разорвать поцелуй. Она улыбнулась мужчине, не желая скрывать, насколько происходящее взволновало её. — До скорой встречи, — проговорила она. Он кивнул, выглядя всё ещё немного потрясённым, но в его улыбке снова было привычное тепло. Довольная и разочарованная одновременно, Тонкс пробралась через окно обратно в дом. Бросив взгляд на свои часы — 1.05 ночи — она бросилась вниз по лестнице, не успев попрощаться со всеми остальными. Она схватила свою аврорскую мантию с вешалки в форме змеи и выскочила наружу, чтобы трансгрессировать и принять смену от, как оказалось, не слишком довольного Финли Сэвиджа. Теперь Тонкс, всё ещё прислонившись к входной двери, вытянув одну ногу и согнув вторую в колене, на котором зияла новая дыра в её колготках, открыла глаза. С некоторым усилием, она вернулась в настоящее. Восход солнца ещё не начался, и, хотя её квартира была мрачной, она и не пыталась зажечь свет. Дома было тихо, если не считать слабого неодобрительного уханья Милдред. Девушка схватила один ботинок и, рывком сняв его, бросила его в сторону, сделав то же самое с другим. Расстегнув мантию на шее, она выпрямилась и позволила одеянию упасть на пол, оставив её в сером платье, которое она надевала для вечеринки в доме на Площади Гриммо. Несмотря на более чем двадцатичасовое отсутствие сна, его не было ни в одном глазу. Она чувствовала себя наэлектризованной. Патрулируя толпу в поместье Фадж, она не выпускала из виду светло-зелёную шляпу-котелок, не забывая при этом держать ухо востро (даже если министр был полным параноиком, это не значило, что его новогодняя вечеринка не могла превратиться в кровопролитие, если Тому-Кого-Нельзя-Называть надоело работать в тени). Обходя раскаленный розарий, она мысленно отмечала каждого посетителя, чтобы доложить о них Ордену. Помимо многочисленных гостей из списка Пожирателей Смерти, было ещё кое-что, привлекавшее внимание Тонкс. Выдувая клубы сиреневого дыма из толстой сигары того же цвета, неподалёку стояла Евгения Грасс, под руководством которой все дела оборотней перешли под юрисдикцию отдела «Существа и твари». Джулиан Ломенек, работавший с Амбридж над подписанием недавнего закона, ограничивающего трудоустройство оборотней, потягивал абрикосовый бренди из гоблинского кубка. Среди приглашённых так же был Хокин Дарби, автор (Тонкс точно знала это) официального документа, предполагающего депортацию всех оборотней (или, как он их называл, бездушных ликантропных человеческих оболочек) в специально созданный для этого комплекс в Антарктиде. Тонкс с трудом подавляла желание забраться на стол с закусками, смахнуть огромную ледяную скульптуру в форме волшебной палочки, перевернуть чашу с шампанским и крикнуть что есть мочи: "Я целовалась с оборотнем сегодня ночью и это было просто НЕВЕРОЯТНО!" И хотя ей было радостно от мысли о том, какую реакцию это вызовет (сотни возмущённых вздохов, стук сотни серебряных кубков о полированные каменные плиты и один багровеющий Министр Магии), она — конечно же — не поддалась этому желанию. Девушка взглянула на небо, и вид луны — кремово-белого полумесяца — отрезвил её. Большим пальцем Тонкс прикоснулась к губам, которые всего несколько часов назад целовал Римус. Она не была дурочкой — как полностью обученный аврор, девушка прекрасно понимала, на что способен превратившийся оборотень, как и то, что человеческие страхи, выходящие далеко за границы предубеждений, имеют под собой вполне реальную основу. Это был тот же неоспоримый факт его недуга, который вызвал её волнение в ту ночь, когда они с Римусом впервые встретились. Но Тонкс редко чего-то боялась и доверяла своим инстинктам больше, чем чему-либо другому. И если интуиция говорила ей, что этот оборотень был её другом; товарищем, в серых глазах которого боль скрывалась за добротой; мужчиной, само присутствие которого заставляло её чувствовать себя спокойно и наэлектризовано одновременно… то так оно и было. Видимо, это было неизбежно. Она была продуктом союза, порицаемого обществом, и выросла в семье, полной своих собственных противоречий. Предрассудки пытались разлучить её родителей, но в итоге только укрепили их отношения. Поэтому Тонкс никогда не нравилось, когда ей говорили, во что верить. Бунтарка — так называла её мать. В детстве это заставляло её неистовствовать, в подростковом возрасте превращало в торнадо. Девушке потребовалось время, чтобы понять, что лучший способ изменить то, против чего она так ярко восставала, — мания чистой крови, снобизм, репрессии, — это стать винтиком в машине Министерства. Иногда люди считали её солипсистом*, из-за того, что она была метаморфом и могла превратить свои волосы в изумрудный панк-роковский пучок или ресницы в подобие перьев. Но правда заключалась в том, что её целью всегда, сколько она себя помнила, было приложить максимум усилий, чтоб сделать мир лучше. Римус видел это в ней. Тонкс прошла через гостиную в ванную, стягивая платье через голову, расстегивая ожерелье и спотыкаясь в попытке стянуть с ног носки. Лёгким движением волшебной палочки она включила душ, сделав воду горячей, почти обжигающей и отбросила нижнее белье в сторону, даже не удосужившись посмотреть, где оно упало. Пар поднялся сразу же, как потоки воды ударили её холодное тело. Закрыв глаза, девушка откинула волосы назад и снова погрузилась в воспоминания: она могла чувствовать силу его взгляда, видеть отражающиеся в его глазах вспышки цвета, слышать хрипло-мягкий голос. Мыло пузырилось на её теле. Она усмехнулась, чувствуя лёгкое головокружение. Тонкс не могла дождаться их следующего поцелуя. Вымывшись до скрипа и чувствуя, как её тело покалывает от жара, она наконец-то приготовилась ко сну, несмотря на то, что по факту уже наступило утро. Надев пижаму, она опустилась на кровать, и, повернувшись на бок, дотронулась до винилового проигрывателя, стоящего на тумбочке. Взглянув на записку рядом с ним, она на мгновение поморщилась - он мог прислать ей письмо, он не сделал этого. Но она отмела эту мысль — какое это имеет значение? Они скоро увидятся, и физическая близость может принести гораздо больше, чем просто короткое письмо. Римус может осторожничать и бояться сделать следующий шаг, но Тонкс довольствовалась мыслью, что её дерзости хватит на них обоих. Она завернулась в одеяло, но сном и не пахло, поэтому она лишь нетерпеливо ворочалась. За окном зарождался первый январский день, светло-голубой свет которого проникал сквозь шторы в комнату. Нащупав свою палочку, Тонкс прошептала заклинание, и её спальня погрузилась в темноту, что, казалось, заставило её воображение вспыхнуть с новой силой. Она снова прокручивала в голове события предыдущей ночи, но на этот раз она не смеялась: её охватило желание. В её воспоминаниях об их поцелуе на крыше было кое-что ещё: безошибочное давление, которое она испытывала на своём бедре, неопровержимое доказательство страсти, обуревавшей их обоих. Тонкс простонала в подушку. Что бы произошло, если бы она осталась? Она прикусила губу — это было уже слишком. Она опустила руку под пояс своих пижамных шорт. Её пальцы прикоснулись к тому самому месту — тёплому, гладкому и чувствительному. Она знала своё тело, знала, как удовлетворить себя, когда желание брало верх, но сейчас, когда воспоминания были столь яркими, это было невероятно легко. Другой рукой она сжала одеяло. Казалось, он был рядом: волосы с проседью лежали на подушке; его губы прикасались к её шее; его пальцы вместо её двигались по кругу, вызывая вихри ощущений. Вскоре она уже прижималась лицом к одеялу, тяжело дыша. Погружаясь, наконец, в сон, она улыбалась, предвкушая всё то, что ждёт их двоих дальше.