Вспышки цвета

Доставить Тонкс в безопасное место. Это было всё, о чём мог думать Римус. Эти слова заполонили его сознание, смешиваясь и повторяясь, ускоряясь с каждой напряжённой секундой. Он уговаривал, умолял себя придумать что-нибудь, хоть что-нибудь, что могло бы доставить Тонкс наверх: живой и невредимой, как можно дальше от этого тёмного туннеля, в котором они стояли, образуя враждебный квадрат с четырьмя поднятыми палочками по углам. — Ах, — сказала Беллатрисса со спокойным удовлетворением, от которого волоски на руках Римуса встали дыбом. — Да это же ручной полукровка, любимец Дамблдора, не так ли? Римус посмотрел на неё. Его взгляд был жёстким, а лицо неподвижным. Беллатрисса всё ещё скалилась неизменной, тошнотворной улыбкой, но в её глазах, оглядывающих его с головы до ног, читалось неприкрытое отвращение. — Наша маленькая крыса рассказала нам всё о тебе, — проговорила она. — Верфольская мразь, — пробормотал Долохов бесцветным грохочущим голосом. От этих слов из палочки Тонкс вырвались грозные искры, и два Пожирателя Смерти вздрогнули, насторожившись, как лисы. Римус усилием воли заставил себя не смотреть на Тонкс. Он знал, что Беллатрисса и Долохов ожидают малейшего признака слабости, прежде чем напасть, и что злить своих противников было им только в радость. Он не хотел, чтобы Тонкс велась на их насмешки, предпочитая, чтобы их внимание было сосредоточено на нём как можно дольше. Но чёрные глаза Беллатриссы уже метнулись в её сторону. Голодный взгляд в глазах беглянки вызвал у Римуса тошнотворное ощущение в животе. Мучитель авроров. Было ли на лице Беллатриссы то же выражение, когда она терзала до потери сознания Фрэнка и Алису? — Что, тебе не понравилось? — спросила Беллатрисса, довольно приподнимая одну бровь. — А тебя как называть? Какое пятно на тебе? Грязнокровка? Любитель магглов? Предатель крови? Не прикасайся к ней, не смей прикасаться к ней. — Видишь ли, в отличие от тебя, я не чокнутая Пожирательница Смерти, поэтому я не могу назвать это пятнами. Скорее, знаками почёта. Мрачная весёлость исказила лицо Беллатриссы, издавшей странный оскорблённый смешок. Выражение Долохова не изменилось: его бледное лицо напоминало маску. Теперь, когда Римус видел их ближе, он понял, как Азкабан ослабил их: роскошные и дорогие на вид чёрные мантии висели на них, запястья, не прикрытые рукавами, были костлявыми, а взгляд их глаз был таким же пустым, как у Сириуса в ту ночь в Визжащей хижине. Они до сих пор не оправились после заключения. Воодушевлённый этой слабой надеждой, Римус мысленно пробежался по дуэльным стратегиям, стараясь определить более сильного противника и придумывая, как заставить Тонкс переместиться на правую сторону и убежать к выходу. — А эта не прочь поиграть, Антонин, — сказала Беллатрисса, длинные пальцы которой крепко держали палочку, направленную на грудь Тонкс. — Если играть — это смешать вас с грязью и подорвать ваш план по проникновению в Министерство, то да, я не прочь поиграть. Воинственность Тонкс только ещё больше обрадовала Беллатриссу, лишь усилив сходство с кошкой, которой доставляет удовольствие поиграть с мышью прежде, чем сломать той позвоночник. Вдруг Римус вспомнил — чёрные. Глаза Тонкс в этом образе были чёрными, а её голос — равно как и манера речи — звучал намного моложе, чем можно было ожидать от женщины с такой внешностью. «Вернуть её в безопасное место», — яростно думал он. Если Тонкс схватят и рассекретят её настоящую личность, именно её используют для того, чтоб отправить послание Ордену — а заодно и её родителям. Римус чётко понимал, что им пришлось бы убить его, прежде чем он позволил бы этому случиться. Он сам убил бы, прежде чем позволил бы этому случиться. — Дура, — мягким голосом проговорил Долохов. — Мы знаем, как сломать таких, как ты. — Ага, мы вас не боимся, — продолжала Тонкс. — Ваш план провалился, а ваша пешка в наших руках. — Хм, — проговорила Беллатриса, надув губы от притворного разочарования. — На деле, он уже давно изжил себя. Авада Кедавра! Вспышка зелёного света пронеслась сквозь узкое пространство между Римусом и Тонкс. Римус почувствовал, как его мантия колыхнулась, когда заклятие пронеслось рядом в мгновение ока. У Джонстона даже не было времени закричать — он лишь обмяк, с глухим стуком упав на влажную землю позади них. Тонкс закричала от ярости, и рассекла воздух палочкой, из которой вперёд рванулась огненно-золотая верёвка, направленная на Беллатриссу и Долохова. Они её с лёгкостью отразили и верёвка разорвалась на мелкие кусочки, а затем началась схватка: оглушающие заклинания отскакивали от стен туннеля, а участники схватки ныряли и пригибались, пытаясь выбрать момент, секундное отвлечение, которым можно было бы воспользоваться, чтоб поразить противника. Несмотря на общий хаос, Римус отметил один важный факт: Пожиратели Смерти не использовали убийственные проклятия, их целью было захватить. Вместо этого Беллатрисса и Долохов посылали в них оглушающие заклятия, двигающиеся спиралями; парализующие проклятия, принимающие форму змей у их ног; заклинания, производящие облака газа, которые нужно было сразу рассеять, иначе, как знал Римус, они вызовут сильное головокружение. Но у Римуса и Тонкс был наготове собственный арсенал: обжигающий и сбивающий с толку ослепительно-яркий огонь; волна, подвешивающая противников в воде; трансфигурация, которая за мгновение уменьшала объект до формы этого животного. Но обе пары работали на одной скорости: стоило одному заклятию попасть в цель, его партнёр сразу же приходил на помощь, а на каждое мощное, умное или хитрое заклинание с одной стороны сразу же находилось не менее мощное, умное или хитрое контрзаклинание, встречающее его на полпути. Они оказались вовлечены в ослепительный водоворот, выхода из которого не было. Затем Тонкс схватила "вооружённую" руку Римуса. — Давай вместе! Щит! — крикнула она. — ПРОТЕГО! Они произнесли заклинание вместе, воздвигая защитные чары удвоенной силы в туннеле между собой и Пожирателями Смерти. Только тогда Римус понял, как мало воздуха оставалось в его лёгких. Они с Тонкс тяжело дышали под защитой поблёскивающего голубым светом щита, за которым, тоже тяжело дыша, взад-вперед ходили Долохов и Беллатрисса, истощённые тела которых выглядели угловатыми и сгорбленными. Римус и Тонкс всё ещё были в тупике: только они сами, влажная земля и безжизненное тело Джонстона. Настоящая клетка. — Нам нужно как-то пройти мимо них, — сказал Римус на ухо Тонкс. — Давай я отвлеку их, а … — Стоит тебе попытаться сделать это и ты будешь у них в руках! Нет, у меня… кажется, у меня есть план. Мы можем использовать энергию защитного заклинания чтобы… — Вы не можете прятаться вечно, маленькие мышки! Долохов и Беллатриса обменивались взглядами: в её глазах было выражение радости, в его — пугающего спокойствия. После этого проклятия Круциатус полетели в их противников одно за другим. Не поддающиеся блокировке, они пролетали сквозь щит, словно стрелы. Пытаясь увернуться, Римус и Тонкс начали хаотично двигаться под аккомпанемент переходящего в вопль смеха Беллатриссы. Римус знал, что они не смогут уклоняться от них вечно, и, конечно же, отвлёкся, отталкивая Тонкс от летящего прямо в неё двойного проклятия, в результате чего сам попал под него. Это был не первый раз, когда в него прилетел Круциатус, но это было очень давно. Боль была подобна превращению, и, казалось, что его мозг разваливается на части, а волк тщетно пытается выбраться наружу. Тело мужчины дрожало и корчилось на полу, а его инстинкты стали беспорядочными от паники. Но он был необычайно привыкшим к боли и, хотя его нервные окончания горели огнём, он вернулся в сознание, перестал кричать и крепко схватился за свою палочку, пытаясь понять, что делать. Затем он услышал где-то над собой крик Тонкс, шум, похожий на треск кнута и порыв воздуха, за которым быстро последовала такая яркая вспышка, что Римус увидел её даже сквозь закрытые веки. Боль исчезла, и сразу же Тонкс потянула его, помогая подняться на ноги. Он мог видеть Беллатриссу, растянувшуюся на земле, но Долохов, пошатываясь, вставал, его губы двигались, а палочка делала какие-то сложные круговые движения. Римус направил шар голубого пламени из своих рук в Долохова и тот врезался в стену туннеля. Перепрыгнув через слегка подрагивающее тело Беллатриссы, Римус и Тонкс, уже не загнанные в угол, пустились в бег, возвращаясь назад тем же путём через туннель. Убегая, Римус думал лишь о том, чтоб вместе с целой и невредимой Тонкс выбраться оттуда и предупредить Орден о туннеле. Но надежда на это умерла почти сразу же после появления. Взглянув в сторону, где всего несколько секунд Тонкс бежала рядом с ним, Римус увидел, что она исчезла. Он остановился и обернулся. Тонкс больше не отступала: он мог видеть силуэт девушки в двадцати метрах от себя, и её палочка была наготове. Он с ужасом понял, что Беллатрисса снова поднялась на ноги, и поспешил обратно, безуспешно пытаясь прицелиться в Беллатриссу так, чтоб не зацепить Тонкс, лихорадочно двигающуюся по всей ширине туннеля. Теперь Римус понял, что она пытается сделать: заклинания, которые использовала девушка, были не просто защитными, это были ловушки. Она хотела арестовать Беллатриссу. Но, несмотря на свою слабость, её тётка все ещё обладала той необузданной энергией, сделавшей её печально известной. И много ли времени пройдёт, прежде чем она, устав от попыток поймать их, перейдёт к попыткам убить? В любой момент Пожиратели Смерти могли прикоснуться к Чёрной метке, и, если это произойдет, они с Тонкс будут в меньшинстве, их возьмут в плен, Орден лишится двух бойцов и так и не узнает, что безопасности Зала Пророчеств угрожают из-под земли. — Мы должны отступать! — успел крикнуть Римус девушке, прежде чем что-то горячее просвистело у него над ухом. Но она не слышала его, пытаясь наколдовать стену, состоящую из острых, как бритва, осколков стекла. А потом Римус услышал: — Ав… Он действовал по наитию, и, направив палочку на потолок туннеля, закричал: — Конфринго! Камни, клубни земли и трубы повалились вниз, словно водопад, из дыры, образованной заклинанием Римуса в крыше, и обрушились на Пожирателей Смерти. Резко повернув голову, Тонкс взглянула на него, и её рот открылся от удивления, но рассекреченный туннель вокруг них вдруг начал дрожать и трястись там, где они стояли, и она не стала спорить. Они снова бросились бежать. Тонкс направила свою палочку на их ноги, и он почувствовал невыносимую, огромную скорость, с которой он двигался. Они двигались семимильными шагами, и, хотя он не поспевал за ней, в мужчине снова зародилась надежда. Они почти выбрались. Ещё немного, и Тонкс будет в безопасности. Ещё чуть-чуть. Грохот вдалеке позади них заставил Римуса оглянуться через плечо. Беллатрисса и Долохов прорывались сквозь завалы — он мог видеть искры, летевшие от их палочек, когда они пытались освободиться. Римус успел произнести первый слог заклинания щита, чтоб защитить Тонкс, бегушую впереди, но, прежде чем он успел закончить, крепкие путы сжали его запястья и лодыжки, и он упал вперёд, ударившись о влажную землю. Тонкс не видела этого, она была слишком далеко. С трудом повернув голову, чтобы посмотреть вверх, Римус увидел её — удаляющиеся лодыжки девушки на мгновение показались в свете проезжающего поезда — и вот она почти исчезла. Он извивался в верёвках, отказываясь сдаваться, и пытался двигаться по полу туннеля. Он видел свою палочку, лежащую в нескольких сантиметрах от его лица, если бы он мог напрячь шею ещё немного… Но ещё одно Круцио попало в него, и он сразу же почувствовал агонию. Всё его тело стало жёстким, как доска. Боль вытеснила все мысли о том, что будет дальше. Ему оставались лишь жалкие попытки сосредоточиться на мысли, единственном доступном ему зёрнышке утешения, что, какая бы судьба ни ждала его, Тонкс будет жить. Он пытался представить себе её лицо, чувствуя необходимость видеть её хотя бы в своём воображении, а затем, как во сне, ему привиделось лицо, вырисовывающееся из далекой тьмы. Но это было не настоящее лицо Тонкс — обрамлённое светлыми волосами, это лицо было румяным с длинным носом, морщинками вокруг чёрных глаз и шрамом на губе. Оно было перекошено от страха, а открытый рот напоминал букву О. Это была она. Настоящая она. Она возвращалась за ним. — Нет! Из-за боли его слова больше походили на рыдания. — Оставь меня! Выбирайся отсюда! У неё не было ни единого шанса выжить. Теперь тоже смеющийся Долохов и Беллатрисса стояли у ног Римуса, посылая смертельные проклятия в сторону Тонкс. У них был Римус, которого они узнали, — несомненно, ошибочно полагая, что он будет наиболее ценным для Дамблдора, — и они легкомысленно ухватились за возможность поразвлечься, избавившись от Тонкс. Она уклонялась от заклинаний, её заколдованные ноги помогали ей, но зелёные лучи света продолжали лететь один за другим. — Нет! Нет! Они сняли с него Круцио, чтоб более точно прицелиться, но боль Римуса стала только хуже. Он кричал, чтоб она возвращалась. Недостаточно проворная, неуклюжая, она ударялась о стены, пытаясь увернуться от смертельных проклятий, почти споткнулась, а затем… упала. Он даже не видел вспышку, попавшую в неё, но Тонкс упала. Лицом вниз, её тело плюхнулось на пол туннеля недалеко от него. За то время, пока сердце Римуса сделало десять ударов в его болящей груди, взрыв горя, неверие и отчаянное желание, необходимость погрузиться в забвение следом за ней накрыли его. Но как только раздался триумфальный крик Пожирателей Смерти, из смятой груды грязных одежд, покрывавших тело Тонкс, поднялась палочка, и два оглушающих заклинания последовали одно за другим. Римус дотянулся до своей палочки зубами и освободил свои руки и лодыжки. Он чувствовал, что туннель всё ещё дрожит, звуки падающей грязи становятся всё громче. Он пошатнулся, и Тонкс вцепилась в него дрожащими пальцами («Это была просто уловка, я в порядке, я в порядке»). Там, где он лежал ещё мгновение тому назад, с крыши туннеля начали падать кости: пыльные коричневые черепа, рёбра, бёдра давно скончавшихся в муках лондонцев. Под грязевым дождём они добежали до портала, ведущего обратно на поверхность. Римус бросил последний взгляд сквозь обломки, падающие, как дождь, туда, где груда, загромождающая туннель, внезапно осветилась другим проезжающим поездом. Влажная земля пошевелилась, на свет появилась бледная рука, кончик пальца которой потянулся к татуировке на предплечье… — Прыгай! Они прыгнули, и, отпружинив благодаря подпрыгивающему заклинанию, вылетели наверх навстречу промозглой ночи. Они чуть не завалились вперёд, и, не успев столкнуться с деревьями, трансгрессировали вместе, как единое целое, даже не нуждаясь в том, что согласовать пункт назначения. После знакомого чувства сжатия они материализовались на верхней ступеньке дома на Площади Гриммо и мгновенно ввалились внутрь через входную дверь, которую Римус захлопнул за собой. Из-за трансгрессии, их одежда спуталась, и, когда Тонкс сделала шаг вперёд, её ботинок зацепился за тяжелый коврик, и она упала вперёд, расставив руки (безуспешно) в поисках равновесия. Римус, инстинкты которого всё ещё были острыми после боя, инстинктивно наложил чары Силенцио на коридор, падая, вцепившись в неё на пол в холле. Площадь Гриммо. Они сделали это. Вокруг был всё тот же знакомый запах затхлости, виски и плесени, всё те же отстающие от стен обои, на которые он, немного привстав, опёрся, вытянув одну ногу и согнув другую. Римус, одежда которого была вся покрыта грязью, тяжело дышал. Рядом, на всё том же тёмном ковре, так же тяжело дыша, на спине лежала Тонкс, закинув руки за голову и уставившись в потолок. — Тонкс, ты в порядке? — прохрипел Римус. — Я в порядке, я в порядке, — ответила она, привставая, с ошеломлённым видом и хватая его за подол мантии, и села, широко раскрыв глаза. — Как ты? Ты в порядке? Круциатис попал в тебя, да и ещё и дважды. Чёрт, Римус, прости, я не понимала, что в тебя попали, пока не оглянулась назад. Римус, пошатываясь и хватаясь за стены в поисках опоры, встал на ноги. Истощённый и покрытый синяками, он, впрочем, испытывал странное чувство опустошения, которое было намного хуже всякого физического дискомфорта. — Нужно отправить сообщение Дамблдору, — безжизненно проговорил он. — Я отправлю Патронуса. Он не мог взглянуть на Тонкс. Он знал, что стоило ему сделать это, как он сразу же увидел бы, как её тело мёртвым грузом падает на землю и волосы смешиваются с грязью. Услышав его слова, Тонкс вскочила на ноги. — Ага… ага, это хорошая мысль, я свяжусь с Грозным Глазом через летучий порох, — сказала она и поспешила в библиотеку, разнося грязь по ковру. Римусу понадобилась минута, чтобы успокоиться, прежде чем он поднял палочку и прошептал слова, пытаясь призвать счастливые воспоминания: их объятия с Сириусом на пороге домика Римуса в Йоркшире, долгожданное воссоединение. Но телесная форма, наиболее подходящая для обмена сообщениями, не появлялась. Он и дальше пытался использовать ту же картинку, сопротивляясь другому воспоминанию, возникшему в его голове. Но оно — воспоминание о её прикосновении, шёпот «В твоих волосах искры» — одержало верх и сработало, как он, испытывая ненависть к самому себе, и ожидал. Серебряная фигура отчалила к Дамблдору, унося его послание, но Римус отвёл от неё взгляд сразу же после того, как она вырвалась из его палочки, лишь краем глаза замечая свет, исходивший от Патронуса: он не хотел видеть ненавистную ему форму волка. В библиотеке Тонкс трещала без умолку, говоря с головой Грозного Глаза в камине. Её волосы снова были привычного розового цвета, и это пугающее сходством с воспоминаниями, которые он все еще пытался притупить, заставило его остановиться. Он смотрел, как они разговаривают, но, не чувствуя в себе сил присоединиться, оставался в стороне, борясь с собственным стыдом и неприятным, пустым чувством, продолжающем расти в нём. Что с ним не так? — … Она просто убила его, хладнокровная сука…. Он заслуживал чего угодно, но не этого … И он был моим заключённым, я отвечала за него, я должна была… — Это сделала Беллатриса, а не ты, — прорычал Грозный Глаз. — Это не твоя вина. Любой, кто заключает сделку с Пожирателями Смерти, должен быть готовым к скверному концу. Это заставило Римуса вспомнить зелёный луч, вырвавшийся из палочки Беллатриссы и пронёсшийся между ним и Тонкс, целью которого был их пленник. Из него исходила та самая ненависть, которая чуть не погубила её жизнь, пока он беспомощно наблюдал за происходящим. Больше не слушая разговор у камина, он не сразу понял, что назвали его имя. — Римус? Римус! Он хочет и с тобой поговорить! Тонкс подзывала его. Он медленно, словно через толщу воды, подошёл к очагу, и опустился на колени перед огнём. Он автоматически отвечал на вопросы Грозного Глаза, предлагая дальнейшие шаги, согласно кивая насчёт планов относительно официального «обнаружения» остатков туннеля, без следов Ордена Феникса. Пока они разговаривали, Грозный Глаз рявкнул своему миниатюрному портрету, требуя связаться с Кингсли, который всё ещё находился в стратегическом центре Министерства. Уладив все вопросы, Римус встал, не в силах больше разговаривать, и начал ходить по комнате. Тонкс почти лихорадочно снова перебирала детали вечера, и Римус не хотел это слушать. Как она могла быть настолько беззаботной, когда дело касалось её собственной драгоценной жизни? — … а потом Римус обрушивает весь чёртов потолок… Мертва. Она была почти мертва. — … Я использовала то подпрыгивающее заклинание, которое мы использовали на тренировках, помнишь…? Должно быть, он не заметил, когда разговор подошёл к концу и седая голова Грозного Глаза исчезла из камина, потому что, когда он снова оглянулся, Тонкс уже устроилась на выцветшем бархатном диване. Стянув с себя мантию, покрытую пылью, грязью и влажностью, и бросив её на пол, она оставалась лишь в своих чёрных джинсах и термобелье и, немного морщась, вытянула руки, пытаясь расслабить мышцы спины. Римус тоже с отвращением стянул с себя мантию, запах грязи на которой слишком сильно напоминал ему о туннеле. Он заставил себя аккуратно повесить её на спинку стула, и, теперь одетый только в поношенный джемпер и брюки, снова принялся ходить по комнате. Он старался не смотреть на Тонкс, но ничего не мог с этим поделать. Она снимала свои заляпанные грязью ботинки, обнажая шерстяные носки с принтом барсука, которые она массировала пальцами. Посмотрев на него, она выдавила из себя настолько радостную улыбку, насколько могла в своём состоянии явной усталости. — Эй, ты так окончательно протрёшь ковёр, — она подвинулась и похлопала по месту рядом с собой. — Садись. Мы оба измотаны и, наверное, немного шокированы. Он не мог отреагировать на её нежную заботу. Меньше сантиметра лежало между её смертью — жизнью, вырванной из неё с той же беспощадной жестокостью, что и у Лили с Джеймсом, — и тем, что она сидела прямо там на диване в своих жёлтых хаффлпаффских носках. — Ладно, давай поставим чайник, — она с трудом заставила себя встать. — И я поищу шоколад для тебя. — Спасибо, но я ничего не хочу. — Римус Люпин говорит «нет» чаю и шоколаду? Вот теперь я действительно переживаю. Она снова откинулась назад, глазами следя за его передвижениями по комнате. На её лице появилась дразнящая улыбка, которая, впрочем, сразу же исчезла, когда он не улыбнулся в ответ. — Ты точно в порядке? — медленно спросила она. Когда он не ответил, она встала и взяла его за руку, останавливая его. Её голос был тихим и мягким. — Эй… поговори со мной. Римус повернулся к ней. — Ты хоть представляешь, насколько безрассудно ты вела себя сегодня вечером? Её лицо застыло, и она отпустила его руку. — Э-э… — неуверенно начала она. — Я не должна была хватать тебя, когда ты собирался спуститься в туннель. Это было глупо — мы бы не смогли никому сообщить о нашем местонахождении. Но смотри — я не пытаюсь оправдываться или что-то в этом роде — но, чёрт возьми, я неделями не спала нормально. Я думаю, что мои способности к принятию решений были …не очень. — Я говорю не об этом. — Эм, ну ладно. — Тонкс скрестила руки на груди, надувая щёки. — Я понимаю, что ты был против того, чтоб я пыталась поймать Беллатриссу, но, Римус, я должна была попытаться. Это мой долг как аврора… — Это было безрассудно до крайности, но я говорю не об этом. Он изо всех сил пытался сохранять спокойствие в голосе. Тонкс нахмурилась. — Тогда… — Ты не должна была возвращаться за мной. Ты должна была воспользоваться своим шансом и выбраться оттуда. Лицо Тонкс вытянулось от удивления. — Ты же шутишь, да? Они же мучили тебя! — Похоже, что я шучу, Тонкс? Тебя чуть не убили. — Ключевое слово «почти». Как видишь, я очень даже не убита. — Ты подвергла себя неприемлемой опасности, — пытаясь контролировать своё дыхание, ответил Римус, голос которого становился всё громче против его воли. — У тебя была возможность спастись, но ты вернулась. Твои шансы на выживание были ничтожны — ты была прямо на линии огня; Беллатрисса, должно быть, направляла в тебя десятки смертельных проклятий — о чём ты только думала? — Не могу сказать, что я вообще думала в тот момент — моей главной заботой было вытащить тебя оттуда! Когда я поняла, что в тебя попало заклятие … — сглотнула Тонкс и обняла себя руками. — Это было ужасно… худший грёбаный момент в моей жизни. Я должна была вернуться. Я бы никогда не бросила тебя там. Её слова были словно удар в живот. Хотя её подбородок был дерзко поднят, в глазах девушки была ранимость, которую он никогда прежде не видел. Но он должен был заставить её понять. — Это было невероятно глупо и опасно. — Что ты хочешь сказать? — разомкнув руки, резко ответила Тонкс, в глазах которой не оставалось и следа ранимости. — Что вместо того, чтоб быть здесь, ты предпочёл бы, чтоб тебя поймали Пожиратели Смерти и прямо сейчас пытали? — Конечно, это не то, что я хочу сказать… — …Потому что именно это случилось бы, если бы я не вернулась! — Я бы предпочел, чтоб меня поймали и пытали, чем знать, что ты погибла, пытаясь спасти меня. Тонкс подняла руки в воздух. — Но меня не убили! — крикнула она. — То, что ты говоришь, не имеет никакого смысла! В сознании Римуса не оставалось места, чтобы подумать, правда ли это: взрывной шок от горя, накрывшего его при мысли, что он потерял её, заполонил всё пространство. В этом было нечто сюрреалистичное: он жил в постоянном страхе, что она его отвергнет или будет испытывать отвращение, но теперь он сам намеренно настраивал её против себя. Но он ничего не мог поделать, другого пути не было. Она должна была знать, что её жизнь была слишком важна, чтобы пожертвовать ею ради него. Её жизнь была важнее всего остального. — Я сделала то, что должна была сделать, чтобы вытащить нас обоих оттуда живыми. Я бы назвала это победой, а ты? — продолжала она. — Тебе повезло, — коротко сказал он. Её глаза вспыхнули. — Вы ведёшь себя чертовски покровительственно, знаешь ли. — Твоей главной задачей должно было быть выбраться оттуда целой и невредимой. Рот Тонкс открылся. — Я - аврор и член Ордена Феникса. Моя главная задача — «сражаться за общее дело, рискуя своей жизнью», а не «убегать, как только что-то пойдёт не так» и не «оставлять своих друзей умирать»! Ты был рядом, когда я давала это обещание, помнишь? Мы были прямо здесь, в этой комнате! В какой-то отдалённой части своего сознания Римус знал, что она права. Но он не мог отказаться от своих слов, не мог допустить ничего, что могло бы заставить её принять то же роковое решение снова. — Ты не должна рисковать своей жизнью, чтобы вытащить меня из неприятностей. — Знаешь, — горячо ответила Тонкс. — Большинство людей были бы счастливы, даже благодарны, если бы кто-то спас им жизнь! Да, смертельные проклятия пролетали в миллиметре от меня, но главное то, что они пролетали мимо. Мерлин знает, что я не идеальный аврор или член Ордена, но нам всё же удалось подорвать планы Пожирателей Смерти и выжить, чтобы рассказать об этом. Я не собираюсь извиняться за это! — Я не прошу тебя извиняться. — Тогда что? — она в отчаянии хлопнула себя ладонями по лбу. — Мы ходим кругами! Она была права, они ходили кругами, но Римус всё так же чувствовал головокружение, переживая произошедшее снова и снова. Даже тот факт, что они стояли в безопасной и такой знакомой библиотеке, казался нереальным, как будто в любую секунду они могли снова отказаться в туннеле, а их побег был лишь сном, и он снова будет бессильно наблюдать за тем, как Тонкс поворачивается и бежит на верную смерть. Ему страшно хотелось обнять её, почувствовать её сильное живое тело, дышащее в его руках. Ему хотелось сказать, как ему жаль, как он боится потерять её — боится настолько, что, кажется, это может свести его с ума. Это желание было настолько сильным, что он с опаской отступил назад, чтобы увеличить расстояние между ними. Когда он перешёл на другую сторону персидского ковра, то увидел боль в её глазах, на которую он пытался не обращать внимание. — Обещай мне, что больше не сделаешь ничего подобного. — Я думала, что ты знаешь меня достаточно хорошо для того, чтоб не просить о чём-то настолько нелепом, — холодно сказала она. Снова наступила тяжёлая тишина, нарушаемая только потрескиванием огня. Желание обнять её становилось невыносимым. Он смотрел в пол, но всё равно чувствовал на себе взгляд Тонкс, словно тот мог проникнуть под его кожу. — Я хочу кое-что узнать, — неожиданно сказала она. — Ты бы попросил кого-то другого в Ордене дать тебе это обещание? Да, ты не хочешь, чтобы любой из них рисковал своей жизнью ради тебя, но что я хочу сказать… ты заставил бы Кингсли дать тебе обещание, которое может пойти вразрез с данными им клятвами? Или Гестию? Или Грозного Глаза? Ты заставил бы Грозного Глаза пообещать тебе что-нибудь, лишающего его свободы действий в случае сражения? — Я… я не знаю, как ответить на этот вопрос, — запнулся Римус, понимая, в какую ловушку он попал. — Попытайся. — Я не могу. — Тогда я тебе помогу. Я думаю, что ответ «нет». Тонкс шагнула к нему. — Я права, не так ли? Тогда напрашивается другой вопрос — что делает меня такой особенной? — Я не знаю, о чём ты говоришь. Его слова прозвучали холоднее, чем он хотел. На лице Тонкс снова промелькнула боль, и следующий шаг, который она сделала, был более неуверенным, чем первый, но она всё же подошла ближе. — А я думаю, что знаешь. Он покачал головой. — Тонкс, прекрати это. — Прекратить что? Это был хороший вопрос. Прекратить попытки разрушить стену его отрицания? Прекратить заставлять его сердце бешено колотиться о грудную клетку? Прекратить подходить всё ближе к нему? Не было ни единого шанса ответить на эти вопросы. Ему нужно было выйти из комнаты. Ему нужно было извиниться перед ней и сбежать, прежде чем он потеряет контроль. Но он не хотел этого. Он не хотел делать ничего, что лишило бы его возможности смотреть на неё. Он не хотел терять её когда-либо снова, как в тот ужасный момент, когда она упала на землю прямо на его глазах; когда он думал, что уже потерял её; когда ему показалось, что весь его мир рушится. — Пожалуйста, просто поговори со мной нормально! — воскликнула она. — Я сыта по горло твоими чёртовыми отрицаниями, равно как и попытками уклониться и сбежать! Почему ты ведёшь себя так? — Потому что они убили тебя! Он был шокирован звучанием собственного голоса, когда тот вырвался из его уст. — Ты умерла передо мной — умерла за меня! Как я мог жить дальше, Тонкс? Как я мог идти дальше? — Я не умерла! Римус, я здесь, рядом. — Она хлопнула руками и стукнула ими себе по груди. — Я жива! Жива! Она пересекла ковёр, схватила его за руку и поднесла к своей шее. — Я жива! Видишь? Ты чувствуешь это? И он действительно чувствовал это — её пульс быстро стучал под тёплой кожей её горла. Его ладонь лежала на её шее, а кончики пальцев прижимались к её мягким волосам. Она нежно держала его за запястье, он с лёгкостью мог отстраниться — знал, что должен отстраниться, — но не сделал этого. Вместо этого его большой палец нежно поглаживал подбородок Тонкс, ясные тёмно-синие глаза которой сверкали. Он уже смотрел в эти глаза раньше, и вот они снова были перед ним. Почувствовав, как учащается её сердцебиение, он переместил свою руку дальше, на затылок девушки, и его пальцы зарылись в её яркие волосы. Тонкс закрыла глаза от его прикосновения, её дыхание стало прерывистым. Он мог видеть самые крохотные веснушки на её переносице, аккуратные изгибы бровей и изгиб губ. Он коснулся лбом её лба, словно невидимая нить потянула его туда. Тонкс издала крошечный, почти неслышный вздох. — Ну вот, — сказала она шёпотом, в котором слышалось одновременно спокойствие и облегчение. — Вот она, правда. Это не так уж сложно, в конце концов. Она уткнулась лицом в его плечо, и руки мужчины крепко обняли её. В их объятиях, казалось, растворились весь ужас и боль того вечера, оставив лишь их двоих, прильнувших друг к другу. Римус закрыл глаза. Волосы Тонкс пахли дождём. Он чувствовал, что весь его контроль ускользает, весь его запас решимости корчится в предсмертных муках. — Но это сложно, — прошептал он. — Это сложно. — Но если я хочу этого… и ты хочешь этого… Говоря это, она губами коснулась его щеки, и руки Римуса невольно сжались вокруг неё. — Всё может быть просто. Может. Когда она откинула голову назад, чтобы взглянуть на него, её лицо светилось. Она была ослепительна. Сердце Римуса словно выросло в размере так, что он едва мог дышать. Всё переставало иметь смысл. Он погладил её по щеке, и она улыбнулась ещё шире. Ему стало жарко. Её тело было так близко к его, что даже сквозь её зимнюю одежду он чувствовал её формы. Кровь отступала от мозга; он едва мог думать. Он попытался вспомнить, что чувствовал, сидя на полу спальни Сириуса. Тогда он был абсолютно уверен в том, что она пожалеет о случившемся, и её отказ, каким бы мучительным он ни был, хотя бы сделает ситуацию более простой и логичной. Он попросил бы у неё прощения и остался один. Но её смелое, живое заявление «Это был офигенный поцелуй и ты это знаешь», озвученное ею среди облаков, разрушило все его доводы. Он был готов — хотя и опасался этого — к её отвращению, но не был готов к этому. У него не было никакой защиты, никакого способа противостоять Тонкс, которая хотела поцеловать его. Он жаждал ещё большей близости с ней настолько, что это пугало его. Но как может ясность её мышления, её желание послать к чёрту сложности, противостоять реальности того, кем он является? — Тонкс, это всё гораздо, гораздо сложнее. Это было всё, что он сумел сказать, но, даже сделав это, он продолжал скользить руками по спине девушки и касаться губами её волос. — Ты можешь доверять мне, — с придыханием сказала она, пальцами сжимая края его джемпера. — Ты можешь доверять себе. — Как ты можешь знать это, Тонкс? — Я просто знаю, — сказала она с решимостью во взгляде и сияющей улыбкой. — Во мне достаточно упрямства. Их лица были так близко друг к другу. Руки Тонкс лежали на его груди. Она ждала его, он знал это. И все те «я», из которых он состоял, — уважаемый член Ордена, изгой, человек из плоти и крови, зверь — все были едины в желании одного и того же. Он был на грани того, чтоб перейти точку невозврата, но его мучили угрызения совести, а паника перемежалась с бурей страсти. — Прости, я… я не понимаю, Тонкс… как можно… как это вообще возможно…? Он отступил назад, немного неустойчиво, разрывая их контакт. Не чувствуя тепла её тела, он вдруг ощутил ужасный холод, царящий в комнате. Он провёл руками по волосам и поднял глаза к потолку, после чего заставил себя опустить взгляд и посмотреть ей прямо в глаза. Так много заключалось в этих словах, и, произнося их, он словно разрезал и выпотрошил себя ради неё. — Ага. Я знаю, кто ты, Римус Люпин. — её глаза сверкали. — Ты оборотень. В его мозгу не осталось ничего, кроме белого шума. Казалось, этот момент застыл, замер и длился целую вечность, пока она не заговорила снова со смелым и вызывающим выражением на её красивом лице. — И я так сильно хочу тебя. Это не могло происходить на самом деле, но происходило. В два шага он подошёл к ней и сейчас целовал её с такой же страстью и голодом, какие чувствовались и в её поцелуях. Казалось, последняя ниточка, удерживающая его силу воли, оборвалась, и теперь он, задыхаясь, говорил ей между поцелуями, что он тоже хочет её. Предупреждения о том, что он низкий и недостойный человек, что это была ужасная идея, что это изменит всё, продолжали вспыхивать в его мозгу, но становились всё слабее с каждой секундой, и, когда Тонкс схватила его за волосы, открыла его рот своим, и он почувствовав мягкое прикосновение её языка к его, сомнения полностью покинули его разум. Весь мир свёлся к ней: гибкости её тела рядом с ним, звуку её стонов и вздохов, совершенно поразительной силе желания, незнакомой ему прежде. Он снова почувствовал её пульс, но на этот раз под своими губами, целующими её шею. Она была жива, и он тоже. Все чувства, от которых он так старательно пытался избавиться, становились всё более реальными. Его тело горело огнём, также как и все его оговорки. Все его принципы разлетались на части так же, как письмо, сожжёное розовым пламенем Тонкс и разлетевшееся по ветру. Она целовала его, хватала за волосы, подталкивала его руки под многочисленные слои одежды, скрывающие мягкую кожу её живота — всё это было сродни открытию нового образа жизни, того, от которого он так долго отрекался. Она ахнула, выгнув спину, когда его руки скользнули по её талии. Она пылала тем же жаром, что и он, и мужчина чувствовал, как струйка пота стекает по её спине. Его собственная одежда скрывала его готовность и напряжение от ощущений близости и прикосновений её тела. Тонкс прервала поцелуй и посмотрела на него: её губы слегка распухли, волосы спутались. Он посмотрел на неё в ответ. Он не знал, что делать дальше. Ему стало страшно. Но он снова поцеловал её, и страх исчез — он снова вернулся в славный новый мир, центром которого была она. Затем с силой, которую он никогда не мог ожидать от самого себя в здравом уме, он поднял её и прижал к книжному шкафу. Книги полетели вниз с переполненных полок, падая на ковёр с приглушённым стуком. Римус поднял руку над головой Тонкс, прежде чем хоть одна из них могла ударить её, и почувствовал удар острым корешком по запястью. Нога Тонкс соскользнула, и, когда он крепче схватил её, чтобы не дать ей упасть, ещё больше покрытых паутиной книг обрушилось на них. Тонкс хихикнула, и Римус, уже не впервые, поразился её виду — глаза девушки сверкали радостным блеском. Он прижал её к шкафу, и она ногами обхватила его талию. Несмотря на плотную одежду, он чувствовал тепло между её ног и знал, что она чувствовала твёрдость в его штанах против себя. Ему снова стало страшно. Он знал, что должен сказать что-то, но разговор казался ему пережитком прошлой жизни — жизни до того, как их тела встретились вот так, и он уже не мог подавлять себя. Тонкс закусила губу, её взгляд устремился к двери, за которой лежал коридор и, конечно же, лестница. Затем она заговорила, и её голос звучал немного нервно. Она не успела произнести и пары слов, как Римус, сознание которого внезапно очистилось от мыслей о последствиях, сосредоточившись на настоящем, заговорил, словно желая заверить её: — Ты хо…? — Да.