Вспышки цвета

Затаив дыхание, Тонкс внезапно остро почувствовала каждую часть своего собственного тела: позвоночник, упирающийся в книжный шкаф; пальцы, в кончиках которых появилось покалывание; бёдра, обхватившившие его бёдра. Да. Однозначное, искреннее, чувственное да. Она поцеловала его, и почувствовала это «да» в мягкости его губ, почувствовала его желание в неоспоримой твёрдости, давящей с волнующей срочностью между её раздвинутых ног. Опустив её, после чего она, слегка оступившись, снова встала на ноги, он взял её за руку. В коридоре было темно, а на лестнице, ведущей наверх, ещё темнее. Всё ещё полностью осознавая неловкость собственных конечностей, и то, что нужно зачем-то сгибать ноги, чтоб сделать шаг вверх по лестнице, Тонкс, сосредоточившись на ощущении тёплого прикосновения Римуса, обнимающего её за талию, не успела преодолеть и один пролёт, прежде чем споткнулась. Её нога зацепилась за край лестницы, но он ловко подхватил девушку, которая, к его удивлению, заглушила его нежный тсс ещё одним поцелуем. Тонкс никогда прежде не доводилось бывать в спальне Римуса Люпина. Оказавшись в тёмном пространстве, он прошептал заклинание, и оранжевые языки пламени осветили карнизы в углах стен и зажгли две тонкие свечи, стоящие на его столе. Девушка закрыла дверь, прислонившись к ней. Тихий щелчок замка взволновал её: никогда прежде они не оказывались наедине вот так. Он стоял в центре маленькой комнаты, глядя на неё. Его лицо, освещённое янтарным светом, напомнило ей о том, как их взгляды встретились в свете пламени феникса в ночь их знакомства. Перед ней были всё те же добрые загадочные серые глаза, но огонь, пылающий в ней, был совсем другим. Римус внезапно отвернулся, осматривая окружавшую их комнату, и в его жестах читалась застенчивость. Она оторвала взгляд от него, чтоб тоже оглядеть комнату: аккуратно расставленные на поцарапанном столе из красного дерева книги, газеты, банки с чернилами и перья; голые стены, на которых красовалось лишь несколько выцветших фотографий. Самая привлекательная двуспальная кровать, которую Тонкс когда-либо видела, стояла прямо позади Римуса. Каждый предмет в этой комнате был дорог ей по определению лишь потому, что принадлежал ему. — Боюсь, это немного. — Мне всё нравится. Он улыбнулся, и она увидела, как исчезает его беспокойство, физическим бременем упавшее на него в тот момент, когда они вошли в спальню. Она протянула ему руку, которую он сразу принял, и, нежно потянув, притянула его к себе. Римус медленно поцеловал её, и девушке показалось, что по её шее и рукам пробежали мурашки, а в корнях волос ощущалось лёгкое покалывание. Её сердце колотилось, словно барабан. Его поцелуи, казалось, имели непреодолимую силу над ней — настолько великолепным, поразительным, и новым, но в то же время совершенно правильным было это ощущение, что казалось, они целуются так уже целую вечность, а она только что заметила это. Она желала его так, как этот момент виделся ей в фантазиях — немедленно, отчаянно — но сам масштаб момента и его значение для неё вызывали у девушки головокружение. Она знала, что он чувствовал то же самое, ощущая желание, бурлящее в нём, словно котёл, который вот-вот взорвётся. Но руки мужчины дрожали, колебались, а когда он проскользнул под её одежду и коснулся кожи, его дыхание сбилось. Ни один из её мужчин никогда не был настолько важен для неё. Она развернулась, меняя их положение так, чтобы кровать была позади неё. Пока она снимала толстый джемпер под слабый треск статики в ушах, он пылко смотрел на неё, тяжело дыша, но сам не делал ни единого движения, лишь наблюдая за ней. Девушка сделала то же самое со следующим предметом одежды, уронив его на пол, оставаясь лишь в плотной черной футболке. Ей было жарко от его взгляда. Она начала снимать футболку, но та немного зацепилась за её подбородок. Прежде чем она смогла, краснея, попросить его о помощи, его руки уже потянулись к ней. Они всё ещё странно дрожали, что, впрочем, не помешало ему с нежностью, близкой к благоговению, стянуть футболку через её голову, стараясь не зацепиться за её волосы в процессе. Он взглянул на неё, и она прикусила губу. Её лифчик был ярко-синего цвета и страсть такой огромной, непостижимой глубины появилась в глазах мужчины, что её накрыло головокружительной волной желания, но в них всё же оставался призрак его сдержанной осторожности. Она скользнула руками под его джемпер, и он медленно поднял руки, позволяя ей снять его и оставаясь лишь в смятой серой рубашке. Она прижалась своим телом к его телу, и, закипая от желания, расстегнула верхнюю пуговицу, потом ещё одну. Римус разорвал поцелуй. Ещё одну. Он открыл рот, словно желая что-то сказать, но звука не последовало. Внезапно напрягшись, его тело перестало реагировать на её действия, и она замерла. Под его расстёгнутой до грудины рубашкой девушка могла видеть серебристые шрамы, змеями извивающиеся поверх его ключиц, и кончики того, что она знала, было рубцами, покрывающими его торс. Его взгляд то и дело поднимался к чему-то через её плечо. Тонкс оглянулась и увидела отражающее их обоих длинное, выцветшее позолоченное зеркало, висевшее на стене рядом с кроватью. — Не смотри туда, — сказала она, касаясь его щеки. — Смотри на меня. Она завела руки за спину и, после секундных усилий, расстегнула лифчик. Он упал, обнажив её грудь, которая мягко подпрыгнула, и Римус, дыхание которого, казалось, покинуло его лёгкие, больше не сводил с неё глаз. Их языки встретились в поцелуе и, когда она схватила его за волосы, его руки медленно и осторожно поднялись к её груди. Большие пальцы мужчины коснулись её сосков, и, испытывая головокружительный вихрь ощущений, Тонкс застонала, откинув голову назад. Он продолжал ласкать её грудь, проводя губами по шее и ключицам. Её дыхание стало прерывистым, и она почувствовала, что становится ещё влажнее, настолько готовой принять его, что это ощущение было невыносимым. — Я хочу чувствовать твою кожу, — прошептала она. Она поцеловала его шероховатую щеку. Римус закрыл глаза и начал медленно расстегивать остальные пуговицы. Готовая остановиться при любых признаках его дискомфорта, Тонкс, не отрывая глаз от его лица, нежно коснулась его талии, отодвигая открытую рубашку и кончиками пальцев ощущая неровную кожу. Услышав тихий шорох рубашки, падающей на пол, она посмотрела вниз. Даже будучи готовой к этому, девушка всё равно поразилась, увидев длинный растянутый шрам, напоминающий по форме закрывающуюся пасть. Чёрный, с неровными краями, он огромным кривым кругом огибал его талию. Она вспомнила запах металла, окровавленные стены подвала, но изгнала эти воспоминания прочь. Тонкс точно знала это — он опасался именно того, что вид его тела вызовет у неё мысли о его превращениях, и мысль об этом была слишком неправильной и предательской для того, чтоб находиться в одной комнате с ними. Потому что в этом была и красота: красота переплетения серебристо-белых шрамов, красота тайной силы его высокого, стройного, мускулистого тела, красота разницы между их телами. Сплетение старых ран, как карта на его теле, выдавало физическую правду о том, кем он был и служило доказательством того табу, которое они нарушали, но от этого её желание не становилось меньше. Это лишь заставило её оценить исключительность их обоих. Их обнажённые тела соприкоснулись. Римус выглядел так, словно получил удар по затылку. Он был ошеломлён, как будто он стал свидетелем какого-то чуда. Наклонив голову, девушка поцеловала приподнятый, свежий на вид шрам на его плече, потом опустилась на край кровати, чтобы поцеловать странный, выцветший круглый шрам под его грудиной, а затем прикоснулась губами — хотя он слегка вздрогнул — к краю искривленного следа от зубов. Одной рукой прикасаясь к пуговице на его брюках, она смело и вызывающе посмотрела на Римуса, словно предлагая ему сказать ей теперь, что она не хочет его. Из горла Римуса раздался тихий звук, и она вдруг почувствовала его руки на своей талии, которые приподняли её и отбросили назад так, что она оказалась на гладких простынях его постели. Вдруг оказавшись на ней, он рукой скользнул под изгиб её позвоночника, и спина девушки выгнулась в ответ. Он поцеловал её ключицу, потом обхватил губами кончик соска, обводя вокруг него языком круги, в то время, как его другая рука опустилась на пуговицу её джинсов. Он пытался стянуть их, но они были слишком тесными; даже теснее обычного из-за шерстяных подштанников, надетых под ними. Она помогала ему, пытаясь сдёрнуть их вниз, как вдруг, изношенные после множества часов, проведённых на метле, они порвались, и в его руке остался кусок ткани. — Ой, прости меня, пожалуйста, — быстро сказал он. Римус выглядел настолько серьёзным, что Тонкс пришлось сдержать ласковый смешок. — Да это не важно! Им сто лет в обед, — сказала она, стаскивая то, что осталось от джинсов, и пытаясь притянуть Римуса обратно к себе. — Нет, прости, я могу их починить, я просто… Тонкс хлопнула себя ладонями по губам, пытаясь подавить неконтролируемый смешок при виде его — стоящего на коленях на кровати, без рубашки, и пытающегося нашарить свою палочку, — в то время как она лежала в одном лишь оранжевом нижнем белье на его постели. — Выключи уже этого джентльмена! Сейчас не время! Римус моргнул и при взгляде на неё, лежащую на его подушках, на его лице снова появилось ошеломлённое выражение. — Верно, — сказал он. — Тебе повезло, — сказала она. — Что смех служит для меня афродизиаком. Он уронил кусок ткани, который всё ещё держал в руке. Его серые глаза впились в неё, заставляя её чувствовать себя по-настоящему обнажённой, совершенно открытой и незащищённой. Никто никогда не смотрел на неё так прежде. — Ты такая красивая. Жар прилил к её щекам. Он проводил рукой по гладкой коже её ног, от икр до внешней части бедра, пока не оказался над ней, между её разведёнными ногами, осматривая её лицо с почти болезненным выражением на его собственном лице. Её ноги обхватили его, и они двигались вместе: ловя воздух и целуясь так, что ей хотелось, чтоб это никогда не прекращалось. Хотя её измученное проклятиями и болящее от недосыпания тело было покрыто синяками после падения на пол туннеля, оно оживало от его прикосновений. Всё превратилось в серию захватывающих дух «впервые». Избавившись от её нижнего белья, он, с удивлённым вздохом удовольствия от того, насколько она была готова принять его, впервые прикоснулся к ней: его нервные пальцы двигались деликатно и осторожно. Расстегнув и стянув его брюки, она впервые почувствовала его размер, проведя по нему рукой вверх и вниз и чувствуя гладкий вес. Она начала поглаживать и сжимать его, чувствуя его подавленный стон сквозь поцелуй, но он осторожно отвёл её руку, желая сосредоточиться на своих прикосновениях к ней. Впервые Тонкс почувствовала смущение. Ей всегда было трудно, а часто даже невозможно, достигнуть такого апогея. Она настолько контролировала своё тело, что ей было трудно отпустить себя, отказаться от контроля в пользу кого-то другого. Прикосновения Римуса были постепенными и пытливыми, и девушка хотела сказать ему, чтобы он не беспокоился, объяснить, что это её вина, но… Он изучал её, оценивая реакции на каждое крошечное движение своих пальцев, и слова покинули её. Удовольствие, начавшееся как тихий рокот, теперь распространялось, нарастая, в то время как его пальцы двигались в мягком ритме. Сжимая руками простыни, она услышала собственные короткие, резкие стоны удовольствия. Это было не нормально, но для него это было так легко: он словно уговаривал её тело, возводя его на всё более высокие уровни блаженства. Было что-то особенное в том, что он прикасался к ней так, в его комнате, наполненной его потрясающим запахом. Извиваясь, она выгибалась на кровати… его ловкие пальцы работали всё быстрее… это было уже слишком, но в то же время ей хотелось большего — и она это получила. Его пристальное внимание и восхищенный взгляд, обращённый на неё, лишил её контроля. Глаза девушки закатились, и она почувствовала пульсацию, подёргивание крошечных мышц под кончиками его пальцев, перешедшие во взрыв удовольствия, заставивший её вскрикнуть, а её тело — вздрогнуть, словно от удара проклятием. Делая глубокие вдохи, она открыла глаза с таким ощущением, словно только что вынырнула из воды на солнечный свет. Он спрашивал её о чём-то тоном, полным неуверенности, но Тонкс не могла сказать ничего в ответ и лишь притянула его к себе так, что теперь мужчина полностью лежал на ней. Она не могла больше ждать, потребность овладела ею, словно лихорадка, и она дотронулась до его твёрдого, как скала, члена, отчаянно желая, чтобы они, наконец, соединились. Но он не входил в неё. Она открыла глаза и, хотя он всё ещё прижимал её к себе руками, а она крепко держала его бёдра своими, выражение его лица изменилось: он смотрел на неё, смущённо моргая, пока желание и страх боролись за господство на его лице. — Подожди, — сказал он. Её сердце замерло. — Что случилось? — Мы должны быть осторожными, Тонкс. Нам нужно решить, как… — А! — облегченно вздохнув, проговорила Тонкс, расслабляясь и выгибаясь под ним. — Я должна была сказать… Я под полным защитным заклинанием. Всё в порядке. — А, ладно, это… Его слова оборвались, превращаясь в неразборчивый стон, потому что Тонкс нежно провела своей рукой по его животу, и взяла его пенис в свою тёплую ладонь. Он страстно поцеловал её, но, так же быстро разорвав поцелуй, закрыл и снова открыл глаза. Они были всё ещё так близко друг к другу, но он снова застыл буквально в нескольких миллиметрах от неё. — Римус… — прикасаясь обеими руками к его талии, медленно проговорила она, стараясь сдержать цепенящий страх в своём голосе. — Что случилось? — Ты уверена, что хочешь этого? — прошептал он. Она вернулась. Неуверенность в себе из его письма с тем тоном вины, недоверия, самоуничижения. Она вернулась, и Тонкс видела, как эта неуверенность охватывает его невидимыми руками, словно держа его в тисках, готовая оторвать мужчину от неё. Он выглядел так, словно и правда считал возможным, что она может внезапно объявить, что на самом деле она считает его отвратительным и больше всего на свете хочет выпрыгнуть из постели оборотня прямо сейчас. — Конечно, чёрт возьми. А ты? — Да… да… Тонкс, ты… ты не представляешь, насколько сильно я хочу тебя… Но ей не нужно было это представлять. Она могла чувствовать это в том, как он целовал её, словно утопающий, в той неотложной, неуклонной твёрдости, замершей у её входа. — Но… моя сущность… — отстранился от поцелуя он, продолжая умоляющим голосом. — Моя сущность… я должен знать, мне нужно знать, что ты уверена, прежде чем мы… Тонкс устала от слов. Она сжала коленями его бёдра, положила руку ему на плечо и опрокинула на спину так, что он оказался под ней. Её ноги лежали по обеим сторонам его туловища, а она представляла своё обнаженное тело на его обозрение. — Как насчет того, чтобы доказать это тебе? — сказала она. Его глаза немного расширились от неверия, но осматривали её тело со вновь вспыхнувшим огнём, словно пытаясь запомнить каждую деталь. Мышцы его живота были напряжены, будто он замер от предвкушения и пульсирующей энергии. Она опустилась на его член, и Римус откинул голову назад, издавая хриплый вздох удовольствия. Такое же поразительное наслаждение волной прокатилось и по ней, но девушка не закрыла глаза, желая видеть его реакцию. Свершилось — наконец, она смогла выразить себя, она могла поддаться желанию, поглощающему её все те ночи, что прошли с момента их первого поцелуя. Чувствовать его — твёрдого, как скала, в глубокой, влажной мягкости её стен — было лучше, чем она могла представить себе в своих самых чувственных фантазиях. Её бедра медленно двигались назад и вперёд, когда она скользила вверх и вниз, крепко сжимая бёдра мужчины, и он молча наблюдал за ней, позволяя ей контролировать ситуацию. Впрочем, постепенно он начал двигаться вместе с ней, поднимая бёдра, когда она опускалась, чтобы глубже проникнуть внутрь неё, массируя её грудь, поглаживая соски и улыбаясь вздохам, вызванным его движениями. Затем его пальцы нашли её клитор и начали массировать его, более уверенно, чем прежде, и девушка мгновенно ощутила пьянящий порыв, захлестнувший её так, что у неё перехватило дыхание. Её ноги ослабели, и она могла лишь тереться о него, когда чувство усилилось, накрывая её волнами. И затем то же самое, что поразило её в первый раз, повторилось снова: с её губ сорвался крик и ругательства, Тонкс схватилась за волосы, а ногти впились в матрас. Он с жадностью наблюдал за тем, как она достигла наивысшей точки, и она знала, что Римус почувствовал, как её мышцы сжались вокруг него, когда удовольствие настигло её. Затем он резко притянул её к себе для страстного поцелуя. Какая бы граница не пролегала между ними прежде, она, должно быть, рушилась, потому сейчас в нём была настоящая дикость. Отбросив нерешительность, Римус поднялся, и их тела прижались друг к другу, его руки сжали её ягодицы, притягивая её к себе и толкаясь глубже и быстрее, чем когда-либо. Тонкс прижималась к нему, и их лбы, пот на которых смешивался, касались друг о друга. Со всё усиливающимся ощущением, он заполнял каждый сантиметр внутри неё, и их тела превратились в одно сплошное пятно, быстро двигающееся в мерцающем свете свечей. Пришла его очередь перевернуть её на спину и девушка оказалась на мягком пуховом одеяле. Она перебросила одну ногу через его руку, и глубина проникновения заставила её вскрикнуть громче, чем когда-либо. Впиваясь ногтями в его спину, она чувствовала, как его худые бёдра оставляли синяки на её коже, но девушка наслаждалась этой болью, свидетельствующей о его страсти, его способности, наконец, дать себе волю. Она знала, что он был близок к своему пику, его тело дрожало и движения ускорялись. Прерывающимся от удовольствия голосом она шептала ему слова ободрения, и говоря о своих ощущениях, пока его бёдра не дрогнули, нарушая привычный ритм, и он, заглушая свои дрожащие вдохи, не уткнулся лицом в её шею и подушку, лежающую за ней. Тонкс прижалась к нему, тяжело дыша и широко улыбаясь. Она открыла глаза и невидящим взглядом уставилась в потолок. Римус перевернулся на бок и обнял её, а она уткнулась носом между его ключицами, вдыхая его запах. Она чувствовала против своей обнажённой груди, как сердце мужчины продолжает колотиться, и на неё нахлынула радость — она была именно там, где она хотела быть. Тонкс легкомысленно улыбнулась ему, желая, чтобы он знал, как она себя чувствует, и понял, что ему не о чем беспокоиться. Но его глаза были закрыты, а на лице было умиротворение, и она не стала его беспокоить. Через несколько минут его глаза открылись, но в них не было спокойствия, которое она ожидала увидеть: он выглядел так, словно был вырван из глубокого сна громким шумом. — Ты в порядке? — спросил он. Она энергично закивала, потряхивая своими розовыми волосами. — Я просто офигенно. — Правда? — Да, — улыбнулась она ему. — Я вся сияю, разве ты не видишь? — Я не совсем понимаю, как всё это может быть правдой, — сказал он. — Как это может быть, что ты лежишь здесь со мной… как всё это могло случиться? Это… это безумие. Абсолютное безумие. — Нет ничего плохого в лёгком безумии, Лунатик. Он вдруг благоговейно поцеловал её в макушку, и девушка закрыла глаза, наслаждаясь нежным прикосновением его губ. Когда она почувствовала, как тёплая жидкость, оставленная им внутри неё, начала вытекать, она проскользнула в смежную ванную. Когда она вернулась, Римус, одетый в выцветшую футболку и тёмно-синие боксёрские шорты стоял, убирая остатки наколдованной зубной пасты из уголка рта. Он положил свою палочку на прикроватную тумбочку. Увидев его такого — закулисного Римуса — она почувствовала, как её сердце сжалось от любви. Она откинула пуховое одеяло и забралась в его кровать, замечая лёгкую гордую, но удивлённую улыбку на его лице, когда он повернулся и увидел её там. Она бы закатила глаза и пожурила его за то, что он допускал даже малейшую мысль о том, что она испарится сразу после такого, но она была слишком измотана. Свечи догорали, а её конечности всё ещё покалывали, становясь всё тяжелее и тяжелее. Мягкая, как зефир, подушка пахла чистотой и свежестью. Её глаза закрылись сами по себе. Она почувствовала, как матрац продавился, когда он улёгся с другой стороны. — Я совершенно вымотана, — пробормотала она. Она чувствовала тяжесть в теле, словно оно могло проваливаться сквозь матрац прямо к центру земли. Ощущая приятную боль между ногами, она думала о том, что теперь всё будет иначе. — Спи столько, сколько нужно, — тихо сказал он с соседней подушки, обдавая её ароматом ментола. Тонкс вздохнула, поворачиваясь в пуховом одеяле и поплотнее закутываясь в него. — Если бы я могла. Её рука нашла его руку где-то в тёплой темноте. — Ты как-то предложил мне кровать в этом доме, помнишь? — спросила она. — Я наконец-то принимаю предложение. — Я не совсем это имел в виду. Слишком сонная, чтоб шутить («конечно, это не так»), Тонкс просто улыбалась. — Поговорим ещё утром, — сказал он. — М-м-м, — не улавливая вопросительные нотки в его голосе, пробормотала Тонкс, проваливаясь в сны, уже наступавшие из уголков её сознания. — Как уютненько. — Я рад, — едва слышно проговорил он.