Вспышки цвета

Когда девятое марта незаметно перешло в десятое, Римус молча дежурил у Отдела Тайн. У него не было ни часов, ни какого-то другого указателя времени, чтобы он мог отметить ту самую секунду, когда минутная стрелка переместилась на 12, положив начало новому дню. Но он знал, что это произошло: устойчивое, неумолимое движение вперёд; неоспоримый факт того, что новое число втиснулось в его возраст, увеличив и без того уже немалый разрыв между его годами и возрастом Тонкс. Все темы, на которые можно было бы незатейливо побеседовать с Гестией, несущей дежурство рядом с ним, исчерпались, и Римус почувствовал, как сильное волнение накрывает его с головой. До конца смены оставалось несколько часов, и он погрузился в размышления. К тому времени, когда первые сотрудники начали прибывать в Министерство магии, Римус уже вернулся в дом на Площади Гриммо, 12. Внутренняя часть его век была как наждачная бумага, а ноги пульсировали от ещё одной бессонной ночи. Ты уже слишком стар для этого прошептал злобный голосок в его голове, когда он на негнущихся ногах поднимался по лестнице. В коридоре он прошёл мимо Сириуса, и они кивнули друг другу. Римус почувствовал облегчение — он был благодарен судьбе за то, что она хоть немного сжалилась над ним, и единственный человек, знающий о том, что это был день его рождения, милостиво забыл об этом. Всё, чего хотел Римус, — это забраться в свою постель и вздремнуть, но, несмотря на его бесконечную усталость, оказавшись, наконец, под одеялом, он не мог избавиться от роящихся в голове мыслей. В конечном итоге, он смог заснуть, лишь почувствовав лёгкий запах волос Тонкс на своей подушке. Его разбудил Сириус, пинающий дверь комнаты Римуса. — Встреча вот-вот начнётся. Народ прибывает. Римус застонал. Не имея времени нормально привести в порядок свою помятую одежду, он поспешил в переполненную кухню. Он чувствовал себя неловко из-за своего поникшего и уставшего вида: мешки под глазами, опухшие щёки, волосы, всклокоченные от недавной встречи с подушкой. Молли сразу же протянула ему кружку чая, и он выдавил из себя улыбку. Это единственный подарок, который ему нужен. Сев за стол, он кивнул собравшимся в комнате и в оживлённой компании участников Ордена почувствовал, как кровь снова начинает циркулировать в его жилах. Затем вошла Тонкс, и все остальные словно растворились, превратившись в клубы дыма. Как могла она, просто войдя в комнату, превратить его в лужу на полу? Тихие насмешки Снейпа по поводу её опоздания, казалось, просто отскакивали от сияющей девушки, пока она обнималась и приветствовала всех собравшихся, с трудом протискиваясь сквозь толпу, прежде чем опуститься на стул рядом с ним. И даже желая близости с ней, он предпочёл бы, чтобы она этого не делала. Сидеть рядом с Тонкс целый час, поддерживая строгий вид дружелюбного коллеги, было очень непросто, как непросто было не шептать ей что-то на ухо, желая вызвать улыбку, не сплетать его пальцы с её и не наблюдать за тем, как забавные выражения сменяют одно другое на её красивом лице. Но самым сложным было понимание того, что то, насколько неподходящими друг другу они должны выглядеть вместе, было словно выставлено на всеобщее обозрение: её бодрость рядом с его серостью, её открытое, красивое лицо рядом с его истощённой бледной кожей. Сделав ещё один глоток чая, Римус заметил нитку, свисающую с его рукава. Грозный Глаз постучал своей ногой о деревянную ножку стола — привычный сигнал, призывающий собравшихся к тишине. Сириус поднял голову и резко проговорил, нарушая тишину: — Разве Дамблдора не будет? Рот Грозного Глаза нетерпеливо дёрнулся. — Оставить Хогвартс сейчас? Когда так называемый Верховный инквизитор, готовый занять его место при первой возможности, находится в замке? Нет, Дамблдор не будет покидать свой пост. Сириус сердито сжал челюсти. — Ладно. — сказал он. — Тогда я напишу ему письмо. Ещё одно. Хотя Римус пытался отсоветовать друга делать это, Сириус намеревался в тот день поднять тему своего домашнего ареста в надежде, что тому будет положен конец. Он хотел поднять эту тему с Дамблдором перед всеми участниками Ордена, надеясь, что это подействует на директора Хогвартса. Предложение состояло из ряда планов, один сумасброднее другого, позволивших бы ему покинуть дом прежде, чем он начал бы громить окна. Столь яростное разочарование Сириуса, равно как и упоминание Долорес Амбридж, заметно охладили присутствующих. Настроение Римуса омрачилось — он не мог слышать это имя без мысли о бесчисленных породивших социальную несправедливость законах, вышедших из-под её пера с розовыми чернилами. В дальнейшем, встреча проходила довольно уравновешенно. Снейп дал краткий отчёт об уроках Гарри по окклюменции, но характеристика «несмотря на ужасную концентрацию и малую природную склонность» моментально вызвала у Сириуса ответную реакцию «или несмотря на профессора, который обожает Пожирателей Смерти, и, вероятно, получает тошнотворное, садистское удовлетворение делая занятия настолько сложными, насколько это возможно?». Даже несмотря на то, что они сидели на противоположных концах стола, старые соперники всё так же готовы были перегрызть друг другу глотки в любой момент. — Гестия, — проговорил вдруг Римус, замечая, как Снейп скривил губы перед очередной насмешкой, которая, наверняка станет последней каплей в чаше терпения Сириуса. — Какие последние новости с ирландской границы? Гестия принялась читать свой доклад с напускной радостью. Затем Сириус озвучил планируемые на следующий месяц задания: сроки и партнёры, с которыми им предстояло дежурить и отправляться на боевые вылазки. Римус старался не вздрагивать от того, как часто их с Тонкс имена звучали вместе. Но как бы подозрительно это не выглядело, Римус знал, что не обладает достаточным количеством силы воли, чтобы попросить Сириуса внести изменение в график. Когда Сириус умолк, а Римус оторвал глаза от своего чая, он обнаружил, что смотрит сразу в оба глаза Грозного Глаза. Волшебный немного вибрировал. — Теперь плохие новости, — проговорил Грозный Глаз. — Я рассказываю вам об этом по поручению Дамблдора. Сейчас мы осторожны, но этого недостаточно. После того, как я сообщу вам эту новость, вы должны стать в десять раз осторожнее. Люпин, больше всего это касается тебя. Римус съёжился под весом взглядов повернувшихся к нему участников Ордена и сидел, не шевелясь. — Фенрир Сивый вернулся в страну. Грозный Глаз имел репутацию человека, который никогда не ходил вокруг да около, и это было одно из тех качеств, которые так ценил в нём Римус. Но произносить это имя без предупреждения, да ещё и когда Тонкс сидела рядом с ним, было всё равно, что содрать с него кожу живьём. Комната наполнилась вздохами — Молли хлопнула ладонью по губам, Артур инстинктивно обнял её, а Сириус выругался. Услышав это имя, Римус ощутил то же чувство тошноты, которое навалилось на него в день, когда открылась правда; он снова слышал плач своего отца, сломленного и молящего о прощении; видел страшную картину - себя четырёхлетнего в спальне, по стенам которой течёт кровь. У Римуса было странное ощущение, будто пространство вокруг него расширяется; кухня, казалось, растягивалась, и сам он отдалялся от присутствующих, которые становились всё меньше. Крошечное прикосновение вернуло его на землю — тончайшее прикосновение пальца к его пальцу под столом, невидимое остальным. Тонкс. — Значит, Волдеморт снова завербовал его, — сказал Римус, удивляясь тому, насколько спокойно звучал его голос. — Только понимая, что он будет под защитой такого масштаба, Сивый рискнул бы вернуться в страну. — И он… снова начнёт нападать на детей по приказу Того-Кого-Нельзя-Называть? — спросила Молли, выкручивавшая пуговицы на своём кардигане с такой силой, что одна из них отскочила, чего Молли, впрочем, не заметила. Римус на мгновение задумался. — Пожиратели Смерти, кажется, пока не хотят слишком светиться. Волдеморт… Половина собравшихся вздрогнула. — не хочет привлекать к ним больше внимания, чем считает необходимым. Волна нападений оборотней вызвала бы панику, и Министерству пришлось бы начать шевелиться. Моё мнение таково — Сивого не будут использовать в качестве оружия. По крайней мере, пока. Но предельная бдительность точно не будет лишней, особенно в полнолуние. — Согласен, — проговорил Кингсли. — Но почему он вернулся именно сейчас? Почему они не стали дожидаться момента, когда придёт время нанести удар? И, несмотря на то, что у него не было доказательств, Римусу думалось, что ответ на вопрос Кингсли он уже знает. Стараясь контролировать своё дыхание, он произнёс: — Возможно, на этот раз ему предстоит заняться вербовкой. После этих слов на кухне воцарилась атмосфера страха, невидимой дрожью прошедшая по рядам собравшихся. — Армия оборотней, — тихо сказал Билл. Римуса накрыло странное ощущение собственной нечистоты. — Будем надеяться, что это не так, — ответил он. — Но да — я уверен, что Пожиратели Смерти хотят переманить оборотней, равно как и великанов, на свою сторону. Должно быть, Сивый будет вербовать себе подобных, с целью приумножить их количество. Боюсь, что в сложившихся обстоятельствах это проще, чем когда-либо прежде. — Итак… кто, на твой взгляд, будет его аудиторией в первую очередь? Уже существующие стаи оборотней? Кто станет его целью? — спросила Тонкс. Стаи — такое ненавистное Римусу слово. Он ненавидел его ещё больше, когда его произносила Тонкс. — Наверное, нужно добавить немного контекста, хотя, должен предупредить, что мои познания ужасно устарели. После первой войны Сивый и его ближайшее окружение сбежали из страны, поджав хвосты. И важно помнить, что остальные устоявшиеся сообщества оборотней видят их меньшинством, изгоями. Эти сообщества функционируют как свои собственные микромиры — некоторые пытаются жить мирно, повинуясь букве закона, другие выживают, главным образом, зарабатывая деньги незаконными способами, часто на маггловском чёрном рынке. Их очень мало, они крепко сплочены и закрыты для посторонних. Многие из них презирают Сивого. Они находят отвратительным то, насколько он… он… — Римус сделал паузу, пытаясь подобрать слова. — … одержим идеей доминирования оборотней над волшебниками путём распространения инфекции, равно как и его готовность объединиться с тёмными волшебниками для достижения этой цели. Некоторые убили бы его, представься им шанс — в конце концов, именно ему они обязаны своим превращением. У этих конкретных групп есть свои лидеры, свои правила — некоторые даже оказывали поддержку Ордену в первой войне, когда мы вступили с ними в контакт. В общем, склонить их на свою сторону Сивому явно будет непросто. — Так кто же станет его целью? — спросила Эммелин. Хотя Римус и жил среди оборотней, это было очень давно и далеко от Британии. Он никогда не чувствовал своей принадлежности к ним, но Орден, казалось, видел в нём эксперта по верфольфам. — Одиночки, — ответил он. — Те, кто живёт на периферии и не принадлежит к определённым сообществам. Те, до кого никому нет дела. Возможно, недавно заражённые. Конечно, на то, чтобы убедить их вступить в возглавляемую Сивым группу, потребуется время: идеологию нужно скармливать постепенно. Но они потеряют всё, если ещё не потеряли, — в этом их главная уязвимость. Законы нынче жёстче даже по сравнению с теми, что были до первой войны. Они не могут найти работу, не имеют права собственности даже на то, чем владели раньше, никто не пытается оказать им поддержку. — Конченное правительство, — не выдержала Тонкс. Она уставилась на него блестящими от гнева глазами, но ему хотелось, чтобы она не продолжала. Её пальцы всё ещё касались его пальцев под столом, но Римус, опасаясь, что волшебный глаз Грюма может увидеть их сквозь поверхность, убрал свою руку. — Помните того товарища, с которым мы жили в одной палате в больнице Св. Мунго? — спросил Артур. — Как вариант, чтоб было с чего начать? Римус медленно кивнул, вспоминая человека, остававшегося совершенно безучастным к отчаянным попыткам мягко объяснить ему, как справляться с растущей и убывающей луной, и самой ночью полнолуния. Глядя на Римуса пустыми глазами, мужчина сообщил, что ему не нужна помощь и его семья скоро приедет за ним. — Я могу поговорить с ним и попытаться понять, были ли уже попытки взять его в оборот. Но сначала мне нужно каким-то образом его разыскать. — Теперь, когда регистрация оборотней стала обязательной, его адрес должен быть в архиве Министерства, — заметил Кингсли. — Точно! Я могу проскользнуть в этот офис и заполучить его, — наклоняясь вперёд на своём стуле, предложила Тонкс, подёргивая коленом. — Нет, — отрезал Кингсли. — Ты и так на очень нехорошем счету у Скримджера, Тонкс. Это не стоит того, чтоб так рисковать. Я сам достану его — у меня как раз назначена встреча со Скримджером в обед. Сегодня суббота, сомневаюсь, что в Отделе по надзору за существами будет хоть кто-то. На этом встреча завершилась. Римусу очень хотелось, чтобы это всё было плодом его воображения, но он не мог отделаться от ощущения, что участники Ордена были несколько отстранёнными и колебались, прощаясь с ним. Те из них, кто прежде, возможно, не знал, что его укусил именно Сивый, теперь начали понимать, что к чему. Существовало поверье — один из многих сомнительных мифов об оборотнях — что чем более жестоким был оборотень, тем более жестоким было и проклятие, передававшееся его жертвам. Это был миф, который сам Сивый пропагандировал с огромным удовольствием, ведь если бы люди верили, что его жертвы будут так же склонны к насилию, это вызвало бы ещё больший страх и разделение среди волшебников. Эта идея мучила Римуса в молодости, когда он узнал правду о том, кто его укусил. Ему страшно хотелось знать, что думала об этом Тонкс. Знала ли она? Сообщил ли ей об этом Сириус или она узнала как-то иначе? Римусу хотелось остаться с ней наедине хоть на миг, чтобы понять, насколько эта беседа взволновала её, но это не представлялось возможным. Она помахала ему с подножия лестницы, прежде чем смешаться с толпой остальных членов Ордена. Не было слов, чтоб передать, насколько ненавистной была сама мысль о том, что именно ассоциация с Фенриром Сивым должна была служить Тонкс завершающим воспоминанием о нём до их следующей встречи. —————- Верный своему слову и репутации деятельного человека, Кингсли в тот же день отправил Римусу полное имя и адрес оборотня из больницы Св. Мунго через их внутреннюю систему миниатюрных портретов. Римус решил не откладывать визит — ждать было бессмысленно, к тому же, ему хотелось сделать хоть что-то конструктивное в этот ужасный день. Трансгрессировав, он оказался на каменистой дорожке, ведущей через равнины. Земли, похожие на пахотные, простирались вдаль аж до извергающей клубы дыма маггловской электростанции. Недалеко от места, где стоял Римус, лежал перевёрнутый на бок матрац, а неподалёку виднелся единственный в обозримой близости неприметный квадратный дом, который был немногим больше, чем домишко Римуса в Йоркшире. Бежевые стены дома были покрыты пятнами. За одноэтажным бунгало стояло ещё одно, поменьше, но в этом не было окон. Одного взгляда на это место было достаточно, чтобы понять, что ни один обычный волшебник не стал бы жить в таком захолустье. Надежда, которую пострадавший питал на свою семью, оказалась тщетной. Римус медленно подошёл к дому; его мантия скользила по густой, грязной траве. Он вынул свою палочку и проверил место на предмет заклинаний: он обнаружил одно антимаггловское заклятие, мощное, но бездействующее заклинание щита, но, что самое важное, никаких чар слежения. Римус поднял кулак, намереваясь постучать, и на секунду застыл, чувствуя, как в нём растёт нехорошее предчувствие касательно того, что ждёт его внутри. Он жил со своим проклятием тридцать один год, этот же человек прожил с ним чуть больше трёх месяцев. Мягко постучав несколько раз, он услышал какое-то шевеление внутри, но отвечать хозяин дома не торопился. — Кто Вы? — из-за двери донёсся недружелюбный голос. — Вы, возможно, помните меня, — ответил Римус. — Мы встречались в больнице Св. Мунго. На Рождество. Дверь приоткрылась, и Римус увидел половину небритого лица и один налитый кровью глаз. — Что Вам нужно? — Просто хотел проверить, всё ли у вас в порядке, — мягко улыбаясь, сказал Римус угрюмому человеку. — Вы пережили ужасное испытание, и я подумал, что, поскольку у нас с вами одинаковый недуг, я мог бы как-то помочь. Хозяин дома уставился на него, прежде чем ответить ровным тоном, начисто лишённым эмоций или энтузиазма. — Ладно. Входите. Почему бы и нет, чёрт возьми? Дверь распахнулась, и Адриан Мейсон, повернувшись спиной, прошёл вглубь своего однокомнатного дома. Пересекая порог, Римус спрятал палочку за спину и наложил заклинание секретности — если работающие на Пожирателей Смерти оборотни действительно занимались вербовкой, у него не было ни единого шанса. Состояние Мейсона уже не напоминало тот шокированный ступор, в котором Римус видел его на Рождество, но физический упадок мужчины был очевиден. Он хромал, а его грязная одежда висела на нём, словно он похудел на несколько килограммов с момента её первоначальной покупки. В комнате было грязно: повсюду был разбросан мусор, в том числе пустые банки из-под напитков и помятые газеты, а в воздухе ощущался едва уловимый сладковатый запах. Мейсон сел за маленький столик и сделал большой глоток белого сидра из жестяной банки. — Как, Вы сказали, Вас зовут? — Уильям Тарн, — ответил Римус. Он заметил, что рукав Мейсона был влажным — на его запястье было небольшое пятно крови. — Надеюсь, Вы не будете возражать, если я спрошу, как Ваша рана от укуса? Я знаю, что процесс заживления — это долгий путь. — Процесс заживления? Какой процесс заживления? Мейсон откинул рукав. Рана была сырой. Зубы оставили глубокие следы в его теле, которые располагались ярко-красным кольцом на предплечье мужчины. На ране не было повязки или бинта, так что из порезов, которые уже начинали чернеть, сочилась кровь. Зрелище было настолько ужасным, что Римус почувствовал, что его мутит, — он никогда не видел свежего укуса, нанесённого другому человеку. Хотя он был совершенно не похож на его собственный шрам, который растягивался по мере того, как рос сам Римус, рана Мейсона вызывала у него те же ощущения. — К тому же, это рука, которой я держу палочку. — Она восстановится, — сказал Римус, отводя от него взгляд. — Нужно время. — Да ладно? В прошедшее полнолуние и остальным частям моего тела пришлось несладко. Из кармана своей мантии Римус вытащил ряд предметов и разложил их на столе один за другим. — Я не был уверен, какую поддержку оказала Вам больница Св. Мунго, поэтому… я принёс Вам некоторые полезности — зелья, настойки и мази, точные рецепты которых я разрабатывал в течение многих лет. Всё это Римус буквально оторвал от своих и без того истощающихся личных запасов. Он разъяснял, для чего нужно каждое из них, и Мейсон кивал с бесстрастным, почти смущённым выражением на лице. Странность ситуации снова поразила Римуса — почему Мейсон совершенно не удивился его визиту и так легко впустил его в дом? Было ли дело в одиночестве? Или скуке? Не похоже было, чтобы он особо стремился к обществу или товариществу. — Простите, если это прозвучит глупо, но как Вы живёте с момента выписки из больницы Св. Мунго? Взгляд, брошенный ему Мейсоном, подтвердил, что это действительно прозвучало глупо. На несколько минут в комнате воцарилась тишина, которую Римус не торопился прерывать. — Ваш друг — тот, что лежал в одной палате со мной, — сказал, что Вы с лёгкостью справляетесь со своим недугом. — Он так сказал? — искренне опешив, переспросил Римус.  — Да. «С лёгкостью справляется» — так и сказал. Римус сдержал горький смех, но само желание засмеяться обожгло его стыдом — он не хотел насмехаться над Артуром. Но это было нелепо, это было безрассудно, это было… Неужели его новые друзья в Ордене верили в это? Он испытывал странную смесь тревоги, вызванной их наивностью, и странного чувства гордости. Значит, ему удавалось неплохо скрывать правду, если все действительно так считали. Но затем его накрыл отвратительный скользкий холодок — неужели Тонкс тоже так думает? Неужели он, сам того не желая, обнадёжил её, ложно дав понять, что его состояние было гораздо менее опасным или гораздо менее болезненным, чем на самом деле? — Далеко от правды, да? — обвинительным тоном спросил Мейсон. Римус вздохнул. — Я не хочу приукрашивать реальность. Нет, это не правда. — Я так и думал. Я понял это, как только появились первые боли. Они были настолько сильными, что мне хотелось умереть. К тому, каждый день я чувствую страшную усталость. — он потёр своё небритое лицо, которое исказила гримаса. — Итак… Вы хотите знать, как всё было с момента выписки. Общая картина такова — направив на меня свою палочку, как только я вернулся домой, моя жена заявила, что её настоящий муж умер, и выставила меня из дома. Наш брак был расторгнут. Вы знали, что закон позволяет аннулировать брак в случае, если ваш партнёр стал оборотнем? Я, например, не знал. Такую информацию не печатают в Ежедневном Пророке, не так ли? Она получила все деньги, конечно. На работе меня оставить не смогли бы, даже если бы захотели — а они не захотели. Двадцать два года я вкалывал, как проклятый, и вся благодарность. Так что Министерство выделило мне эту дыру. А ещё я больше никогда не увижу своих детей. Объясняя Ордену, что недавно заражённый потерял всё, Римус имел в виду именно это. Печаль, щедро приправленная яростью, нарастала в нём. — Мне очень жаль. Его слова звучали неуместно, и он знал это. — Не знаю, почему Вы извиняетесь — это же не Вы меня укусили. Хотя Римус и не просил об этом, Мейсон поведал ему свою историю. Он собирал водоросли* в лесу возле своего дома. Оборотень, который, как позже выяснилось, сбежал из-за того, что клетка была сломана, носился по лесу. Когда оборотень погнался за ним, Мейсон, запаниковав, выронил палочку, упал и, конечно же, поднял руку, чтобы защититься от нападающего. Совершенно случайное, но такое разрушительное и бессмысленное невезение. — Был ли суд? — Должнен был быть, но, в конечном итоге, в этом не осталось необходимости — он покончил с собой в собственной камере, прежде чем дело дошло до суда. Я избавлю Вас от мрачных подробностей того, как он держался в Азкабане без палочки. Или вы горите желанием их услышать? Римус поморщился. Самоубийство считалось опаснее повреждений, наносимых оборотнями самим себе в полнолуние, и уже долгие годы было главной причиной смертей среди верфольфов. — Нет. — И вот он мёртв, а я здесь. Точнее то, что от меня осталось. Мейсон так крепко сжал жестяную банку в своей руке, что та затрещала под нажимом. Римус продолжал молча слушать. — Через пару дней после того, как меня доставили в эту дыру, перед моим первым полнолунием, какие-то ребята из Секретариата явились сюда на проверку. Они совали свой нос повсюду так, словно это место принадлежит им — что, чёрт возьми, правда. Римус кивнул. Он вспомнил визит сотрудников Секретариата к нему после выхода изобличающей статьи авторства Риты Скитер. Они даже стакан воды из его рук не принимали, а то, с каким презрением они отпрянули от предложенного им рукопожатия, ещё долго не давало ему спокойно жить. — Они даже не пытались скрыть своей ненависти ко мне, разве что в ноги не плюнули. Один парень, клянусь, смотрел на мою палочку так, словно хотел отобрать и её. Хотя, возможно, в следующий раз они именно за этим и придут. Голос Мейсона становился всё громче, и сейчас он почти кричал. — Возможно, стОит укусить его, и посмотреть, как изменится его отношение к оборотням. Температура в комнате, казалось, упала на десять градусов. Римус, не осознавая, что делает, вскочил на ноги. — Не… — Ой, да ладно, не смотрите на меня так! — закричал на него Мейсон. — Вы такой же, как я! Я не верю, что Вы никогда не испытывали подобного желания. — Никогда. — ответил Римус. — И Вы не должны. — Вам легко говорить. Охренительно легко. У Вас есть друзья, поэтому Вы можете позволить себе сохранять высокий моральный дух, не так ли? Бьюсь об заклад, Ваши друзья считают себя невероятно благородными из-за того, что водятся с Вами. Именно так они и выглядят — компания либерально настроенных благодетелей — но что они на самом деле сделали для таких, как мы? «С лёгкостью справляется», а? Римус заставил себя успокоиться. И хотя сама мысль о том, что ликантропия может быть оружием, вызывала у него отвращение, он должен был взять себя в руки. Безответственные слова, произнесённые в глубине отчаяния, хотя и ужаснули Ремуса, ещё не означали, что от слов он перейдёт к насильственным действиям. Гневный ответ только подтолкнул бы Мейсона пойти по наклонной, а Римусу всё ещё нужна была информация, за которой он, собственно, пришёл. — Вы их не знаете. И меня не знаете, — сказал Римус более спокойным тоном. Он медленно сел обратно. Мейсон подозрительно посмотрел на него, прежде чем вытащить сигарету из заднего кармана и зажечь её с помощью своей палочки. — Вы правы. Я не знаю ни их, ни Вас, — проговорил он, выпуская клубы дыма между зубами. — Но всё же Вы здесь, в моём доме. Так что… переходите к делу. — Прошу прощения? — Давайте, толкайте свою блестящую речь. Вперёд. Что Вам нужно от меня? — Мне ничего от Вас не нужно. — Да ладно? Вы уверены, что не пришли с целью переманить меня на свою сторону? Как те, другие? — Другие? — чувствуя, как его сердцебиение учащается, переспросил Римус, не шевельнув ни единым мускулом на лице, зная, что чрезмерный интерес к этой теме может спугнуть собеседника. — Да. Хотя, они, конечно, лекарств не приносили — так, парочку галеонов, это больше в их стиле. Жутковатые на вид парни. Вообще не такие, как Вы. Сначала я не хотел их пускать в дом, но они действовали решительно. Мне это не понравилось, но потом… в том, что они говорили, было немало смысла. Римус молчал. — Они сказали, что превращаться в коробке на заднем дворе — это чушь собачья. Что оборотни не должны превращаться в одиночку и, что если бы я провёл полнолуние с себе подобными, то не напал бы на себя самого. Это правда? — Наличие компании может помочь, — коротко ответил Римус, зная, что откровенная ложь может породить недоверие, но в то же время не желая потворствовать тактике убеждения своих противников. — Что ещё они Вам сказали? — Что волшебное сообщество, — весь его вид теперь говорил о радостном волнении, пугающем Римуса. — Хочет видеть оборотней как можно слабее, поскольку это им на руку. Они хотят быть правящим классом — культурно, экономически, магически. Но в глубине души Министерство знает, что мы сильнее волшебников — вот что их действительно пугает. — Я согласен с тем, что Министерство напугано, как и с тем, что они притесняют нас. Но я не согласен с тем, что мы, оборотни, должны видеть себя сильнее других существ. — Но Вы же не можете отрицать, что мы заслуживаем лучшей жизни? А они именно это и предлагают. — Каким образом? — Они хотят, чтобы мы объединились, создали что-то новое — негласно, конечно. Они говорят, что у них есть деньги для построения особой колонии, где Министерство уже не сможет нас контролировать. Мне больше не нужно будет рвать себя в клочья каждый месяц, быть на мели, или сидеть в одиночестве в каком-то жалком подобии дома вроде этого. Я снова смогу чувствовать себя достойно. Вот что они сказали. — Картина, которую они нарисовали, это утопический идеал любого оборотня. Но это ложь — они будут использовать Вас для своих целей, и эти цели будут насильственными. Это не та жизнь, к которой Вы стремитесь. — Ничто не может быть хуже того положения, в котором я нахожусь сейчас! Да и откуда Вам это известно? Почему я должен верить всему, что Вы говорите? — Мейсон указал своей сигаретой на Римуса. — Вы приходите сюда, ничего не говорите мне о том, кто Вы и откуда пришли. Откуда я знаю, что Ваше имя настоящее? У Вас есть друзья, которые терпят вас, — вы не одиноки, в отличии от меня. А что есть у меня? Что, если это мой единственный вариант? Римус слегка наклонился вперёд, посмотрев в глаза Мейсону. — Это не единственный вариант для Вас. То, что они обещают, прекрасно, но не позвольте им себя обмануть. Всё, что они говорят, придумано только для того, чтобы переманить Вас на свою сторону. Оборотни, о которых Вы говорите, верят в размножение своего вида и совершение убийств лишь для того, чтоб добиться своего. Я полагаю, Вы слышали о Фенрире Сивом? Он их лидер. Упоминание этого имени, ночного кошмара многих, оказало именно тот эффект, на который надеялся Римус. — Нет! — возмущённо закричал Мейсон. — Нет. Они не говорили о нём! Они сказали только, что борются за лучшую жизнь для оборотней, они не… каннибалы какие-то. — Он их лидер, — повторил Римус. — Главный кукловод, дёргающий всех за ниточки. И всё, чего он хочет, — это кровавого возмездия и распространения проклятия, которое привело бы к революции. Оборотни вроде Вас для них лишь пушечное мясо для построения армии. Его истинная цель — дети. Вы же наверняка слышали истории и знаете, что он собой представляет. Сигарета Мейсона погасла, но он и не заметил. Теперь на его лице читалось беспокойство, из-за чего оно казалось перекошенным. — Панацеи не существует, как не существует и простого способа улучшить нашу жизнь, — продолжил Римус. — Есть только терпение. Я не могу дать Вам ложных обещаний, но я верю, что придёт время, когда жизни нас с Вами и нам подобных станут лучше. Это было всё, что Римус мог дать Мейсону — и он знал, что в этом не было никакой материальной ценности, и потому вряд ли могло заинтересовать так, как сладкая ложь лакеев Сивого. Они сидели молча — Мейсон смотрел в пол, положив голову на одну руку, а его глаза, казалось, ещё больше налились кровью. — Знаете, — заговорил он хрипловатым голосом. — А ведь раньше я был не из тех, кто кричит на своих гостей, в особенности приносящих подарки из желания помочь, а не получить какую-то выгоду. — Всё нормально. — Я никогда не был жестоким. — Я Вам верю. — Я просто жалею о том, что пошёл в этот грёбаный лес в полнолуние. — Понимаю. Мейсон поднял голову. — Сколько Вам было на момент укуса? — Я был совсем маленьким. — Вы хоть помните, каково это — не быть оборотнем? — Не особо. На лице Мейсона отобразилось нечто среднее между жалостью и завистью. — Такое ощущение, что кто-то другой вторгся в твоё тело, — проговорил он. — Как будто… я такой же, как был, но что-то… наблюдает за мной. Иногда это что-то настолько слабо, что я почти не ощущаю его присутствия, но порой… — Да, — прошептал Римус. — Когда они пришли, они сказали мне, что никто не вторгался в моё тело, оно просто становится сильнее. И вся та боль, которую это приносит, говорит об этой силе — и, следовательно, о том, насколько сильным это делает меня. Всех нас. Во взгляде Мейсона был призыв, граничащий с отчаянием, словно он боялся, что Римус отрежет последнюю нить его веры в то, что его недуг может на самом деле быть подарком, пусть и несколько пугающим. — Наш недуг не имеет ничего общего с тем, чтобы стать сильнее, — мягко сказал Римус. — Разве что если кто-то сумеет проявить невероятную стойкость, продолжая жить и не позволяя ему умалять ваши лучшие черты. Внезапно в его сознании всплыли слова, сказанные ему Джеймсом в возрасте двенадцати лет после того, как Римус поведал другу о том, что ему доводилось переживать. И, хотя он так и не смог до конца поверить в них, эти слова были невероятно дороги ему и доныне: «И ты имеешь с этим дело каждый день? Бляха муха! Да ты заслуживаешь быть гриффиндорцем в десять раз больше, чем кто-либо в этой башне». Как же ему не хватало Джеймса Поттера. — Вот, возьмите. Избавьтесь от этого за меня — мне это не нужно. Вытащив из своего кармана серебристо-белую карту, Мейсон бросил её через стол Римусу. Когда он прикоснулся к ней, на карте проступила надпись — координаты для трансгрессирования и слова под ними: Достоинство под солнцем, сила под луной. Римус был уверен, что текст проявляется только при прикосновении оборотня. Умно придумано. Он сунул его в карман своей мантии, намереваясь отправить её Дамблдору при первой возможности. — Это правильное решение, — сказал Римус. Поговорив с хозяином дома ещё немного, Римус почувствовал, что злоупотребляет его гостеприимством. Он попрощался с Мейсоном так сердечно, как только мог, и пообещал прийти снова. Он не оставил ни контактных данных, ни намёков относительно того, когда именно состоится его следующий визит — это было слишком рискованно. Но он пообещал и дальше отправлять ему снадобья — пусть Мейсон никогда не станет верным союзником Ордена, но это не делало его пропащим человеком. Уходя, Римус оглянулся через плечо: Мейсон сидел, всё ещё держа в руке сигарету и уставившись на стену. Казалось, он озяб и кутался в потёртую одежду в поисках тепла. Римус не стал сразу трансгрессировать, а решил пройтись по тёмной аллее. Его одежда покрывалась каплями моросящего дождя, который лёгким туманом окутывал лицо и волосы мужчины, но он шёл дальше. Ему нужно было привести в порядок свои мысли. Проведя много времени с обычными ведьмами и волшебниками, он успел забыть, насколько он отличается от них. Сегодняшняя встреча послужила столь необходимым ему напоминанием. Слишком часто он предавался мечтаниям о том, какой могла бы быть жизнь, если бы он не был укушен: никаких шрамов, превращений, постоянного присутствия недремлющего зла. Прекрасная другая жизнь. Жизнь, которую он мог бы прожить с Тонкс. Но в этом было столько же правды, сколько и в пропаганде, скармливаемой Мейсону. Римус оборотень и Тонкс уйдёт от него. Если предстоящая война закончится, у неё будет долгая и яркая жизнь. У неё будет блестящая карьера в аврорском отделе, которой она заслуживает, друзья, устраивающие музыкальные концерты и праздники, а не дуэли и разведки. У неё будут отношения с человеком, для которого не потребуется устанавливать клетку на заднем дворе. Тонкс будет смотреть на свои отношения с Римусом, как на странную вспышку в её любовной жизни. Как бы она не наслаждалась некоторые моментами их связи сейчас, она определённо будет чувствовать смущение и даже стыд в более зрелом возрасте, когда у неё появится партнёр, которым она могла бы гордиться. Этот безликий человек преследовал Римуса. Он виделся ему неким удивительным сочетанием крутости и лёгкости Билла Уизли, щегольства Сириуса и подтянутого аврора, который, вероятно, в свободное время играет на барабанах. Иными словами, настолько не похожим на опального учителя-оборотня, насколько это вообще было возможно. Зачатки конца его отношений с Тонкс были повсюду. Им становилось всё сложнее и сложнее находить время, чтобы увидеться, а риск того, что их товарищи узнают, чем они занимаются за закрытыми дверями, возрастал с каждой неделей. Чем ближе они будут становиться, тем более будет меркнуть новизна, привлекавшая её прежде. Её желание к нему ослабнет; она заметит, что у него ничего нет помимо Ордена. Он знал, что настанет день, когда всем, что останется ему от Тонкс, будут воспоминания. Не в силах что-либо изменить, он мог лишь ждать. Точно так же, как его когти будут и дальше раздирать его тело раз в месяц, так и он будет любить и желать её. С каждым днём перспектива их неизбежного расставания мучила его всё больше. Тяжёлый маггловский автомобиль пронёсся мимо него, задевая живые изгороди с обеих сторон и обрызгивая Римуса водой из лужи так, что та просачивалась внутрь сквозь крошечные дыры в его обуви. Ночь становилась всё холоднее. Из полей доносился крик лисы. Римус чувствовал, что ему не помешало бы выпить. Когда он вернулся в Ислингтон, в доме было темно. Его встретило привычное приветствие от Кикимера (»… оборотень снова скрывается в доме, что он делает, Кикимер не знает, наверное, свои нечестивые делишки, как и все полукровки… о, моя бедная госпожа…»), и, хотя обычно Римус через силу улыбался и здоровался с эльфом, сегодня он не был на это способен. Он направился на кухню, но из-за двери не исходил привычный свет — Сириус, должно быть, уже лёг спать. Римус ругал себя за противоречия, раздиравшие его изнутри: он не хотел, чтоб кто-то вспомнил о его дне рождения или составил ему компанию этим вечером, поэтому чувствовать разочарование и тоску было не только глупо, но и жалко. Он открыл дверь, толкнув её. — Сюрприз! — закричала Тонкс так громко, что он подпрыгнул и чуть не ударился головой о дверь. Протянув к нему руки, она пролила пиво из бутылки, которую держала, и оно потекло по её запястью. В другой руке она держала палочку, из которой посыпались разноцветные искры. Они с Сириусом стояли за обеденным столом в тусклом свете трёх длинных изогнутых свечей, стоящих на бугристом шоколадном торте. — Мы знаем, как ты ненавидишь весь этот шум, но мы решили — да ну нафиг, смущать, так смущать! — заявила она. — Мы тут сто лет тебя ждём! — С днем рождения, Лунатик, — сказал Сириус, ухмыляясь и протягивая ему пиво. Римус чуть не уронил бутылку. В уголках его глаз покалывало, и он был не в состоянии вымолвить хоть слово, поэтому им пришлось ждать его реакции дольше обычного. Тонкс со своими фиолетовыми локонами, окаймлявшими её лицо, радостно смотрела на него с не меркнущей улыбкой, а Сириус стоял, склонив голову набок. — Я этого не ожидал, — проговорил Римус, глотая ком в горле. — Спасибо. — Не вопрос, приятель, — смеясь, ответил Сириус. — Это не вечеринка в полном понимании слова — это всё только для нас троих. Римус кивнул. У него на уме было множество слов, но произнести хоть одно из них оказалось непросто. — Ну… большего мне и нужно. Тонкс обошла вокруг стола, ударившись об угол бедром, и поцеловала его в щеку. Лицо Римуса, не привыкшего к проявлениям чувств в присутствии других, залила краска, но Сириус лишь улыбнулся и поднял свою бутылку, словно провозглашая тост за них обоих. Сердце Римуса переполнилось благодарности им обоим, ему хотелось впитать их, сохранить этот вечер навеки. Музыка грохотала на всю мощность — другого способа слушать музыку Тонкс с Сириусом не признавали — и он почувствовал, что снова погружается в сюрреалистичекое ощущение абсолютного счастья. Они спросили Римуса о его встрече, но он лишь отмахнулся от темы, пообещав рассказать им об этом в следующий раз. Они пили, ели торт и болтали о всякой ерунде. У него не было ни малейшего желания вспоминать холодный, заброшенный дом Мейсона сейчас, когда Тонкс танцевала рядом с ним, а Сириус снова улыбался. Час спустя, слегка пошатываясь, Тонкс вытащила неуклюжую волшебную камеру из своего заднего кармана. — Даже не думай об этом. — Ой, да ладно тебе. Сириус, твои волосы выглядят слишком круто, чтобы не запечатлеть их для потомков! Я не стану никому показывать это фото. Я буду крайне осторожна, клянусь. — Иди сюда, Бродяга, — сказал Римус, подталкивая Сириуса к Тонкс и забирая камеру из её руки. Он поднял её вверх и сделал им знак стать ближе друг к другу. — Ё-моё, вы друг друга стОите! Тонкс рассмеялась, подтягивая Римуса к ним за воротник и крепко обхватив рукой его талию. Сириус выхватил камеру из его рук, отвёл её от них подальше и щёлкнул затвором. У Римуса, стоящего между ними, не было времени приготовиться, и мужчина понятия не имел, как он выглядит, но всё было прекрасно. Он знал, что ведёт себя как слабак, склонный к мазохизму, но всё же позволил себе забыть о том, что где-то там мужчина, пока не обретший лица, ждёт Тонкс. В его сознании не осталось места и для серебристо-белой карточки, лежащей в его кармане, и даже шрам на его боку был почти забыт. А спустя несколько часов, оказавшись в своей комнате наедине с Тонкс, толкнувшей его на кровать, он забыл и собственное имя.