Вспышки цвета

Пытаясь подняться с земли, Тонкс зацепилась мантией за каблук, из-за чего её ботинок соскользнул и обезглавил несколько колокольчиков. Оказавшись на ногах, она покачнулась и, тяжёло дыша, так, что волосы, обрамляющие её лицо, вздымались вверх, решительно натянула мантию на грудь. Впрочем, ей не нужно было напрягаться и приводить себя в порядок: Снейп смотрел только на Римуса. На лице её старого преподавателя зельеварения, чёрная мантия которого слегка шевелилась позади него, появилось странное выражение злобного триумфа, смешанного с неприкрытым отвращением. Римус же, повернувшись спиной к деревьям и подняв руку ко лбу, не смотрел ни на кого из них. — Что ж, это очень неожиданно, — мягко проговорил Снейп. — Нимфадора, я уже был готов снять двадцать очков с Хаффлпаффа. Полагаю, нет ничего удивительного в том, что успехи Ордена Феникса в последнее время были, мягко скажем, неважными, учитывая, что его члены, похоже, … заняты чем-то другим. И хотя обращался он к Тонкс, взгляд Снейпа всё ещё прожигал дыру в голове Римуса. — Ладно, ладно — ты превзошёл самого себя, — сказала Тонкс. — Теперь можешь скрыться с глаз долой. Но Снейп, поблёскивая чёрными глазами, продолжал, словно она вообще ничего не говорила: — Я полагаю, что в проявлении — назовём это так — животных наклонностей не должно быть ничего удивительного, учитывая Вашу сущность, но я должен сказать, что даже я ожидал от Вас лучшего… профессор Люпин. Тонкс увидела, как Римус вздрогнул: его плечи сжались, а голова опустилась ещё ниже. Губа Снейпа искривилась — он знал, что нанёс смертельный удар. — Иди нафиг, Снейп! Их глаза, наконец, встретились, и она бросила на него свой самый злобный взгляд. С видом спокойного удовлетворения он повернулся и заскользил вниз по тропинке, словно летучая мышь, скрывающаяся за деревьями в тёмном сгустке вакуума. Тонкс сразу же подошла к Римусу. — Давай выбираться отсюда. Она обняла его сзади, обвив руками талию, от чего он напрягся, и, даже когда она перенесла их обоих прочь оттуда, он весь ощущался сплошным комком нервов, готовым сломаться и развалиться на части в любой момент. Когда их ноги снова коснулись земли, Тонкс вдохнула свежий с кисловатыми нотками воздух пляжа на берегу Темзы. Они стояли рядом с пристанью, окружённой деревянными сваями, — первое место, которое пришло девушке в голову, было тем самым местом, куда Нана Тонкс иногда водила маленькую Тонкс на прогулку. Оттуда открывался красивый вид — окружённая небоскрёбами Кэнэри-Уорф, синяя река поблёскивала в солнечном свете, а в безоблачном небе парили чайки. Но Римус почти не смотрел по сторонам: опустив глаза, и то дело проводя рукой по волосам, он шагал прочь от Тонкс в солнечный свет. Девушка поспешила за ним по песку. — Что ж, наш шанс выиграть Кубок Хогвартса только что вылетел в трубу. Римус обернулся и выражение, которое она увидела на его лице, заставило её сразу же пожалеть о неудачной шутке. — Прости, — проговорила Тонкс, сама понимая, что улыбается как-то неловко и криво. — Я просто пытаюсь… подбодрить тебя. Слушай, я знаю, что это было жестоко — Снейп тот ещё говнюк, — но всё будет нормально. — Нет, не будет. — Конечно, будет… — Нет. Окончательно побледнев, Римус покачал головой. В ярком солнечном свете в его волосах поблёскивала седина. — Делать вид, что это не так, совершенно бессмысленно. Разве ты не понимаешь? Снейп не упустит возможность вонзить нож ещё глубже. Он расскажет об этом всему Ордену, я в этом уверен.  — Возможно, — ответила Тонкс так медленно, словно она пыталась уговорить Римуса спуститься с обрыва. — Но возможно и нет. Ты не допускаешь мысли о том, что у него есть дела поважнее, чем сплетничать о тебе? — Ты не знаешь его так, как я. Ты не знаешь, насколько сильную обиду он затаил. Он будет использовать это против меня, желая навредить мне, но хуже всего то, что это причинит боль тебе. Нам не стоило быть такими беспечными. Теперь все узнают об этом — это лишь вопрос времени. Тонкс положила руки на плечи Римусу, удерживая его на месте. — И? — спросила она. Её сердце бешено колотилось, и воспоминания о мерзком выпаде Снейпа с каждой секундой казались всё более и более неважными. Это происходило — разговор, который был им так нужен. — Неужели это такая ужасная перспектива? Глаза Римуса округлились, и он сглотнул, пытаясь подобрать ответ. — Я не понимаю тебя, — наконец выдавил он. Тонкс сделала глубокий вдох и взяла его за руку. Пальцы Римуса были холодными и безвольными, но она всё равно сжала их. — Я размышляла о том, что, наверное, и так пришло время рассказать обо всём Ордену. Я знаю, что ты не хотел торопиться, но… эээ… Тонкс остановилась на полуслове. Рука Римуса выскользнула из её руки, по-видимому, бессознательно, когда он сделал резкий шаг назад. Волны волнения в её животе, казалось, сменились извивающимися холодными червями тревоги. Слова бурлили в её голове, но ей не удавалось расставить их в правильном порядке. — Я хочу сказать, да, это… вполне логично было держать это в секрете изначально, когда всё только зарождалось, но теперь… ну, ты не находишь, что это немного глупо? Прятаться по углам? Римус не ответил. — Ты так не думаешь? — попыталась вывести его на ответ Тонкс. Пауза. А затем: — Почему ты хочешь, чтобы кто-нибудь знал о том, что ты спишь с оборотнем? Ненависть к самому себе, которой был пропитан каждый слог его слов, произнесённых шёпотом, поразила Тонкс до глубины души. Плеск реки и отдалённые звуки дорожного движения остались где-то далеко, она стала к ним глуха. — Я сплю с Римусом Люпином, — сказала она так медленно и взвешенно, как только могла. — Это одно и то же. — Не говори так! — Это правда. — Твой недуг не определяет того, кто ты есть! — Смотреть на это по-другому невозможно. Тонкс подошла ближе к нему, стараясь говорить мягче, несмотря на то, что ногтями она впивалась себе в ладонь. — Остальные члены Ордена не такие, как Снейп. Они твои друзья. Они принимают тебя и заботятся о тебе. Никто из них не будет судить нас. Возможно, для некоторых из них это даже не станет таким уж большим сюрпризом — я полагаю, Молли подозревает что-то уже некоторое время, а Грозный Глаз гораздо более проницателен в этом вопросе, чем ты думаешь. Нет никаких веских причин не сделать решительный шаг и просто… ну не знаю… не объявить об этом! — Есть тысяча веских причин не делать этого. Тонкс запрокинула голову и тяжело вздохнула. — Это всё из-за Снейпа! — закричала она в отчаянии. — Он добился своего — вывел тебя из себя этим идиотским комментарием про профессора. Да, вы с ним одного возраста, и да, он учил меня зельеварению, но он был самым молодым профессором в Хогвартсе в те времена. Непривычно молодым! Самое главное, что для меня разница в возрасте вообще неважна. Это просто цифры, бессмысленные цифры. — Это не так. И это далеко не единственная причина… — Ты оборотень! — сказала она, теряя контроль над своим голосом. — Я знаю, и мне нет до этого никакого дела! Я уже столько раз говорила тебе, словно испорченная пластинка, мне нет до этого дела! — Но должно быть, — быстро оглядываясь по сторонам, сказал он голосом, который был на два тона ниже её. — Если это выйдет на поверхность… последствия для тебя… Римус замолчал на полуслове, и Тонкс уставилась на него, понимая, что он пятится от неё, напрягаясь всем телом. — Ты стыдишься? — спросила она. — Не тебя, Тонкс. Только не тебя. Дора. Он должен был сказать Дора. Тонкс стиснула зубы. Она неделями тосковала по нему, неделями размышляла о дальнейшем развитии их отношений, а он бросался такими словами ей в лицо. Тонкс никогда не была терпеливым человеком, но она научилась ждать. Тонкс никогда не была благоразумным человеком, но она научилась сдерживать себя — всё ради него. Она пыталась говорить спокойно, но это было всё равно, что пытаться предотвратить взрыв фейерверка: — Но ты стыдишься того, что между нами? — Я… это… трудно объяснить… — Слишком сложно для меня, да? — Нет… я не это имел в виду… — А что ты имел в виду? — Полноценные отношения со мной были бы катастрофическими для тебя.  — Вау, — делая короткие резкие вдохи, сказала Тонкс, ботинками загоняя заклёпки в песок и раздавливая кусочки пластика. — Вот это да. А я-то была под бредовым впечатлением, что у нас и так уже полноценные отношения. Тонкс продолжала осыпать его вопросами, но Римус лишь смотрел на неё широко открытыми глазами.  — Так что? Для тебя всё это было обычным делом? — Нет, Тонкс, это… — Просто мы «спим вместе», как ты выразился? Никаких обязательств! — Нет! Пожалуйста, не надо… — Или ты думаешь, что это просто какая-то интрижка — просто период, посвящённый тёмным существам, который я прохожу, — пока я не получу более выгодное предложение и не свалю трахаться с кем-то ещё? Римус заколебался, и Тонкс содрогнулась от его молчания, словно от удара. — Ты серьёзно думаешь, что я бы… — она ударила себя рукой по груди, — поступила бы так с тобой? Ты серьёзно думаешь, что это… — она неконтролируемо замахала руками между ними двумя, — не является чем-то необычным? Потому что это именно так! А ты — идиот, если не понимаешь этого! — Я… я не знал, что ты видишь это так, — едва слышно прохрипел Римус. — А как именно видишь это ты? — Неважно, как я вижу это я. — Для меня это важно, бляха-муха. Римус покачал головой, не проронив ни слова. — Ну скажи же! — Полноценные отношения со мной сделают тебя изгоем. Ты же это понимаешь, правда? Ордену будет достаточно трудно принять это, не говоря уже о твоих друзьях и семье, если они когда-нибудь узнают об этом. Они будут в ужасе, они… — Мои друзья и семья не какие-то слепые фанатики! — огрызнулась Тонкс. — Да как ты смеешь… — Я не говорю о фанатизме — хотя и этого в нашем обществе достаточно, чтобы отравить твою жизнь, — но между выступлением за признание юридического равенства для оборотней и желанием, чтобы ваша единственная дочь привела одного из них в ваш дом, лежит огромная разница! — Они хотят, чтобы я была счастлива! — Конечно, именно об этом я и говорю — ты не будешь, ты никогда не сможешь быть счастливой со мной. Мне нечего тебе предложить — ни сикля за душой, лишь та одежда, что сейчас на мне, и ветхая лачуга. Единственное, что отделяет меня от нищеты, — это щедрость Сириуса… — Да плевать я хотела на деньги! — Деньги — это самое меньшее из всех зол! Но это ничто по сравнению с тем фактом, что я заразен, что быть со мной означает рисковать получить увечья из месяца в месяц. Не говоря уже о том, что ты можешь потерять свою должность аврора, если Министерство узнает… — Но это именно то, против чего мы боремся! Мы ведь пытаемся построить лучший мир, разве нет? — … работу, которой ты посвятила свою жизнь, в которой ты так преуспеваешь, и для чего? Чтобы сохранить отношения, связывающие тебя и отделяющие от людей, которых ты любишь? Отношения, которые постоянно подвергают тебя риску? Вот к чему привели бы полноценные отношения со мной, а ты заслуживаешь намного большего. Конечно, все будут осуждать нас — как иначе? На этот раз у Тонкс не было сил ответить ему — она поняла, о чём он говорил, и это, казалось, оставило надлом в её сердце. — Кажется, что если кто и думает, что нам не следует быть вместе, то это ты. В горле Тонкс стоял солёный комок, а глаза горели. Не могло быть худшего ответа, чем его молчание, но именно его она и получила. Казалось, девушка больше не могла контролировать подбородок и он дрогнул. Она пристально смотрела на два ярких камешка у своих ног: она не плакала, отказывалась плакать, но один взгляд на его лицо — это загадочное, обожаемое ею лицо, одновременно молодое и старое, усталое и красивое, которое теперь, побледнев, выражало панику, — и она потеряет контроль над собой. Она дала ему ещё две секунды, по прошествию которых у неё не оставалось другого выбора. — Ты просто охренительный, — прохрипела Тонкс. Она вытащила свою палочку из кармана мантии и тут же выронила её. Девушка нагнулась, поднимая её, и на песок упала слеза, но она быстро выпрямилась и решительно вытерла лицо. — Подожди. Тонкс, пожалуйста… Но этих трёх слов было недостаточно. Палочка Тонкс рассекла воздух, и она исчезла. ————— Трансгрессировав прямо с берега реки на лестницу своего дома, Тонкс рывком распахнула дверь своей квартиры и, даже не задумываясь о Джозефин Драдж в квартире этажом ниже, захлопнула её так сильно, что задрожала древесина. Она топала по половицам, наступая на хрустящие под ногами скелеты несчастных жертв ночтой охоты Милдред: хребты и черепа полёвок, мышей и, Мерлин знает, кого ещё быстро превратились в пыль. Она ругала Снейпа, потом Римуса и, наконец, саму себя. Но с какой бы стороны она не смотрела на это, всё сводилось к одному и тому же: Римус не видел для них будущего. Они так и не сдвинулись дальше той ночи в библиотеке. Она всё ещё старалась изо всех сил, открывая ему своё сердце полностью, в то время как он всё ещё изо всех сил цеплялся за своих демонов. Вся та близость, что была между ними; полное доверие, которое они питали друг к другу; маленькие жесты, тайные улыбки и смех до упаду; прекрасный, жизнеутверждающий секс… всего этого ему было недостаточно. Поначалу, Тонкс могла только плакать. В конце концов, она заставила себя сесть за написание отчётов, надеясь, что работа послужит ей убежищем от боли, — один официальный отчет для Кингсли, один неофициальный зашифрованный отчёт для Грозного Глаза — но её перо несколько раз чуть не оставило дыру в пергаменте, а чернила оставляли кляксы. Закончив, она отбросила перо в сторону — ей было некому писать. Даже если не думать о правилах секретности Ордена, как она вообще могла объяснить всё происходящее кому-нибудь из своих старых друзей? Те дни, когда они посмеивались над случайными романтическими связями в общежитиях, давно прошли. Её родители? Без вариантов. Тонкс почувствовала неприятное ощущение, погружаться в которое ей не хотелось, — возможно, Римус прав? Может, они действительно не примут его из принципа? Эта мысль спровоцировала новую лавину размышлений. Она простояла под душем так долго, что её кожа сморщилась, а потом часами размышляла и неистовствовала, то и дело поглядывая на окно в ожидании письма, которое, она знала, не придёт. В конце концов, она натянула на голову лоскутное одеяло и попыталась заснуть. Ночь достигла своих самых тёмных часов, когда Тонкс подняла голову, в которой, казалось, что-то стучало, и сдалась. Её виски пульсировали, на щеках были следы солёных потоков, а веки казались в три раза больше своего естественного размера. Девушка не знала, сколько времени прошло с тех пор, как она коснулась головой подушки в поисках забвения, но она так и не заснула, вертясь в постели и мысленно прокручивая в голове фразы и гневные отрывки их спора. И только поставив тёплые после горячей постели ноги на пол, она почувствовала, как её гнев начинает утихать, сменяясь некоторой ясностью: наверное, ей, не стоило слетать с катушек. Тонкс вытерла нос запястьем. С момента её отъезда старый виниловый проигрыватель покрылся несколькими слоями пыли. Тонкс подула на него, чувствуя, как облако поднимающейся пыли защекотало ей нос, и провела рукой по гладкой поверхности. Только сейчас девушка поняла, как наивна была, получив его подарок. Она знала — увидев пустые шкафы в его спальне — что Римус подарил ей самое ценное, что у него было, и она безоговорочно приняла подарок, видя в нём бесспорное романтическое подтверждение его истинных чувств. Но она ошибалась — Римус подарил ей проигрыватель только потому, что заботился о ней больше, чем о себе самом; потому что он хотел вызвать у неё улыбку, даже если это означало отрезать часть самого себя. Тонкс встала — она не позволит Римусу разбить им обоим сердца. Ей предстояло убедить мужчину, что он достоин её, — и что её личный выбор тоже чего-то стоит — пусть этот путь и будет гораздо более долгим, чем она предполагала. Но — Тонкс посмотрела на крошечные буквы на внутренней стороне своего пальца, где буква «Р» пересекалась с буквой «T» — разве она когда-либо уклонялась от сложностей? Она вышла из спальни на кухню и, наклонившись над раковиной, распахнула окно, высунув голову наружу. Ветерок, ещё теплый, несмотря на поздний час, успокаивал её. Шум города усиливался: она втягивала в лёгкие воздух, приправленный знакомым запахом автомобильных паров. Ей нужно было копнуть глубже, чтоб найти в себе то упорство, которое всегда помогало ей придерживаться выбранного курса, когда ситуация усложнялась. Она втянула голову обратно и открыла кран, вбирая в себя поток, прежде чем подставить под него лицо. Больше никаких слёз. Больше никакого отчаяния. Тонкс достала свою мантию, натянула её поверх пижамы и с треском исчезла. ——— Дом на Площади Гриммо, 12 был полон воспоминаний. Глаза обитателей картин в коридоре следили за ней, когда Тонкс, босая и сосредоточенная, обошла подставку для зонтов в виде ноги тролля, сумела избежать скрипящей третьей ступеньки и тихо поднялась в сгущающуюся тьму на верхних этажах дома. Приблизившись к двери Римуса, она тихонько постучала костяшками пальцев по дереву. Тишина. — Его там нет. Тонкс выругалась, подпрыгнув от неожиданности и ударившись носком о дверь. — Сириус! Ты напугал меня до смерти! Прислонившись плечом к стене, он смотрел на неё сквозь полумрак своими чернильно-чёрными глазами. В мерцающем свете свечей его скулы выглядели ещё более острыми, и на мгновение Тонкс показалось, будто он только что вылез из своей старой камеры. — Почему ты не спишь? Сириус пожал плечами. — В этом доме не так уж легко уснуть. — Да… Я заметила… Тонкс закусила губу. Она как раз собиралась поинтересоваться, как он поживает, но Сириус заговорил первым: — Лунатик на крыше. — Он… где? На крыше? — Он там уже не первый час. Вернулся поздно, был страшно взвинченным, но не сказал мне, в чём дело. Что случилось? — Мы поссорились. — Хочешь, чтобы я столкнул вас лбами? У Тонкс не было сил смеяться — её охватила тревога при мысли о том, что Римус совсем один там, на крыше. — Это была серьёзная ссора, приятель. Правда серьёзная. Сириус вздохнул, и на его лице не осталось и нотки сарказма. — Расскажи мне. Может, я смогу помочь. Тонкс поведала Сириусу историю целиком, и, хотя свет от свечей на стенах был слабым, по сухожилиям, поднимавшимся на его предплечьях, она видела, как его рука сжимает в кармане палочку. — Итак, во всём виноват Нюниус. Он таки редкая сволочь. — Ты не ошибаешься, Сириус, но… я не знаю… Снейп действительно вывел его из себя этими жалкими оскорблениями, но я точно знаю, что Римус сказал именно то, что думает, — слово в слово. Он просто выпалил все эти причины, по которым мы предположительно не подходим друг другу, одну за другой… — Тонкс начала пересчитывать их на пальцах, — что он без гроша, что я потеряю работу, что он слишком стар для меня, что мои родители сойдут с ума, если узнают, что быть с ним рядом опасно… Я и раньше знала, что всё это его беспокоит, но… всё это время я думала, что мы куда-то идём — даже если это были крошечные шаги — вместо этого оказалось, что он жил в подвешенном состоянии полной неопределённости, в страхе, что я брошу его в любой момент. Он когда-нибудь говорил с тобой об этом? — Он довольно закрытый человек и всегда был таким. Не скажу, что я удивлён его реакцией, — он никогда не верил, что твои чувства к нему продлятся долго. Я надеялся, что со временем до него дойдёт, что вы двое офигеть как подходите друг другу, и примет это до того, как произойдёт что-то, что заставит его запаниковать и вытащит наружу все те мазохистские благородные замашки, обитающие в голове этого болвана. — Что-то вроде ситуации, в которой Снейп трансгрессирует рядом с нами в момент небольшого интима между нами двумя? — Не то чтобы я ожидал именно этого, но да. Как бы неприятно мне не было говорить это, но, кажется, это был не самый умный момент для того, чтобы предложить ему стать твоим парнем. Тонкс уставилась на него. — Я же говорил тебе быть помягче, не так ли? — Ладно, — ответила Тонкс, стиснув зубы. — Но ты же не говорил мне о том, что он самый бесячий человек на планете! — Мне казалось, что это само собой разумеется. — Ну, теперь у меня проблемка, да? Он практически сказал мне, что будущего у наших отношений нет. — Не верь этому ни на мгновение. Быть с тобой — это мечта Римуса, ставшая явью. Проблема в том, что он идиот-саботажник, убеждённый, что ты можешь найти себе кого-то получше. — Меня не волнует, что он оборотень, — устало сказала Тонкс, зачёсывая пальцами волосы. — Я тебе верю, но не меня тебе нужно убеждать, — сказал Сириус, в тоне которого слышались жалостливые нотки. — Я не говорил, что это будет легко. Ты его убедишь… постепенно. — Но я не умею делать что-то постепенно! Мерлин знает, я пыталась ходить вокруг него на цыпочках, но я не могу не говорить то, что думаю, — даже когда это не к месту и мои слова звучат твёрдо и сыпятся словно кирпичи на голову — в этом вся я! Неужели так будет всегда? Мне нужно будет постоянно контролировать своё поведение, балансировать на грани между достаточным проявлением чувств, способных успокоить его неуверенность, но не чрезмерным, чтоб его не напугать? Утаивать наши отношения от других, словно это что-то постыдное, даже когда я знаю, что это не так? Сириус выглядел серьёзным. — Не отказывайся от него, Тонкс. На лице Тонкс появилась грустная улыбка. — Я не смогла бы, даже если бы захотела. По лицу Сириуса девушка видела, что он отлично понимает, что она имеет в виду. Он больше не выглядел так, словно только что выкарабкался из тёмной дыры в Азкабане: улыбаясь, он выглядел молодо и красиво, и в его глазах сияла жизнь. Мужчина схватил её за плечо и поцеловал в лоб, и Тонкс почувствовала его колючую бороду и аромат старого виски. Она ощущала, как по телу распространяется тепло при мысли обо всех тех странных поворотах судьбы, приведших их обоих к этой точке: два цветка с семейного древа Блэков — один навсегда оторванный, другой никогда не принятый — теперь были вместе в ветхом доме своих предков. — Иди за ним. Сириус похлопал её по плечу и прошествовал вниз по лестнице, а Тонкс продолжила подниматься вверх, всё ближе к Римусу, скользя руками по перилам из тёмного красного дерева. Где-то в дальнем углу одной из комнат, мимо которых она проходила, девушка услышала грохот: может быть, докси, или боггарт, или что-то затевающий Кикимер. «Дом неукротим, но разве и мы все не такие?», — подумала Тонкс. Тонкс удалось бесшумно, не выдавая своего присутствия, выбраться через окно на крышу, и она увидела фигуру Римуса: тёмный силуэт на фоне желтоватых огней Ислингтона, серебряных и красных пятен далёких небоскребов, поблёскивающих на фоне туманного городского пейзажа. Он стоял не двигаясь. — Мне хотелось бы побыть одному, Сириус. Пожалуйста. Ничего не сказав, Тонкс подняла палочку, из которой вырвалось множество ярких разноцветных, мигающих полос света, и направила их к Римусу, стоящему на выступе. Они тихо взорвались над головой мужчины, осыпав его искрами, и он, с озарённым лицом и недоверием в глазах, повернулся к ней. Никто из них не проронил ни слова, но Тонкс знала, что они оба думают о том самом первом прикосновении губ. Сейчас Тонкс чувствовала себя повзрослевшей, но её желание не стало меньше и она намерена была сделать всё возможное, чтобы убедить его в этом. — Пойдём со мной в дом, — прошептала она. Тонкс протянула ему руку, но Римус не двинулся с места. Ветер трепал его волосы, пока он стоял, пристально глядя ей в лицо и словно не веря своим глазам, что она здесь, что она действительно пришла. Она не опускала руку, пока он, наконец, не взял её, и девушка почувствовала, насколько ледяными были его пальцы. ——— Тонкс молча сняла мантию и, оставшись в своих пижамных шортах, скользнула под одеяло в постели Римуса, чувствуя холодок, исходящий от ткани, на своих обнажённых ногах. Римус к ней не присоединился, усевшись на краю кровати и глядя на свои сцепленные руки. — Прости, что назвала тебя идиотом, — проговорила она, обращаясь к его затылку. — Я заслужил это, — ответил он, не оборачиваясь. — Я заслужил всё это. Тонкс подавила нотку раздражения: неужели ему постоянно нужно испытывать жалость к себе, а ей — быть весёлой и непоколебимой, чтобы удержать их на плаву? Они оба были слишком уставшими, чтобы говорить об этом сегодня. — Не будем сейчас говорить. Ложись со мной рядом, — сказала она, приподнимаясь, чтобы протянуть руку и помассировать его плечо, но он вздрогнул, почти дёрнулся от её прикосновения. — Мы просто поспим рядом, — добавила она. — Мы же можем ненадолго укрыться от проблем во сне, правда? Римус уступил. Он молча снял мантию и обувь, и улёгся в постель рядом с ней. Тонкс не стала комментировать тот факт, что он так и не снял остальные предметы одежды: рубашку, брюки и всё остальное. Он лежал, уставившись в потолок, и Тонкс повернулась на бок и придвинулась ближе к нему. Она поцеловала его плечо сквозь рубашку, не в силах сдержать себя — слишком уж она по нему соскучилась. Помолчав ещё несколько минут, он повернулся на бок, чтобы посмотреть на неё. Тонкс коснулась его лба своим. — Обнимешь меня? — спросила она. Его руки медленно обняли её. Тонкс выдохнула, даже не подозревая, что задержала дыхание. — Ничего страшного, если ты не готов, — прошептала она. — Я могу подождать. Воцарилась долгая пауза. — Мне очень жаль, что я причинил тебе боль, — сказал он. — Мы справимся со всем, — ответила она, прижимая к себе его худое тело. — Сам Сириус сказал мне не отказываться от тебя и… — Сириус так сказал? Если в тоне Римуса и прозвучали резкие нотки, Тонкс не заметила этого: испытывая облегчение от того, что они, наконец, перестали обмениваться колкостями, её разум начал отключаться, и она погрузилась в ощущения тепла его рук и пьянящего, знакомого запаха, которого она так жаждала. — Да. И я не собираюсь. Вскоре Тонкс погрузилась в сон. Сдерживая слёзы, Римус держал её в объятиях всю ночь, пока не взошло солнце, молясь, чтобы стук его сердца и неровное дыхание не разбудили её.