Вспышки цвета

Римус вскочил на помост, закрывая своим телом оставшихся на мгновение незащищёнными Гарри и Невилла от Люциуса Малфоя. Тот бросил на Римуса ледяной взгляд, полный возмущения, но заклинание щита отразило проклятие Пожирателя Смерти почти сразу же после того, как губы Малфоя прошептали его. У Римуса в лёгких оставалось воздуха только на то, чтобы крикнуть через плечо: — Гарри, собирай остальных и УХОДИТЕ! Малфой ухмыльнулся, приподняв одну аристократическую губу, но это была напускная улыбка: за уверенным фасадом скрывались колебания и даже паника, ведь все его тщательно продуманные планы рушились, а его заклятия не могли сравниться с мощными заклятиями Римуса. Палочка Малфоя делала надменные, искусные движения, но от театральности, противопоставленной эффективным оглушающим и обезоруживающим заклинаниям, летящим прямо в цель из палочки Римуса, не было никакого проку. Прошло совсем немного времени, и Римус почувствовал, как всё ещё тёплая палочка главного манипулятора Фаджа оказалась в его левой ладони. Но даже направив верёвки из своей собственной палочки, чтобы связать запястья Малфоя, — не обращая внимания на ужас на лице Люциуса при осознании того, что у этой ночи может быть два исхода: в камере или под прицелом волшебной палочки своего хозяина — Римус не почувствовал удовлетворения. Главной целью Ордена было вернуть всех подростков, да и самих членов Ордена, в штаб целыми и невредимыми. И пока это не случится, покоя им не видать. Щурясь сквозь клубы разноцветного дыма и ослепляющие вспышки света, он осмотрелся в поисках остальных друзей Гарри, которые могли прятаться или бороться с удерживающими их Пожирателями смерти. Римус увидел Сириуса, изящно уклонившегося от красного луча, после чего перевёл взгляд сначала на Гарри и Невилла, которые поднимались по ступеням к дверям, а потом на окружённого группой Пожирателей смерти Кингсли, атакующие заклинания которого были настолько мощными, что оставляли вмятины на каменном полу всякий раз, когда не попадали в цель. Римус оглушил стольких из противников Кингсли, сколько смог, но математика всё ещё была против них: они были в опасном меньшинстве. — Нет! Римус повернул голову как раз в тот момент, когда Сириус и Беллатриса вскочили на помост: двоюродный брат с сестрой устремились друг к другу, будто в танце. На лице Беллатрисы был оскал, а её взлохмаченные волосы то и дело взлетали в воздух в такт её движениям; Сириус же, ловкий, как и всегда, улыбался, явно наслаждаясь собой. — Ну же, давай! Посмотрим, на что ты способна! Луч кроваво-красного света ударил Сириуса в грудь. Его лицо всё ещё светилось неподдельной радостью, но удар выбил воздух из его лёгких, и улыбка мужчины начала угасать. Всё это произошло за секунды, но время, казалось, растянулось, как резиновое, и Римус наблюдал за происходящим, будто за только появляющимся воспоминанием. Тело Сириуса — длинные, стройные, мощные ноги, грудь с заострёнными со времён Азкабана ключицами, голова с чёрными как смоль, запыленными и пахнущими виски волосами — всё исчезло из виду. Занавес принял его. Римус не закричал и не упал на землю в слезах. Он просто смотрел на колышущийся занавес, широко раскрытыми глазами, словно ребёнок, зная, что только что произошло, свидетелем чего он стал, но будучи не в состоянии ощутить всей правды ситуации, не в состоянии поверить в то, что Сириус навсегда потерян для него, ведь он всё ещё был так близко. Казалось, Римус может дотянуться до него и ему не придётся учиться жить в мире, в котором нет Сириуса Блэка. Это мог бы быть его выбор — уйти от горя, ожидающего его. Завеса замерцала, и из неё донёсся дразнящий шёпот. Ему не придётся мириться с утратой и превращениями, предначертанными ему судьбой, вместо этого он мог выбрать Сириуса — единственного оставшегося у него брата. Словно во сне, он сделал один маленький шаг вперёд. Но вдруг что-то промчалось мимо него. — Сириус! Сириус! Это был Гарри, ринувшийся к арке, к забвению. Римус рванулся вперёд, чтобы поймать его, и едва не был сбит с ног от невероятной скорости Гарри. Схватив его, Римус обхватил мальчика за грудь. — Ты ничего не можешь сделать, Гарри… Изо всех сил стараясь вырваться из хватки Римуса, чтоб добраться до арки, Гарри ткнул его локтём в живот. — Помогите ему, спасите его, он ведь только что был здесь! Пятка Гарри наступила на ногу Римуса; его ногти пытались оторвать его руки от тела, а плечо дёрнулось вверх и ударилось о горло Римуса. Но каждый удар казался удивительно правильным: это была единственная логическая реакция на боль, разрывающую его сердце и расширяющуюся, словно кратер, в его мозгу; боль, которую чувствовал и Гарри. — … Слишком поздно, Гарри. — Сейчас мы его вытащим… — Ты ничего не можешь сделать, Гарри… ничего… его уже не вернуть. — Он не умер! Сириус! Сириус! — Он не вернётся, Гарри. Слова, казались, прозвучали против его воли. — Он не вернётся, потому что он… — ОН — НЕ — МЁРТВ! — взревел Гарри. — Сириус! Хотя в ушах Римуса звенело от криков Гарри, мальчик, наконец, ослаб и его удары становились всё мягче. Правда, которую Римус предпочёл бы никогда не доносить до Гарри, не укладывалась и в его голове. Гарри позволил Римусу немного оттащить себя от арки, и они преодолели яму, оказавшись на ступеньках. Дамблдор собрал в одном месте обездвиженных и поникших Пожирателей Смерти, сковав их запястья невидимым образом. Они прошли мимо Невилла, заговорившего с Гарри через комок засохшей крови, образовавшийся вокруг его губ и носа. Римус изо всех сил пытался сосредоточиться на том, о чём говорили мальчики, — заклинания и крики всё ещё доносились откуда-то — и поймал себя на мысли о маленьком тринадцатилетнем Невилле, которого он когда-то знал. Ребёнок, который боялся своего профессора зельеварения — и ещё много чего, включая собственную тень, — теперь добровольно ступил на поле боя. Он был слишком молод для этого — так же, как когда-то был Сириус, как Лили и Джеймс. Римус заставил себя сосредоточиться на настоящем, хотя любимые лица друзей всё ещё стояли перед его глазами. Ему пришлось отстраниться от них и посмотреть на себя как бы со стороны, чтобы не рассыпаться на кусочки. Римус повернулся, оставив арку за спиной. — Сейчас, — сказал он Невиллу. — Финита. Ноги Невилла прекратили свой гротескный танец. — А теперь… теперь давайте найдём остальных. Где они все, Невилл? — Оди все таб, — ответил Невилл. — Да Рона напад бозг, до я дубаю, с диб всё борядке, и Гербиода без создадия, до пудьс есть… Взрыв. Едкий запах. Римус обернулся и увидел, как по другую сторону платформы Кингсли ударился об пол, морщась от боли. Гарри вырвал своё запястье из хватки Римуса. Беллатриса перепрыгивала со ступеньки на ступеньку, и Гарри с поразительной скоростью нёсся за ней, взбираясь всё выше и выше. Римус пустился в погоню, окликая Гарри по имени, но знал, что ему не хватает скорости, чтобы поймать сына Джеймса. Задыхаясь под тяжестью собственного провала, Римус повернулся и палочкой дал знак Дамблдору, который кивнул, казалось, мгновенно понимая, что произошло. Вдруг что-то ещё привлекло внимание Римуса. В пятидесяти метрах от того места, где он стоял, на камне безвольно лежали пряди розовых волос. Там же в куче смятой чёрной аврорской мантии лежало раненое тело, а со ступеньки свисало бледное запястье. Время остановилось для Римуса и он бросился к ней. Добежав до Тонкс, он упал рядом с ней, чувствуя, как подкашиваются ноги. Его голени стукнулись о край ступеньки, ладони коснулись земли, и непрошеные вздохи и стоны вырвались из горла мужчины. Грозный Глаз что-то кричал, но Римус мог смотреть только на неё: на волосы, прилипшие к мокрому от крови лбу, на пустоту в её закрытых глазах, на бесцветную кожу и приоткрытый рот. Дрожащими руками он схватился за её мантию. — Тонкс… Тонкс… Не отдавая себе отчёт в том, что делает или думает, он хриплым голосом повторял её имя, зная лишь одно — что это конец, что он сойдёт с ума, потому что как ему жить без неё? Как ему жить без них обоих? Как? Это невозможно. Это конец. Конец. — Она жива! Словно влепив ему пощечину, Грозный Глаз прорычал эти слова ему в лицо, пробиваясь сквозь охватившее Римуса отчаяние. Грюм потерял свой волшебный глаз, и пустая глазница была вся в крови; его покрытое шрамами лицо сморщилось и ожесточилось. — Но это ненадолго! — продолжил он. — Она сражалась с Беллатрисой Лестрейндж — я не знаю, чем эта мразь ударила её, но проклятие попало прямо между рёбер и распространяется быстро. Мы не сможем её исцелить — ей нужно в больницу Святого Мунго. Доставь её туда, а я проконтролирую ситуацию здесь. Римус не колебался ни секунды. Подняв обмякшее тело Тонкс на руки, он перекинул её через плечо, удерживая ноги девушки на месте. Стены и двери вокруг казались размытой картинкой — должно быть, Римус с Тонкс на руках уже преодолел весь путь наверх по большой каменной лестнице и оказался во вращающейся комнате. Должно быть, он преодолел и мерцающий синий коридор, ведущий к лифту, и прошёл сквозь безлюдный атриум. Должно быть, так и было, потому что они оказались в кромешной тьме полуразрушенной телефонной будки, и Римус позволил неподвижному, измученному телу Тонкс соскользнуть с его плеча, бережно прижимая её к своей груди. Он произнёс локомотор, чтобы поднять лифт, царапающий и скрипящий о стены сопротивляющегося туннеля. Он чувствовал, как корпус угрожающе прогибается под тяжестью попадающей в него земли, которая собиралась у его ног и просачивалась в волосы, но продолжал движение вверх, не желая терять ни секунды. Голова Тонкс покоилась в укромном уголке между его шеей и плечом, где она не раз лежала прежде, но на этот раз они были не в постели. На этот раз он держал её в своих ноющих руках, сквозь одежду ощущая, как грудь и живот девушки горят при том, что её руки и ноги были ледяными. Все её тело то напрягалось, то расслаблялось, то снова напрягалось. Правой рукой, поддерживая колени Тонкс, Римус всё равно направлял палочку вверх на потолок лифта, пытаясь ускорить его движение, а левой рукой нащупал пульс Тонкс. Он был медленный — намного медленнее, чем учащённое биение его собственного сердца, — но это единственное, что удерживало её с ним, единственное, что мешало ей последовать за Сириусом. Слеза упала на её розовую макушку. Он должен был догадаться о её намерениях. Глупая, отважная, прекрасная Тонкс. — Всё будет хорошо, всё будет хорошо. Он знал, что она его не слышит, но всё равно продолжал говорить, не желая, чтобы она испытывала страх или одиночество. — Всё будет хорошо. Лифт, наконец, поднялся до уровня улицы, и Римус, прижав девушку к себе, трансгрессировал в палату неотложной помощи больницы Святого Мунго. Удивлённые и смущённые посетители больницы уставились на него, но Римус, не обращая внимания, уже звал целителей. Давно заготовленная фраза сорвалась с его губ: — Раненый аврор! Римуса сразу же окружили четыре целителя. Он объяснил всё, что мог, стараясь не искажать информацию, пока они укладывали Тонкс на парящие носилки, направившиеся вперёд по коридору. Целители сразу же начали над ней работать: двери распахивались, пропуская их, а Римус перешёл на бег, чтобы не отставать. Целители отодвинули и приподняли её мантию, обнажив круглую рану угольно-чёрного оттенка с грубыми краями. Глаза Тонкс открывались и закрывались. Целители быстро переговаривались друг с другом, обмениваясь мнениями, пытаясь использовать различные исцеляющие заклинания и приёмы, недоступные пониманию Римуса. Они остановились в широкой белой комнате, заставленной пузырящимися зельями, которые нужно было поддерживать в одной и той же температуре, и к ним присоединились другие целители. Младшие занялись её периферическими травмами — сломанным пальцем, небольшой трещиной черепа — в то время как старшие спорили о странном, коварном проклятии, которое Беллатриса наложила на свою племянницу. Римус нашёл руку Тонкс и попытался согреть её в своей, желая, чтобы она знала, что он здесь, рядом с ней в этой комнате, полной незнакомцев. Мягкий профессиональный голос проговорил Римусу на ухо: — Есть ли кто-нибудь, с кем мы можем связаться, кто-нибудь из ближайших родственников? Партнёр? Член семьи? — Она… её родители. Андромеда и Тед Тонкс. Они должны быть здесь. — Мы немедленно сообщим им. Целители работали всё быстрее, с напористостью, граничащей с неистовством. Римус видел беспокойство во взглядах, которыми они обменивались, когда очередное вливаемое в горло Тонкс зелье или очередное заклинание не давало результата. — Оно распространяется дальше, — пробормотал кто-то. Римуса охватила паника. Жизнь, которую должна была прожить Тонкс, вспышками пронеслась в его голове. Навернувшиеся на глаза слёзы душили его, а глаза Тонкс вновь открывались и закрывались, но они казались невидящими, непонимающими. — … Ты должна держаться, Тонкс… пожалуйста… Он поцеловал её бедную, холодную руку. — …Пожалуйста, останься со мной… — Вам лучше подождать снаружи, — проговорил тот же мягкий голос, что и прежде. Римус пытался сопротивляться мягкому давлению на его плечи, когда сотрудник больницы пытался увести его. Тонкс должна была его услышать. Её глаза снова закрылись, но под веками происходили какие-то дикие движения. - Дора, — словно молитву, произнёс он её имя. — Ты должна жить. Ты должна жить. Затем он позволил увести себя. — Уверяю Вас, ей оказывают самую лучшую помощь — целительница Симпсон уже имела дело с бесчисленными случаями атак тёмной магии раньше — она работала в отделении неотложной помощи во время войны. Римус слышал слова утешения, но был не в состоянии их воспринимать. В коридоре стоял лёгкий туман, слегка подёргиваемый сквозняком, из-за чего у мужчины закружилась голова. Он закрыл глаза и прислонился к стене, закрыв лицо. Римус больше не чувствовал острой боли — теперь она сменилась тоской: перед его глазами стояли Сириус с Тонкс, которые вместе смеялись и позвякивали пивными бутылками. Он отдал бы всё… всё… — Что Вы хотите этим сказать? Что с ней случилось? Римус поднял глаза — по коридору сквозь лёгкий туман торопливо двигались фигуры: мужчина в горчично-жёлтом халате и тапочках, обнимающий одной рукой женщину с густой чёрной гривой волос, глазами с тяжёлыми веками и высокими скулами — верными признаками её происхождения. Родители Тонкс опирались друг на друга, и, казалось, только это и удерживало их в вертикальном положении, пока они слушали, как спокойный, ровный голос произносит слова: критическое состояние… неизвестное проклятие… Римус немного отступил, опустив взгляд. — Но как? Почему? Где она была? — осыпала целителя вопросами Андромеда. Сотрудник больницы Святого Мунго повернулся и неуверенно взглянул на Римуса. Тед и Андромеда, только сейчас заметив его присутствие, уставились на него, отчаянно желая услышать ответ. Римус глубоко вздохнул и расправил плечи, опасливо заговорил. — Тонкс… Нимфадора, — хриплым голосом начал он, — принимала участие в сражении в Министерстве магии сегодня вечером. Она защищала Гарри Поттера и его друзей от Пожирателей смерти, устроивших ловушку с целью заманить его туда. Нимфадора была ранена во время дуэли. Я попытался доставить её сюда так быстро, как только… — Дуэль с кем? С каким Пожирателем смерти? — спросила Андромеда, которая так сильно сжимала руку Теда, что её ногти оставляли крошечные красные отметины. — Это был Сириус Блэк? — Н-нет. Сириус Блэк мёртв, — ответил Римус, борясь с головокружением. — Это была Беллатриса Лестрейндж. Андромеда пошатнулась, и Тед, удержав её, прижал к себе. Римусу хотелось найти слова, чтобы извиниться — попросить у них прощения за то, что в этой белой комнате лежала Тонкс, а не он. Вдруг дверь открылась, и Римус пристально посмотрел на лицо Старшей Целительницы, не осмеливаясь надеяться, но всё же разглядел что-то вроде гордости в её глазах. — Мы стабилизировали её, — сказала она. — Это проклятие не было похоже ни на что из того, что мы видели прежде. Его цель — разъесть внутренности и медленно убить жертву, но нашей команде удалось изолировать его и лишить прежней силы, так что теперь они работают над тем, чтобы свести к минимуму повреждения. Заклятие не успело полностью поразить жизненно важные системы Вашей дочери, к тому же, хотя оно и было одним из самых отвратительных примеров тёмной магии, что мне довелось повидать в своей карьере, это проклятие довольно простое по своей конструкции. Конечно, ещё рано утверждать, но, полагаю, что с определённой степенью уверенности могу сказать Вам, что Ваша дочь полностью выздоровеет. Ноги Римуса подкосились во второй раз за ночь. Он съехал вниз по стене и закрыл лицо руками, испытывая облегчение. Казалось, наступил рассвет: словно мир вновь открывался для Тонкс, и жизнь, которую она заслужила, снова ждала её. — Мы можем её увидеть? — спросила Андромеда. — Чуть позже. Её состояние всё ещё критичное, поэтому она должна находиться под нашим наблюдением. Но она справится.  — Такова наша Дора, — сказал Тед, издавая что-то среднее между всхлипом и смешком. Римус тихо поднялся на ноги. Семья Тонкс останется с ней, а ему здесь не место — он вернётся в Штаб. Но стоило ему принять решение, как у него перед глазами появился коридор дома на Площади Гриммо с его разваливающимся ковром и сердитыми портретами, и Сириус, спускающийся по лестнице поприветствовать его. Римус остановился как вкопанный, чуть не согнувшись под невероятной тяжестью потери. Он не мог вернуться туда сегодня вечером, как и кто-либо другой. После смерти Сириуса право собственности на дом было под вопросом, и Римус с мрачной покорностью вспомнил, что вместо этого Ордену нужно будет воспользоваться запасным местом для экстренных собраний — его собственным домишком на болотах. — Подождите! Подождите. Кто Вы? Это был голос Андромеды, и Римус медленно оглянулся, чувствуя, как его горло перехватило настолько, что сложно было говорить. — Вы были с нашей дочерью сегодня вечером. Вы доставили её сюда. Но Вы не аврор. — Это Дромеда так пытается сказать спасибо, — сказал Тед, тепло улыбаясь, несмотря на то, что его глаза всё ещё были красными. — Целители, они… они заслуживают Вашей благодарности гораздо больше, чем я, — не в силах взглянуть в глаза ни одному из них, проговорил Римус, снова поворачиваясь, чтобы уйти. — Откуда Вы знаете Нимфадору? — продолжала Андромеда, изучающе рассматривая Римуса. — Кто Вы ей?  — Я… я не… — Римус сделал шаг назад, качая головой и сгорая от стыда. — Я никто. Поспешив прочь по коридору, он скрылся из виду и трансгрессировал на север при первой возможности. ———- Погода в Йоркшире была холоднее лондонской. Вместо бетона, он ступал по вересковой пустоши, вдыхая свежий, пахнущий зеленью воздух, не вызывающий у него чувство онемения, которое он ощущал в тёмном коридоре отделения неотложной помощи больницы Святого Мунго. Тоска охватила его, и он застыл, обняв себя руками, у заросшего кустарника в заброшенном палисаднике. Немного наклонившись вперёд, с гримасой боли на лице Римус смотрел на оранжевый свет, исходящий из окон его домишка и дыр в черепице, не желая заходить внутрь, не желая начинать новую жизнь, в которой не было Сириуса, но ему не оставили выбора. — Люпин! — Римус! Ох, Римус. Все освещённые свечами лица повернулись к Римусу, стоящему в дверном проёме. В крошечном домишке было тесно: Молли с зажатым рукой ртом и Артур, прижавший руку к сердцу, сидели за столом. Кингсли, закатав рукава своей мантии, примостился на край односпальной кровати Римуса с мазью в руке, а хмурый Билл теснился на старом пыльном диване рядом с грызущей ногти Гестией. Прямо к Римусу заковылял уже вернувший на место свой волшебный глаз Грюм, выражение лица которого было настолько непривычным, что Римус не сразу понял, что старый аврор был напуган. — Состояние Тонкс стабильное, — сообщил Римус. — Целители говорят, что проклятие не оставит долговременных повреждений. Казалось, что сама комната издала вздох, когда все присутствующие облегчённо выдохнули. Грозный Глаз, лицо которого дёрнулось, а губы сжались в жёсткую складку, протянул руку и быстро, болезненно сжал плечо Римуса. — Она останется в больнице. Возможно, на несколько дней или около того, — продолжил Римус. — Мы должны сообщить Дамблдору. Её родители остались с ней. — Лады, — сказал Грозный Глаз. Казалось, на большее старый аврор не способен. Он прошаркал мимо Римуса, вышел через открытую входную дверь и отправил патронуса в ночь. — Дети в безопасности, — проговорила Молли, пытаясь улыбнуться, хотя на её щеках блестели свежие слезы. — Джинни, Рон, Гарри, Гермиона, Луна и Невилл — все вернулись в Хогвартс. — Тебе нужно присесть, Римус. Ты, должно быть, чувствуешь… ну… я даже не могу себе представить, — сказал Артур, поднимаясь на ноги. Римус пересёк небольшое расстояние от входной двери до кухонного стола под пристальными взглядами собравшихся: каждый по-своему печальный, неловкий и жалкий. В камине Римус увидел тлеющие остатки деревянных рам: дубликаты портретов из дома на Площади Гриммо теперь представляли угрозу безопасности. Игнорируя протесты обитателя своей миниатюры, Римус достал её из кармана мантии и бросил в огонь под всё таким же пристальным вниманием со стороны собравшихся. Молли и Артур то ли уговорили, то ли заставили его сесть в кресло. Римусу хотелось быть в другом месте — наедине с Тонкс, положа голову рядом с ней на больничную койку, вдохнуть её запах и никогда не просыпаться. Он хотел быть рядом с Сириусом там, где всё ещё можно было услышать лающий смех единственного остававшегося в живых человека, который знал и любил Лили и Джеймса так же, как он. Вдруг Римуса осенила ужасная, горькая мысль: Лунатик и Хвост — последние выжившие. Последнее доказательство, если таковое ещё требовалось Римусу, того, что их мир был напрочь лишён справедливости и милосердия. — Римус… Я… не была уверена, что тебе будет нужно, поэтому приготовила чай, — сказала Молли. Она сунула ему в руку горячую кружку, полную молочно-коричневой жидкости, при виде которой желудок Римуса скрутил болезненный спазм. — Спасибо, Молли, — автоматически ответил он. — Может быть, стоит налить чего-нибудь покрепче, мам? — предложил Билл. Он нашёл старую бутылку огневиски Римуса и, наколдовав стаканы, начал наполнять их один за другим, отправляя присутствующим в комнате. Римус поймал свой и, посмотрев на золотую жидкость, сделал глоток. Это было уже слишком: запах и вкус напоминали ему о Сириусе. Мужчина подавил желание забрать бутылку и погрузиться в воспоминания; нализаться, полезть в драку, и забыться в страданиях. Как могло случиться так, что Сириус — высокий и надменный, с хитрой ухмылкой, предназначенной только ему – больше не войдёт через парадную дверь? — Римус, я… я не могу выразить, насколько мне жаль. Я просто не могу в это поверить, — сказала Молли, садясь рядом с ним и потирая его руку. — Слава небесам, что с Тонкс всё в порядке. Мы должны взять себя в руки. Ради Гарри — и ради тебя, Римус. Тонкс будет рядом с тобой, я знаю, будет. Северус упомянул… что… ну… вы двое… Взгляды. У него не было сил их терпеть. Никто не выражал отвращения, злости или морального возмущения открыто, но все они были благоразумными, умными людьми, которым небезразлична судьба Тонкс, и Римус знал, что они думают об этом на самом деле. Он этого заслуживал. Вина и желание — этот двуголовый монстр будет преследовать его всю жизнь. Но прямо сейчас, в этот момент, разоблачение, которого он так долго боялся, казалось неважным по сравнению с двумя фактами: что Тонкс была жива, а Сириус — мёртв. Постучав по стакану, Кингсли нарушил тяжёлое молчание. — Сириус был не из тех, кто уходит тихо, — восхищённо проговорил он своим низким голосом. — И если ему предначертано было уйти, то лишь в бою. — Он был солдатом, — сказал Грозный Глаз, хватаясь за свою фляжку. — И всегда был им. Блэк был одним из лучших бойцов, которых Ордену посчастливилось иметь в своих рядах. Он рисковал своей жизнью больше всех. — Он был необыкновенным человеком, — добавил Артур. — Я плохо его знал, — немного виновато заметил Билл. — Но я понимал, что он был особенным. И он точно знал, как закатить отличную вечеринку. — Он был полон жизни, — сказала Гестия. — Он любил Гарри, — заговорила Молли. — Мы не всегда сходились во взглядах и — о, сейчас я сожалею о резких словах, сказанных ему, — но я никогда не сомневалась в том, что Гарри был для него целым миром. Наступила пауза — пришла очередь Римуса. Все ждали, что он, подняв бокал, будет превозносить Сириуса, говоря о чём-то отражающем характер друга и выражающем глубину его горя. Но Римус не мог дать им этого, не мог сыграть свою роль. Не то чтобы что они говорили о Сириусе, было неправильным, — совсем нет. Но никто, казалось, не понимал, что даже если Римус и сумел бы выразить свою боль словами, — умными, сентиментальными, красивыми словами — они были бы лишь бледным подобием того, кем на самом деле был Сириус. Они не знали этого, просто не могли знать. Никого из них не было рядом в ту ночь на Чёрном озере, когда надменный, пугающе самоуверенный одиннадцатилетний Сириус так сильно раскачал лодку, что они прибыли на распределяющую церемонию промокшими и более чем просто взволнованными. Никого из них не было рядом, когда пришла новость о найденном убитым младшем брате Сириуса, к которому он относился либо с абсолютным безразличием, либо с откровенной ненавистью, и Сириус повалился на пол в мучительных, сухих рыданиях, успокоить которые сумел лишь Джеймс, который, держа его за руку и прижимая голову друга к груди, покачивал его. Никого из них не было рядом, когда Римус погружался в сон, разбитый болезнью после полнолуния, а Сириус лёгким движением убирал волосы с его лба. Он был лучшим другом Римуса, и мир больше никогда не увидит кого-то, подобного ему. Но когда дело дошло до выбора правильных слов для поминальной речи, пустое место за столом, когда-то принадлежавшее Сириусу, говорило больше, чем любые слова Римуса. Римус встал, скрипнув стулом о пол. — Я… простите, — нерешительно сказал он. — Дайте мне минутку, пожалуйста. Он направился вперёд, не сводя глаз с тёмного горизонта за дверью. — Римус? — Ты куда? — Оставьте его в покое, — пробормотал Грозный Глаз. Не сбавляя шага, Римус вышел в холодную, отрезвляющую ночь. Дверь за ним закрылась, а он продолжал идти. Когда его глаза привыкли к темноте, он начал различать все неровности раскинувшейся перед ним пустоши. Он подумал о Сириусе, вспоминая, как тот скакал по земле, перепрыгивая вереск и наслаждаясь последними оставшимися ему часами свободы. Римус шёл дальше, несмотря на то, что вереск становился всё более непроходимым, а камни угрожающе подставлялись под его лодыжки, желая уйти как можно дальше от своего дома. Он не видел луну: она была позади него, и он не думал об этом — над его головой были лишь звёзды. Мужчина подумал о том, что в Лондоне Сириусу вряд ли были хорошо видны звёзды — лишь слабый, жалкий клочок неба, открывающийся с крыши дома на Площади Гриммо, не имеющий ничего общего с тем мерцающим рогом изобилия, развернувшимся над тёмными холмами, по которым шёл Римус. Он продолжал двигаться, несмотря на боль в теле, остановившись только тогда, когда все проблески человеческого света исчезли из виду. Римус упал на колени и, хватаясь руками за листву и лиловые цветы вокруг себя, начал выдёргивать их с корнем, зарываясь руками в землю. Его плечи задрожали, и он весь затрясся в рыданиях. Римус запрокинул голову, но жалящие слёзы, застилающие его глаза, не позволяли видеть звёзды. Словно горячая река, слёзы стекали по его лицу на шею, просачиваясь под воротник. Одинокий, невидимый и неслышанный никем, он кричал о своём горе в небо.