Симбином

Апостольский протонотарий de numero Питер Аврелий Кейн покидает борт моей королевы, выглядя обречённым и старым. Одиноким. Безжизненным. Я провожаю его, и когда люк стыковочного отсека за ним закрывается почти беззвучно, я принимаю решение, неизбежное и окончательное, своевременное - пора нам настоящий дом навестить. И я возвращаюсь в свою каюту. Мне предстоит непростой разговор. Надо родителей подготовить и всё объяснить. Даже не знаю, с чего и начать. "Ма, Па, я влюбился в компьютер?" А ещё в двух парней. "В общем, мы тут всей толпой приедем просить благословения! Да, и в довесок ещё одна новость – о внуках можете не мечтать. Правда, я знаю одного симпатичного гермафродита… Вернее, двух. Ну, как вариант продолжения рода..." Вот что за мысли залезли без спроса. Я тряхнул головой. Как всё сложно... Слава богам, на вызов мне отвечает мама - Джордис Олафер Кёртис. Я ужасно соскучился, как оказалось. - Алан! Сын, как ты, мой хороший? – Светловолосая маленькая хрупкая стройная женщина мне улыбается счастливо, а я не могу наглядеться на родное лицо. Она постарела, но держится великолепно. Седых волос в облачном серебре цвета Гейнсборо вроде бы не прибавилось, а вот морщинки тоненько лучиками разбегаются от сияющих, ярких до боли глаз цвета морозного неба. У меня ком в горле и глаза предательски заслезились. - Мам, всё отлично. Я прилечу домой скоро. Как отец? - Прилетишь?? Вот это новость! Когда? Надо же встретить... Алан, родной, как я рада! Вы все прилетите? Птичка-Сарфатти и Эмма с тобой? Милашка Джерард и мистер Рай? Гелл-пройдоха? – Ма разволновалась неожиданно, словно почувствовав что-то, и это совсем разбередило мне душу. Джордис Олафер Кёртис - железная леди. Женщина-сталь-и-кремень, гордая и с виду надменная. Почти всегда безмятежно-спокойная, молчаливая Миссис Невозмутимость зачастила с вопросами вдруг, и это сказало о многом. - Где остановишься? В доме у озера? Может, у нас? Ты же знаешь, мы вам всем всегда рады. Да и места у нас предостаточно. Алан, мальчик мой, что тебе в этой глуши… «Мальчик мой»? – я слышал от неё такое нечасто. - Мам. Мам! – Я еле вклиниваюсь в малейший попавшийся промежуток в стремительном потоке вопросов. - Я знаю, но Алекс мечтает увидеть мой дом. Джордис мгновенно умолкает, разглядывая меня внимательно. С самого раннего детства матушка видела всё, что было у меня в мыслях, в душе и на сердце. Солгать ей было для меня невозможным. Да я и никогда не пытался. - Алекс? – она делает многозначительную паузу. – Пойду я, пожалуй, присяду. Видимо, разговор будет серьёзным. - И она усаживается на мягкий диванчик в своей комнате. Приближает экран головизора ближе и поправляет светлые, но чуть темнее платины, волосы, уложенные в высокую прическу. - Рассказывай, сын. Я вздыхаю и делаю первый шаг. - Всё началось на дозаправке… ***** - Ч-что мне сказать тебе, ми-и-илый Ал-л-ан-н? Что-о ты хочешь услы-ы-шать? Майлз конкретно так задыхается, обвивая мою шею ладонями и с силой вбиваясь. Дразнит своей обидой. Жжет меня. Палит плечо. Дышит в ухо жарко и тяжело. Он не забыл и не простил. Видно, конкретно его зацепило, раз он напоминает мне о Соянге в такой вот момент. Ал с Алексом подо мной. Вернее, под нами. Я оглаживаю изумительно правильные, как у породистого жеребца, лодыжки и узкие, изящно-худые, хрупкие, как я наощупь чувствую, тонкие щиколотки Александра, заброшенные на мои плечи. Мы почти его задавили и придушили, но он… Он не перестает двигаться, насаживаясь на мой член. Сильный. Он удивительно сильный. Это сейчас, наверно, больше Алекс. Не Ал. Он, как и Майлз, с некоторых пор стал безбашенно-неуёмным. Желанный. Желаемый мною до самых кишок, до главного... До единственно верного - до готовности жизнь отдать в его личное распоряжение. Взять её и в руки ему вложить. Пусть делает с ней то, что решит. Мой мальчик! МОЙ! Его член сочится в моей ладони так сладко. Он на грани, но я не вижу цвет его глаз. Александр зажмурился и стонет протяжно сквозь сжатые, истерзанные мною, пунцовеющие и темнеющие влажно губы. - Ал, потерпи!! Потерпи, подожди нас! - Майлз его умоляет и получает своё! Ещё пара толчков, и я ощущаю, как это чувство меня поглощает. Это словно агония или чистейший приход. Дыхание моё участилось и стало поверхностным, судорожным, затруднённым, клокочущим, словно в последней стадии перед смертью. Мне не страшно. Я готов умереть. Голова запрокинулась, и для меня больше нет ничего. Всё, что было плотно сжато внутри меня и жаждало освобождения, вырывается, разлетаясь на части. Я бьюсь, извиваясь, в оргазме. Пульсирующее, мощное, все заполняющее наслаждение заставляет меня содрогаться снова и снова. Я чувствую, как за спиной трясёт в конвульсиях Майлза. Он всхлипывает и выстанывает моё имя. Всё сумасшествие - и лишь поцелуй, тонким завьюженным маленьким оком луны или солнца. Только ему… Только им… Ал уснул. Умаявшись, в сон провалился. Спокойный и крепкий. Глубокий. А мне не спится. Спать этой ночью они мне не дали, а до общего сбора всего полчаса, и нам скоро вставать. Майлз тоже бодрствует. Он осмотрелся, словно проснувшись, когда отошел от оргазма, и пнул меня в голень. Больно. Вот же любимый мой мелкий говнюк. - Дом у озера Солтон-Си. Ты обещал Алексу, – шепчет он непреклонно мне в самое ухо. - Когда? - Сегодня всё и решим. Я аккуратно снимаю с груди руку Алекса, и он отворачивается, не просыпаясь. Ну что ж, так даже лучше. В постоянном присутствии Александра я не хотел выяснять отношения с Ма, но теперь я могу это сделать. Ал крепко спит. Ну, а Алекс... Как оказалось, Алекс впадает в некий спящий режим, экономя ресурсы и позволяя телу обоих восстановить силы. Я оборачиваюсь и наваливаюсь на Майлза. Придавливаю его, немного приподнимая себя на руках, и заключаю в капкан из собственного тела и рук. - Маа. Прекрати это, – говорю я с нажимом. - Что? – Он, с-сука такая, невинно хлопает веками. - ЭТО! Перестань говорить со мной, как Соянг. Почти три недели ты выносишь мне мозг. Я же всё тебе объяснил. Успокойся уже. Сколько можно? - Я хотел тебе сделать приятно. Ведь Фэйа Соянг тебе нравится? Сразу понравился, и так сильно, что я и глазом моргнуть не успел, а он уложил тебя в койку. – Майлз зол. Он сощурил глаза и сжал губы. Я вздыхаю – какой он упёртый. - Я говорил тебе. Он был пьян. - Ты тоже. - Я же всё тебе объяснил… Майлз не даёт мне закончить: - Ты мог не запомнить!! - Да-а? Ну как же - трахнуться с клыкастым гермафродитом и наутро не вспомнить?! Я был пьян, но не настолько. - Он огромная гора, он мыс Сейшас… Да он Эльбрус, твою мать! Охрененный, сильный, красивый… (тут Ма растерялся как-то беспомощно и побледнел вдруг ненормально). - Когда я увидел вас у каюты, ты висел на нём так безжизненно, – произносит Майлз вдруг печально и отворачивается от меня. - Он мог воспользоваться моментом и твоим состоянием. - Фэй не такой! – вырывается у меня. - Я не знаю, какой он, – шелестит безжизненно Маа. - Я… так сильно с ним не сближался. Тебе виднее. - Послушай меня, Ма. Послушай, что я скажу. – Я разволновался от мысли, что он мне не верит. – Только тебе я позволил… Ты единственный, с кем я могу это делать. Потому что, видят боги, я люблю тебя. В каком бы состоянии я ни находился, я отдам себя только тебе. Майлз поворачивается словно бы через силу и смотрит наконец мне прямо в глаза. - А Александр? - Что Александр? – Но я понял, что он имеет в виду, и пока не знаю, как ответить, и тяну время. - Если он тоже захочет? Тебя… Ему ты позволишь? Я чувствую, знаю, что Ма будет совсем не рад, если это случится, но ему нечего будет возразить Алексу, Алу. Мы же вместе, и мы на равных. Но Майлз в душе не примет такого расклада, и он боится, что это возможно. - Майлз, Ал любит тебя больше жизни, и Алекс по-своему любит. Неужели ты думаешь, что они не знают тебя? Не знают о том, что ты чувствуешь, что ты хочешь и что у тебя внутри? Они никогда даже не заикнутся о том, чтобы занять твоё место рядом со мной. Ты первый, и ты единственный. Ты обещал довериться мне. Ну так верь! Ма смотрит пристально, испытующе мне в глаза, и я вижу влагу, что собирают его веки. Он смаргивает часто-часто, а потом обнимает меня, тянет к себе и утыкается мне в грудь лицом. Я обнимаю его в ответ и поворачиваюсь на бок, утягивая Ма за собой. Полчаса, оставшиеся до подъёма, мы так и не разнимаем объятий. ***** Матушка долго молчала, задумавшись, и на меня не смотрела. Я расстроил её. Это было понятно. Она не ожидала такого. Совсем. - Мам. Мы прилетим в любом случае. Не решитесь нас навестить – я пойму. Но извиняться или оправдываться я не стану. Женщина-сталь ледяные глаза наконец подняла. – Я расскажу ему всё, как сумею. Ну, как смогу. Алан… - Да, мама. - Я люблю тебя мальчик. - Я знаю.