Больше, чем просто учитель

      Я смотрел, как ее силуэт растворяется в полумраке коридора, пока последний отблеск винного платья не исчез за поворотом. В голове, вопреки всем годам дисциплины, неумолимо прокручивались те несколько минут у стены: влажность дождя в воздухе, жар ее губ, предательская мягкость кожи под пальцами, властный захват ее рук в моих волосах…

«Шепфа».

Расправил крылья, ощущая непривычную тяжесть в них — не физическую, а ту, что исходила от бушующего внутри вихря. Вылетел через арочный проем в потолке, врезавшись в прохладную ночную влагу, будто пытаясь смыть с себя ее запах и остатки ее дерзости.       Оказавшись у дверей зала, сделал глубокий вдох, втягивая маску невозмутимости. Вошел. Хаос ударил по слуху. За те минуты, что меня не было, праздник скатился в балаган. Люцифер, явно перебравший огненного марева, с пеной у рта тыкал пальцем в безмятежно улыбающегося Дино. Старая песня, их вечные споры, но сейчас Люцифер уже скинул смокинг, швырнув его куда-то в толпу. Рукава рубашек закатаны, кулаки сжаты — назревала потасовка. Хорошо, что Фенцио не было — его праведный гнев разнес бы все к чертям. — Разойдись! Голос рванул из глубины, октавой ниже, пропитанный той самой древней силой, что заставляла трепетать горные хребты. Люстра задрожала, зазвенели хрусталики. Веселье смолкло, сменившись испуганной тишиной. — Петушиные бои устроили? Позор! — Твердыми шагами, словно рассекая толпу незримым клинком, я шел к эпицентру. Ученики расступались, как море перед кораблем. — Геераальд! — Люцифер качнулся, икота сотрясла его тело. Глаза мутные, но в них плясал пьяный вызов. — Идешь! Выпьем, старина! За… за твои голубые глазища! — Люци, Христа ради, заткнись! — Дино попытался схватить его за руку, но тот дернулся. — Его нет, пернатый! — заорал Люцифер, размахивая руками.       Вариантов не оставалось. Молниеносный удар ребром ладони в точку ниже уха — точный, выверенный. Он рухнул, как подкошенный дуб. Всеобщий вздох — смесь шока и облегчения. — Веселье окончено! — мой голос гулко отдался под сводами. — Час на сборы, потом — по комнатам! И чтобы ни звука!       Подхватил бесчувственное тело наследника престола Тьмы. Тяжелый. Чертовски тяжелый. Дотащил до его покоев, пнув дверь ногой. Бросил на роскошное, но уже помятое ложе, позволив себе пару секунд отдышаться. Снял туфли, расстегнул ремень, ослабил воротник рубашки — минимум заботы, чтобы не задохнулся собственной глупостью. Он хрипло захрапел. Сложил его дорогущий смокинг на кресло — пусть хоть не мялся. Распахнул окно — ночной воздух ворвался в душную комнату, смешавшись с запахом дорогого парфюма и алкоголя. Хоть и вел себя как последняя свинья, он был моим учеником. Бросить его так — ниже достоинства. Вышел, вытер платком лоб. На сегодня — хватит. Слишком много… всего. За слишком короткое время.       Покои встретили меня тишиной и знакомым запахом старых книг, воска и собственной, накопленной за века, энергии. Щелчок пальцев — свечи в бра ожили, затанцевали желтыми язычками.       Щелкнула щеколда. Скинул жилет — он шлепнулся на спинку кресла у кровати. Подошел к высокому зеркалу в резной раме, начал снимать галстук. Шелк скользил между пальцами… и вдруг — не шелк, а ее пальцы. Теплые, чуть дрожащие, пытавшиеся стянуть этот проклятый галстук там, у стены, под ливнем…       Пальцы сами потянулись к пуговицам рубашки. Расстегнул одну, другую… Скинул ее одним резким движением. Замер перед отражением. Мускулатура, отточенная веками, шрамы — немые свидетели прошлых битв, бледная кожа, прохладная на вид. Завел руку за шею, потянулся, позвонки хрустнули. Глубокий, усталый вздох.       Рухнул на край кровати, локти упер в колени, лицо в ладони. Что-то непривычно сжалось под ребрами — тупое, ноющее. Дьявол. Словно снова сто лет, а не тысячелетия за плечами. Словно снова тот юный бес, которого звали «голубоглазой бестией».       Память, коварная сука, вытащила образы. Молодость. Огонь в крови, жажда власти и… плоти. Женщины? Мимолетные утехи, не более. Пользовался спросом — да. Сила, харизма, эти проклятые глаза… Ангелочки млели, дьяволицы охотились. Я брал. Без сантиментов. Без обязательств. Главное — власть, доминирование, особенно над теми, кто носил белые крылья. Слышать их стоны, мольбы, чувствовать, как трепещут под тобой… Это был спорт. Адреналин. Но пустота. Глубокая, как пропасть между мирами.       Время шло. Ожидания давили: «Серафим!», «Будущий вождь!». А я видел их — этих «будущих вождей». Грызущихся за власть, предающих идеалы ради сиюминутной выгоды. Лицемеров в сияющих доспехах. Омерзительно. Я отрёкся. Сбежал. На грешную Землю. Годы среди смертных… Свобода пахла пылью дорог, дешевым вином, потом и кровью. Я учился у них — у этих хрупких, недолговечных существ. Учился жить, а не властвовать. Чувствовать. Страдать. Любить по-настоящему, а не играть в чувства.       Вернулся. Но не к власти. В класс. Передать то, что узнал. Показать юным горячим головам, что истинная сила — не в господстве, а в помощи. В сохранении хрупкого баланса. И… черт возьми, полюбил это. Их доверчивые (а иногда и не очень) глаза, их ошибки, их победы. Выпускники, их судьбы… Да, я следил. Гордился. Это давало смысл.       Улыбка сама тронула губы — горьковатая, но искренняя. Встал. Скинул брюки, аккуратно повесил костюм — ритуал порядка. Душ смыл остатки вечера и… ее прикосновения?       Облекся в просторные темные штаны для сна, забрался под прохладное шелковое одеяло. Руки под голову. И перед внутренним взором — она.       Думаете, скажу про голубые глаза, как у меня? Про богатый внутренний мир? Ха! Не будьте романтичными дураками.       Вики… Вики — это воплощенный соблазн. Искусство в движении. Кошка, которая гуляет сама по себе, но мурлычет только для избранных. Ее походка, этот взгляд из-под ресниц…       Дьявол, эти ноги! Длинные, сильные, сводящие с ума одним лишь видом в тех чертовых скинни…       Но не только тело. Ее упрямство. Ее чертова, несгибаемая воля. Она борется. За место под солнцем (или под луной?), за признание, за то, чтобы стать *лучше*. Не сдается. Никогда. Вот что зацепило. Вот что пробралось сквозь броню веков. Я утонул в этих дьявольских мыслях, и тьма забрала меня раньше, чем я осознал.       Проснулся с первыми проблесками зари. Пять утра. Небо еще держало остатки ночи, но на востоке уже полыхала кроваво-розовая полоса. Ритуал пробуждения: одежда (простая, темная, удобная), тишина коридоров, только мои шаги эхом отдаются в камне. Опустился в столовую. Пустота. Аромат свежего кофе и теплого хлеба — награда для «ранней пташки». Позавтракал быстро. Взял дымящуюся кружку с собой — горький эликсир бодрости.       Вышел в предрассветный сад. Воздух чист, прохладен, пахнет мокрой листвой и чем-то неуловимо свежим. Первые лучи солнца ловили витражи, бросая цветные зайчики на камень и… на мою руку с кружкой. Птицы в листве заводили свою нехитрую симфонию. Миг покоя. Редкий дар для того, чьи дни расписаны по минутам. Поднес кружку к губам… — Геральд… Голос. Тот самый. Нежный, с утренней хрипотцой. Я вздрогнул, кофе обжег язык. Обернулся. Она стояла там, где тень встречалась со светом. В простой одежде, волосы слегка растрепаны, на лице — отпечаток недавнего сна. Сияла. Как первый луч. — С добрым утром, Уокер, — голос сам собой смягчился. Она улыбнулась, солнечный зайчик поймал ее щеку. Огляделась — проверяя, одни ли мы? — и пошла ко мне, легкая, как тень. — Птички нашептали, что вы здесь встречаете рассвет.       Она подошла вплотную. Запах сна, теплой кожи и чего-то неуловимо ее. Знание о пустоте вокруг было единственным оправданием. Я наклонился, мои губы нашли ее губы. Легкий, утренний поцелуй. Она ответила сразу, страстно, пытаясь углубить его, руки потянулись… Я мягко, но твердо отстранился, приложил палец к своим губам. — Тс-с. Не здесь. Не сейчас. На ее лице расцвела обида. Я провел подушечкой большого пальца по ее щеке. — Я тоже скучал, Вики. Но скоро проснутся спящие драконы… и ангелы-надзиратели. Мысленно же я видел иное. Мое дьявольское нутро рвалось прижать ее к прохладному камню стены, снять эту простую одежду и доказать, что утренний кофе — не единственное, что может быть обжигающим… — Геральд, как давно вы спускались на землю? — ее вопрос вырвал из опасных фантазий. — Хм? Недели две. Филадельфия. А почему спросила? — насторожился я. — У меня… есть идея. Дикая, наверное. Странная… — она заерзала, руки задвигались, изображая невидимые фигуры. Она начала расхаживать. — Если не можешь подобрать слова, — предложил я с легкой ухмылкой, — я всегда могу… — Только не чтение мыслей! — она пригрозила пальцем, как ребенку. Я развел руками в мнимом смирении. — Я хочу показать вам одно место… В моем городе. И… Я перебил, предчувствуя недоброе: — Исключено. Самовольный выход за пределы школы — табу. Она закатила глаза с таким мастерством, что я едва сдержал смех. — Ой, да? А парящие скалы? Амулет, скрывающий энергию? Это что, санкционированная экскурсия была? — Ее тон был сладок, как яд.

«Чертовка!»

Мысль промелькнула молнией. Попала в самое яблочко. Но лицо сохранило ледяное спокойствие. — Хм. Улавливаю ход твоей мысли, — протянул я. Протянул ей свою кружку — отвлечь маневр. Сделал два шага, будто размышляя. — Впрочем… У меня есть одно поручение на земле. Ты могла бы увидеть, как работают профессионалы. — Повернулся к ней, поймав ее внезапно вспыхнувший взгляд. — Ладно. Я возьму тебя с собой. А после выполнения дела… ты, так уж и быть, покажешь свою диковину. Ее глаза засверкали, как два сапфира на солнце. — Я увижу вас в деле? Правда? Это же… невероятно! Но… Ангел Фенцио… — она сморщила носик. Я закатил глаза с преувеличенным драматизмом, пародируя ее. — Думаешь, мнение седовласого ворчуна меня волнует? Хах! Я — твой наставник. Решаю, как и чему учить. А его ворчание — фоновая музыка. — Подмигнул. Она игриво закусила нижнюю губу — жест, от которого кровь снова ударила в голову. — Послезавтра. На рассвете. Жди меня здесь. — Подошел, забрал кружку. Наша кожа едва коснулась. — А теперь мне пора. Уроки не ждут. Улыбнулся. Она стояла, провожая меня взглядом — тем самым, полным обещаний и дерзости, — пока я не скрылся за углом. Ох, Шепфа… Если бы я знал, какой адский вихрь эта дерзкая непризнанная обрушит на мою размеренную вечность. Если бы только знал…