Больше, чем просто учитель

      Геральд предупредил о долгом задании и практичной одежде. Я выбрала мягкую белую футболку, заправив ее в поношенные джинсы, и набросила бежевое худи оверсайз, еще пахнущее свежестью после стирки. Дополнила образ темно-синими кедами и небрежным пучком, оставив несколько прядей обрамлять лицо. В дверном проеме замерла Мими, отложив книгу: — На задание? Выглядишь... решительно, – в ее голосе мелькнула тень беспокойства. — Да. Вернусь поздно, – я послала ей воздушный поцелуй, стараясь звучать легче, чем чувствовала. Она ответила тем же, но взгляд ее был пристальным.       Холл школы встретил меня утренней прохладой и... их фигурами у массивных дверей. Геральд и Фенцио стояли близко, их позы были напряженными, голоса – приглуженными, но резкими, как лезвия. О чем-то важном. Я прижалась к прохладной каменной стене, стараясь стать невидимкой. Вдалеке мелькнул знакомый силуэт – Чарли, темноволосый ангел с вечно задумчивым взглядом. Я почти побежала к нему, как к спасительному островку. — Чарли! Привет! – голос прозвучал чуть громче, чем нужно. Мы завязали неловкий разговор о предстоящих экзаменах, но все мое внимание было приковано к учителям. Они пожали руки – жест холодный, формальный – и разошлись. Геральд шел прямо на нас, не сбавляя шага. Не глядя в мою сторону, бросил через плечо: — Уокер, за мной. Я бросила Чарли извиняющийся взгляд и рванула следом, едва поспевая за его длинными, размашистыми шагами. Коридоры мелькали как в тумане. — И вам доброго утра, Геральд! – выпалила я, вкладывая в голос всю возможную язвительность, чтобы скрыть обиду и смущение.       Он даже не оглянулся. Мы шли в гнетущем молчании, пока не остановились у тяжелой дубовой двери с выжженным знаком факультета Ада. Ключ мягко щелкнул в замке. Он распахнул дверь и жестом, не терпящим возражений, пригласил войти. Его взгляд был ледяным, но где-то в глубине – усталым. Я переступила порог его личного пространства впервые.       Воздух ударил в нос – смесью старой кожи, пыльных страниц и чего-то неуловимо мужского, его: чистоты, холода и скрытой силы. Я присела на дубовую скамью у входа, чувствуя себя незваным гостем, вторгшимся в святилище. Геральд сбросил ремни с шеи на кровать. Щелчок застежки – тяжелая мантия упала к его ногам, как сброшенная кожа. Он не поднял ее. Подошел к массивному комоду, открыл нижний ящик, достал простую белую футболку, бросил ее на кровать.                                Повернулся к зеркалу спиной ко мне. Снял серую кофту – мелькнули лопатки, рельеф мышц под тонкой тканью его собственной футболки. Я невольно сглотнула, ощущая тепло, разлившееся по щекам. Он вел себя с абсолютной естественностью, будто был совершенно один. Надел свежую футболку, убрал старую в ящик. Открыл шкаф – достал потертую черную кожанку с металлическими заклепками на плечах, от которых веяло бунтом и земной пылью.              Поднял мантию, повесил ее аккуратно на крючок – жест уважения к символу статуса. Снова надел ремни на шею – словно доспехи. Нацепил на запястье массивные стальные часы. Повернулся: — Пора. Он направился к выходу. Когда Геральд поравнялся со мной, я инстинктивно схватила его за запястье. Металл часов был прохладным под пальцами. — Геральд… – голос сорвался. – Все в порядке? Вы… вы сегодня какой-то не такой.       Он не отдернул руку. Вместо этого его пальцы переплелись с моими – крепко, почти болезненно. Он наклонился так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на губах. Его губы накрыли мои – не поцелуй, а утверждение владения, обжигающее и краткое, как удар тока. Он резко отстранился, прижал меня к себе, его подбородок уперся в мою макушку. Его сердце билось сильно и быстро, как у загнанного зверя. — Я боюсь за тебя, Вики, – прошептал он, и в его голосе, обычно таком уверенном, слышалась хриплая дрожь. Он отодвинулся, взял меня за плечи, заглядывая в самую глубину моих глаз. Бездна его небесно-голубых зрачков была пугающей. – Пойми… если из-за меня с тобой что-то случится… Если ты пострадаешь… Я этого не переживу. Никогда.       Я посмотрела в эти глаза, полные немой мольбы и чего-то древнего, темного. Обняла его, прижавшись щекой к груди, слушая бешеный ритм его сердца, вторивший моему. Я хотела крикнуть, что он для меня не просто учитель, что этот риск – мой осознанный выбор, что он значит больше всех запретов мира. Но слова застряли комом в горле. Все, что вырвалось, было хриплым шепотом: — Нам пора. Он кивнул, словно услышав все, что я не сказала. Мы вышли. Ключ щелкнул в замке с неумолимой окончательностью. Коридор, ведущий к месту водоворота, был пустынен и тих. — Мы вдвоем? – спросила я, тайно надеясь. — Нет. Нас ждут. Я опаздываю, Мейлз меня прибьет.

«Мейлз? Кто это?»

— Готова, Уокер? Я кивнула, холодный страх скользнул по позвоночнику. Я взяла его руку, наши пальцы снова сплелись – цепко, как утопающего за соломинку. Уголки его губ дрогнули в почти невидимой улыбке. Мы шагнули в черную пустоту водоворота.

***

      Нас выплюнуло в сердце унылой промзоны. Воздух был густым от выхлопов и запаха горячего асфальта. Из-за спины Геральда возникла она.       Высокая, с огненно-рыжими кудрями до плеч и пронзительными карими глазами, в которых светился острый ум. Ее струящееся белое платье казалось нелепым на фоне грязи, а округлые золотые крылья сияли неестественным светом. Она уперла руку в бок, наклонилась, чтобы разглядеть меня, и бровь ее поползла вверх. — Совсем кукуха поехала, Геральд? Это что за зверушка? – она ткнула пальцем в мою сторону. — Мейлз! – его голос прозвучал резко, как предупреждающий щелчок кобры. – Моя ученица. Вики Уокер, знакомься – Мейлз. — Что ты там мямлишь, я не понимаю!? – Мейлз фыркнула, подходя ближе. Платье колыхалось при ходьбе. – Меня зовут Мейлз. А ты… — Вики, – выдавила я, чувствуя, как ее оценивающий взгляд сканирует меня. Ангел сделала большие глаза и уставилась на Геральда. — Уокер? Я не ослышалась? Он молча покачал головой. Мейлз окинула меня взглядом с ног до головы – медленным, всевидящим – и рассмеялась звонко, беззлобно. — Ха! Ну хоть путь тьмы выбрала. На одном престоле с мамашей вам было бы тесно. — Мейлз! – Геральд приструнил ее, но в уголке его глаза мелькнула тень усталой нежности. — Не ворчи. Ты опоздал, наш подопечный смылся домой. Теперь будем ноги бить. Спасибо, дорогуша! – Она язвительно поклонилась и зашагала прочь, крылья слегка покачиваясь. — Она точно ангел? – прошептала я Геральду на ухо, чувствуя странное облегчение от ее дерзости. — У Мейлз… уникальный характер, – он усмехнулся. – Но она тебе понравится. Идем. Мы вышли на шумную, грязную улицу. Геральд направился к замызганной вывеске "Чистота" – местной прачечной. — Жди. – Он растворился в толпе. Мейлз скрестила руки, обернулась ко мне. Ее взгляд был изучающим, пронизывающим, словно рентген. — И давно ты влюблена в Геральда? – вопрос прозвучал тихо, но ударил под дых, как нож. Я вздрогнула всем телом, кровь прилила к лицу. — Ч-что?! — Мой дар – видеть скрытые желания смертных. А ты пока еще… непризнанная. Твои мечты для меня – открытая книга. – Она улыбнулась, но в улыбке не было злорадства, лишь понимание. К горлу подкатил ком предательского страха. Я отвела взгляд, чувствуя, как пылают щеки. — Расслабься, Уокер-младшая, – ее голос смягчился. – Я не стукач. И уж точно не скажу ему. – Она посмотрела куда-то вдаль, в ее глазах промелькнула тень давней боли. – Я понимаю твой страх.       Когда я училась в Школе… давным-давно… я влюбилась в непризнанного. Запреты тогда были строже. Нам, рожденным ангелами и демонами, даже смотреть на вас не дозволялось. Только учителям. Но мне было плевать. Мы встречались тайно. – Ее голос дрогнул. – Я ждала… ждала дня, когда он выберет сторону, станет ангелом… Тогда мы могли бы быть вместе. Но… – Она смахнула предательскую слезу. – Кто-то донес. Был суд перед Шепфа. Мой отец-серафим… он вытащил меня. Но моего… – Она сглотнула. – Его ждала кара. Страшная. – Она повернулась ко мне, взяла мои холодные руки в свои теплые ладони. – Времена были жестокие. Нарушение запрета каралось жестоко. Я хочу, чтобы ты была осторожна, Вики. Осторожна вдвойне. Ее слова легли на сердце холодным камнем. Я чуть не заплакала, представив ее горе. В толпе показался Геральд с простой холщовой сумкой. — Готов. Идем. Мейлз взмахнула рукой – пространство разорвалось черным водоворотом. Мы шагнули в бездну.

***

      Мы материализовались на тихой окраине, перед скромным домиком с теплым светом в окнах. Мейлз достала из складок платья маленький пузырек с мутно-белой жидкостью и выпила залпом, скривившись от отвращения. — Фу! Каждый раз как в первый раз. Гадость несусветная. Геральд достал из внутреннего кармана кожанки такой же пузырек и протянул мне. — Твоя очередь. Я недоверчиво посмотрела на него. — Что это? — Зелье невидимости. Смертные тебя не увидят. — А зачем его Мейлз пила? — Увидишь, малыш, – мягко ответила Мейлз, наблюдая за мной. Я открыла пузырек. Пахло ванилью, обманчиво нежно. Сделала глоток – и чуть не выплюнула. На вкус – как теплая вода, перемешанная с пеплом и солью. Дрожь пробежала по телу. Я судорожно сглотнула, отдавая пустой пузырек Геральду. Мейлз уже подошла к дому, нашла приоткрытое окно и ловко, как кошка, проскользнула внутрь. — Геральд, объясни пока Вики суть дела. Я подготовлюсь, – ее голос донесся изнутри. Демон повернулся ко мне, его лицо было серьезным, почти суровым. — Наш подопечный – Филл. Он и его друг ограбили банк. Филл подставил товарища. Полиция ищет обоих. Филл стоит перед выбором: взять вину на себя и сесть, или сдать друга и выйти сухим из воды. Меня сковало ледяное напряжение. Это было не учебное задание. Это была реальная человеческая трагедия. — Забирайся внутрь. Смотри и молчи. Я кивнула, пролезла в прохладную темноту дома. Мейлз ждала меня в полутьме прихожей. — Пойдем. Он в гостиной. Я последовала за ней. Филл сидел в потрепанном кресле, курил, зажав между пальцами бутылку дешевого пива. Его энергия витала в воздухе – густая, темная смесь страха, вины и отчаяния, от которой сжалось сердце. — Что ты будешь делать? – прошептала я. — Сегодня я – его совесть, – ответила Мейлз так же тихо. – Иногда мы являемся не в теле, а как голос внутри. Следи и молчи. – Она встала за его креслом, положила руки ему на плечи. Закрыла глаза. Когда она заговорила, ее голос преобразился – стал мягким, проникновенным, как колыбельная, но с железной нитью внутри: — Филл… ты знаешь, что совершил зло… Он замотал головой, как затравленный зверь. — Все кончено… План провалился. — Филл… еще не поздно. Еще можно спасти Джона… – Голос был нежным, но неумолимым. Филл закрыл лицо руками, плечи его затряслись. — Филл… Джон невиновен. Ты хочешь, чтобы он сел? А его жена? Дети? — У меня тоже есть дочь! – вырвалось у него хрипло. – Я хотел ее спасти! — Эта женщина обманывает тебя, Филл. Она хочет твои деньги. Ребенка… нет. Он сделал большой глоток пива, что-то невнятно пробормотав в бутылку. — Спаси Джона. Сдайся полиции, Филл. Ты же знаешь, что подставил друга. Разве ты не хочешь его спасти? Филл вскочил, нервно зашагал по комнате, сжимая бутылку так, что костяшки побелели. Мейлз смотрела на него, не мигая. — Сдайся, Филл. Он схватился за голову, издал стон, похожий на рычание загнанного зверя. Достал засаленный телефон, листал контакты. Нашел "детектив". Палец замер над экраном. Мейлз прошла мимо меня на кухню, я – за ней. — Твой выход, Геральд! – крикнула она в окно. – Я свое сделала. Она обернулась ко мне, скрестив руки на груди. — Наша задача – подвести к точке выбора. Не решить за него. Не давить. Подвести. Поняла? — Почему ты хочешь, чтобы он сел? Я думала, ангелы спасают… Она положила руку мне на плечо, ее прикосновение было неожиданно теплым. — Он должен ответить за грех и дать шанс искупления – спасти друга. Моя задача не спасти его шкуру, а дать шанс на искупление через правду. Поняла? Раздался стук в дверь – твердый, официальный. Филл вздрогнул. — Кто там? — Филл? Мистер Петерсон, детектив. Он открыл. На пороге стоял Геральд в безупречной полицейской форме, его осанка и взгляд излучали холодный авторитет. Они пожали руки – жест формальный, без тепла. Геральд вошел. — Теперь его ход. Интересно? – спросила Мейлз, приглушив голос. Я кивнула, затаив дыхание. Они прошли на кухню, сели за стол. Геральд положил на стол папку с печатями. — Филл, новости плохие. Полиция вышла на ваш след. Доказательства против вас… весомые. Филл сгорбился, запустил руки в жидкие волосы. — У меня есть предложение. Я знаю, вы не хотите говорить, где деньги и где Джон. Но у меня есть информация… о вашей дочери… Филл ударил кулаком по столу, заставив вздрогнуть стакан. — Нет у меня дочери! Вранье! Ей только деньги нужны! — Спокойно, – Геральд был непоколебим, как скала. – Взгляните на эти бумаги. – Он протянул листок. Филл взял его, начал читать. Вдруг его руки задрожали так, что бумага затрепетала. — Ч-что это?! — Экспертиза ДНК. Она… не лжет. – Голос Геральда был ровным, но в нем звучала тяжелая правда. Глаза Филла наполнились слезами, он быстро смахнул их тыльной стороной ладони. — Предложение, Филл. Вы сотрудничаете со следствием. Рассказываете все. Мы добиваемся для вас условного срока, компенсации. Эти деньги… вы отправите дочери. Она ведь… умирает? Ради нее вы все и затеяли. Геральд поднял взгляд, мельком глянул в нашу сторону. — Вот черт! Он подделал? – прошипела Мейлз, возмущенно. Я смотрела на Филла. Его разрывало на части. Боль, страх, отчаяние – все смешалось на его лице. — А Джон? Что с ним? — Его посадят, – слова Геральда упали как камень. – Надолго. — Я… я смогу его увидеть? В последний раз? — На суде. Когда будете давать показания. — Показания… против него? — Именно. Его вина доказана иначе. Ваши показания – формальность. Филл раскачивался на стуле, лицо его было серым. — Ладно… – голос был прерывистым, сдавленным. – Я… расскажу. Все. Мейлз тихо выругалась. Филл взял лист бумаги, дрожащей рукой начал писать признание. Мейлз подошла к Геральду. — Ты подделал экспертизу? Это же нечестно! Геральд молча указал пальцем на строку с результатами ДНК-теста. Мейлз пробежала глазами, ее лицо выразило шок, затем уважение. — Не может быть… Это… подлинные данные? Ох, Геральд… – в ее голосе было искреннее изумление. Она вылезла в окно. Я осталась, наблюдая, как Филл, сгорбившись, передает заполненную бумагу Геральду. Тот собрал документы. Встал. — Вечером за вами заедут. Вы под защитой. Все формальности соблюдены. — Мистер Петерсон… – Филл достал из кармана мятый клочок бумаги. – Положите компенсацию… на этот счет. На имя Линси Смит. Только… пусть никто не знает, что от меня. Геральд взял бумажку, твердо кивнул. — Будет сделано. Даю слово. Они пожали руки – жест, полный горечи и обреченности. Геральд вышел. Я выбралась через окно, подбежала к Мейлз. Та яростно жестикулировала, обращаясь к учителю. — Почему ты не сказал про дочь?! Почему я в последний момент узнаю?! — Я схитрил, Мейлз. Он должен был чем-то пожертвовать ради спасения дочери. Правда – его крест. Она повернулась ко мне, глаза ее горели. — Вики, твой учитель – настоящая голубоглазая бестия! – Она стукнула его кулачком по плечу. Он ответил короткой усмешкой. Мейлз открыла рот, чтобы что-то сказать мне, но вдруг замерла. Улыбка сошла с ее лица, сменившись ледяной настороженностью. Геральд тоже застыл, как статуя, уставившись на дом. Секунда. Затем раздался выстрел. Глухой, короткий, зловещий. Мое сердце остановилось. Они рванули к дому, я – следом, ноги подкашивались. Геральд выбил дверь ударом ноги – дерево треснуло. Мейлз заслонила мне обзор своим крылом. Я выглянула из-за него.       Крик вырвался из меня сам, дикий и бесконтрольный. Тело Филла. Море алой крови, растекающейся по линолеуму. Широко раскрытые, невидящие глаза. Пистолет на полу рядом с разжатой ладонью. Геральд рухнул на колени рядом, его голос прорвался хриплым рыком: — Мейлз, убери ее! Сейчас же! Его руки уже тянулись к безжизненному телу, губы шептали что-то – молитву Шепфа? Проклятие? Мейлз зажала мне рот ладонью, силой вытащила на улицу.       Истерика накрыла меня волной – слезы душили, тело тряслось, воздуха не хватало. Мейлз усадила меня на холодную траву, обняла крепко, гладила по волосам, шептала успокаивающие слова, которые не доходили до сознания. Я всхлипывала, прижавшись к ее плечу, чувствуя шелк ее платья и жесткость крыла. Из дома вышел Геральд. Его форма была залита кровью, лицо – каменной маской. — Твоя взяла, Мейлз, – его голос был глухим, безжизненным. Я подняла заплаканное лицо. Мейлз посмотрела на меня, в ее глазах была бесконечная грусть. — Смерть – это тоже облегчение. Он понес свое наказание. Избавился от мук выбора. Она помогла мне встать, нежным платочком вытерла мои щеки. — Вы… вы так спокойно, – прошептала я, глядя на Геральда, на его окровавленные руки. – Вам… все равно? — Дело не в равнодушии, Вики, – его голос был усталым до глубины души. – Когда ты станешь Хранителем, ты увидишь много смертей. Научишься видеть в них не только конец, но и… избавление. Плату. Не так, как видят люди. Это часть нашей работы. Тяжелая часть. Мейлз погладила меня по голове, как ребенка. — Нам пора. Водоворот, Геральд. — Мы с Вики остаемся. У нас… незаконченные дела, – он избегал моего взгляда. Мейлз вздохнула, понимающе кивнула. — Тогда я доложу Шепфа. Сама. Геральд кивнул, взял свою сумку и скрылся за углом дома. Мейлз отошла, вызвала водоворот. Обернулась ко мне, улыбнулась – улыбкой, в которой была грусть, солидарность и прощание. — Не буду мешать. Рада была встрече, Уокер-младшая. Крепись.       Она махнула рукой и растворилась в черноте. Я стояла одна, чувствуя ледяную, гнетущую пустоту внутри. Третья смерть на моих глазах. Я не знала Филла. Но боль за него была острой и настоящей. За его безвыходность. За невозможный выбор между другом и дочерью. За слабость, приведшую к краю. За вину, загнавшую в тупик, из которого виделся только один выход. Нет в этой истории чистых ангелов и абсолютных демонов. Только сломанные люди. И их трагедии. Он выбрал третий путь. Самый страшный. Самый окончательный. Самый тихий. Глубокий, прерывистый вдох. За углом показался Геральд. Он сбросил окровавленную форму, был теперь в простых темных джинсах и черном свитере, делающем его стройную фигуру почти невидимой в сумерках. Я не выдержала.       Побежала к нему и вцепилась в него изо всех сил, как в единственную твердь в этом рушащемся мире. Его руки обняли меня крепко, надежно, прижимая к себе, а подбородок лег на макушку. В этом объятии не было страсти – была лишь глубокая, безмолвная потребность в защите, в подтверждении того, что мы живы, что мы здесь, вместе, перед лицом смерти. И он держал меня, как удерживает мир от распада. Его дыхание было теплым в моих волосах, а сердце билось ровно и сильно – ритм жизни, победившей смерть, хотя бы на этот миг.